Le secretcommun de notre amour.

      Париж. 1938 год. Страна на грани.       Ситуация нестабильна, сама политика становится ещё более консервативной с приходом нового правителя, что приводило к массовым забастовкам.       Страна готовилась к нападению. Укрепляется армия. Но лишь к обороне, а не войне. Великий минус.       Но, несмотря на ситуацию, что балансирует между войной и миром, жизнь и культура процветают. Множество роскошных театров, что бушевали жизнью, искусство процветает,культура играет новыми красками…       Но мы сначала заглянем в культуру местных вкусителей алкоголя.       А точнее, на маленький бар, коим заправляет Николас Дюбуа. Он элегантно разливает вина по бокалам, отлично общается с клиентами, заводит новых друзей "аристократов", что на самом деле были простыми алкоголиками, но сам не пил. Предпочитал кофе. Удивительно, на месте него каждый уже бы спился.       Также у Николаса есть тайное увлечение: в свободное время от бара юноша любит выбираться на гору неподалёку от захудалой улички на краю великого Парижа, куда он ездит на своей машине среднего класса, и рисовать. Выводить линии серых пейзажев было так необычайно красиво. Дышать улицами по новому, вкусить все их наброски. Каждый раз, облизывая кончик кисточки, он с великим придыханием водил по холсту. Его руки грациозно витали в воздухе, каждое движение было чрезвычайно элегантно. Проводя подушечками тонких пальцев по бумаге, Дюбуа будто бы пробовал новый вид запрещённых веществ, всякий раз закатывая глаза. Так ему нравилось рисование. Ведь это не просто водить кисточкой по бумаге, это — почувствовать вкус каждой веточки на улице и передать её ноты до мельчайших деталей. Чтобы каждый, кто посмотрит на картину, смог ощутить вкус мокрого дерева на своём языке.       Как и в эти выходные. Ему удалось выбраться ещё с парочкой энтузиастов, что тоже любили рисовать. Но Николас считал: "никто не сможет прожить чувства холста, как я."       И правда, самооценки у него хоть отбавляй. Но его видение действительно было особенным. Начиная от странной привычки облизывать кисточки, заканчивая поглаживанием холста в наслаждении. Каждый раз, как он рисовал, он будто бы перемещался в иное измерение. Он был там один. Только он, его мольберт и оборудование для рисования. Чувства походили на неземные, будто его отрывали от земли на несколько часов и возвращали назад. Так совершенно он никогда себя не чувствовал.       Всякий раз, как Дюбуа смотрел на то, как рисуют другие, у него это вызывало отвращение. Ну как можно так безвкусно водить кисточкой по холсту? Так просто, не вкушая все плоды природы, как он. Как можно было безолаберно так относиться к высшему искусству?       Николас лишь причмокивал кистью и продолжал созерцать за прелестями своего рисования, движений рук, воссоздания объектов в ином ключе, заставляя их дышать и плакать.       Юноша любил людей искусства, но не таких, как они. Они лишь игрались с бумагой.       "Всё равно, что играться с хлебом.": твердил Николас, покачивая головой со сведёнными вместе бровями.       Но мы вернёмся к его бару, ведь есть ещё один важный человек в этой истории.       Постоянный посетитель был у этого бара. "Джулес Ру": как-то промурчал он в один из дождливых дней, попивая алый напиток. На вид, юноша. Наверное, ровесник Дюбуа. А ещё, насколько Николас знал, человек он был не простой. Из какой-то знатной семьи. Богатей. Что же он забыл здесь, почему не смакует вино где-то у себя во дворце? Почему выбирает маленькие бары посреди серых улиц?       Так вот, человек искусства Ру был. Так же, как Николас. Но нет, всё таки немножечко другой.       Скрипач. Персона Музыки, сердце симфоний, хранитель нот, вкуситель струн.       Ему нравились такие маленькие бары: можно было прочувствовать симфонии в своей голове под вкус искусного напитка.       (Да, бар был маленький, но удаленький: хранились тут лучшие вина Парижа.)       Джулес каждый раз жмурил глаза и разбирал ноты. Ох, как же он этим наслаждался. Перебирал свои русые волосы, причмокивая дорогим вином. Держал воображаемый смычок в руках всегда.       "Богатый чудик.": считал Николас, да и все в этом баре.       Но парниша был настоящим. Таким как Дюбуа.       Николас даже не знал, несколько близок человек, что разделяет с ним те же чувства к искусству, только к разному.       Ох, как же бармен ошибался. Как же ошибался. Почему не увидал сразу свою родную душу? Он же так рядом был. Да, аристократов Ник не любит, но как же любит людей, что уважают священное искусство. И вот, их глаза встречаются.       — Долей ещё, Николас, — промурчал Джулес.       Бездонные карие глаза смотрели в такие же искрящиеся. Юноша доливает алость в бокал, не задумываясь, во что обернётся это всё.