Порох, камелии, сталь и порт.

Шум. Гам. Жизнь бурлит под ногами юноши. В порт возвращаются корабли. Машины проезжали где-то недалеко от Квартала Красных Фонарей. Люди в сумерках бегут по домам с работы и спешат на трамваи с автобусами. В 1920е Япония преобразилась до неузнаваемости. Вот бежит мужчина в европейском пиджаке и брюках, придерживая шляпу на голове. А мимо него проскакивает девушка в салатовом кимоно и хаори, бегущая в противоположную сторону. Все... Так быстро изменилось с открытием границ... Нет, Йокогама и до этого была открыта для заморских гостей, но их не пускали дальше городского округа. А теперь... Они в Йокогаме, Нагасаки и Кобе. Как далеко протиснуться эти гайдзины? А бог его знает. Такими темпами они и до юга страны доберутся. Серый дым, что в под светом зажигающихся масляных алых ламп и сумерек, становился малиново-красным, слетая с кроваво-красных губ. Нефритовые и золотые браслеты тихо звякнули, когда к губам коснулся серебряный мундштук кисэры. Тепло растекается по телу… Перед тяжелой ночью самое то. Кажется, причёска разболталась. Бедный Зеркальный Цветок. Ей же потом собирать его непослушные медные волосы. На балконе стояла не то девушка, не то юноша с женскими чертами лица. Здесь его звали Алой Камелией или Хииро но Цубаки, но часто сокращали до Цубаки. Здесь нет настоящих имен. Лишь прозвища, псевдонимы и клички. Чудом не забудешь свое имя. — Госпожа Цубаки, — к юноше подбежала девочка лет 14 в таком же алом кимоно, что и на «Цубаки», но вместо вышитых золотых камелий были такие же золотые колосья риса. Зеркальный цветок. — Кёка-чан, мы же договорились по именам, — юноша слегка наклонился, чтобы быть на уровне девочки, отодвигая кисэру в сторону. Не хочется, чтобы ребёнок сильно не нанюхался табака. Какая печаль. Здесь работают дети. В буквальном смысле. Девочки и изредка мальчики от 10 до 14 лет. — Ах, да. Простите, Чуя-сан. Вас звала хозяйка. Причину зова не раскрыли. — девочка низко поклонилась, но жестами ее попросили подняться и просто похлопали по голове. — Хорошо, спасибо. Скоро буду. И не перетрудись сегодня, пожалуйста. — юноша скинул дотлевший табак в пепельницу.

***

Двери медленно распахнулись. Алая Камелия, подобно кошке или змее, вошла в комнату. Сегодня клиент — торговец с севера страны. В качестве подарка принес белоснежные шелка с вышивкой сакуры. Смело, при условии куда он их принес. Рукава расстелились по циновке, когда ойран села перед шатеном за чайный столик. Они алые, будто кровь, а вышитые золотыми нитями камелии, словно золотые слитки. Прическа низкая, но полная украшений и шпилек, так и кричат о всем великолепии своей хозяйки. Нет. Хозяина. Оби туго затянуты, но вверх кимоно немого распахнут, оголяя мужскую грудь. Черты лица, как у аристократа — островатые скулы, тонкие губы и миндалевидные ирисовые, как конфеты, глаза. Волосы необычного медного цвета. Красивый. И что здесь делает такой «цветок»? — Приветствую, Господин. — рыжий посмотрел на столик, сидя на коленях. Чёрт. Сегодня виски. Не вовремя. Руки аккуратно и плавно взяли бутылку импортного алкоголя и два стакана. — Здравствуйте, Цубаки-сан, — шатен, чью половину лица скрывала марля, хитро улыбнулся, подобно лису. Янтарная жидкость наполняет стаканы, поблёскивая в свете масляных алых ламп. — Чего желаете, Господин? — бархатные руки передали стакан с алкоголем, свой оставляя на столе. — Слышал, Вы хороши в поэзии. Желал ее обсудить. Не пьёте? — шатен взял свой стакан и сделал небольшой глоток. — Пью, но в меру. Иначе буду в глазах гостей дешёвкой. — но Камелия краем уха слышал, как его уже пьяную коллегу уводили по тайным ходам и коридорам. Шумоизоляция неидеальная, но когда Ирис пьяна, она очень шумная. Аж до неприличия. — Ясно... О вашей коллеге такое не скажешь, — усмехнулся торговец. — Давайте не будем о ней. — юноша лишь совсем немного отпил своего виски. Как обжигает горло. Вино французов и итальянцев было лучше. Ну что за дрянь пить приходится. — Мне нравится поэзия Чуи Кашимуры. Его слог и личная меланхолия по своему прекрасны… — пока Камелия говорил, он смотрел на гостя. Не положено их оценивать, но сейчас это неважно. Значит он из Хоккайдо или Аомори. Путь далёкий. На одежде ни пылинки. Глоток. Алкоголь обжигает горло снова. Ворот кимоно спустили, обнажая острые ключицы и плечи. Руки в бинтах по запястье. Марлю пытаются скрыть под черным европейским костюмом. Не мятый. Обувь из Европы, лакированная и вычищенная до блеска. Ни пылинки. Так. Персики. Нужно сгладить все персиками… Сочный сок мягких плодов стекает по алым губам ойран, подбираясь и к его тонким пальцам. Соблазняет и кокетничает без конца. Кажется, алкоголь дает о себе знать. Виски доливают в стакан торговца. — Вы такой шумный, Господин. Вы точно из севера? Там любят тишину, а за Вами слышен шум больших городов. — тихо посмеялся рыжий, разливая напиток. Себе долил лишь капли. А еще, от тебя несет бризом, солью и рыбой. Хренова скумбрия. — Я оттуда, где тишина, как на кладбище. Наверное, пока путешествовал по стране с Хоккайдо, немного разгулялся, — шатен сделал глоток. Приятное тепло растекается по горлу, уходя куда-то в голову. Какой это уже стакан? Ну хоть персиками накормили, а то что-то в сухую не столь приятно. — А для чего пришли в такую даль, да в самое сердце портов страны? — Хииро но Цубаки аккуратно и плавно, подобно хищнику в ожидании, убрала челку с лица, поправляя заколку с алыми камелиями. Надоело. — Как для чего? Прочувствовать столичный дух и почувствовать себя живым, конечно же. Ну и распродать товар. — торговец сделал еще глоток. Эта рыба вообще пьянеет? Такими темпами не сделать свое дело, а сопьёшься быстрее. Надо сворачиваться. Осталось еще четыре палочки благовоний. — Не любите крепкий алкоголь? — шатен наблюдал за ойран своими темными, будто бездонными, лисьими глазами. Аж морозит. Противный. — Низкая толерантность к алкоголю. Но даже так нельзя много выпивать, иначе буду выглядеть дешевкой. — ответил рыжий, развязывая один из поясов. Жарко. Спиртное разогрело. Надо этому товарищу еще подлить. — И сколько ты стоишь по своему мнению? — Достаточно. — звучало немного резко. Цубаки красив, но какой характер… Даже непривычно вместо покорной и кроткой девы (упустим что это мужчина), тут кислота и шипы. Сам яд сквозит по венам. Это не камелия, а сама смерть. Лилия. Паучья лилия. Такие цветы растут только на могилах… Звон. Одежда намокла, а стакан разбит. — Прошу прощения, я сейчас все уберу, — Цубаки спохватилась и стала вытирать рукавом чужую одежду, пока торговец был в замешательстве. Руки проскользнули в карманы и вытащили содержимое, спрятав все под подкладку внутри рукавов. Ты не просто торговец, скумбрия. От тебя несет чертовым бризом, когда ты должен был ехать сухопутно, а не по морю. И ты не говоришь на тохоку-бэн. — Не всматривайся в мои руки, когда у самого шрам от меча через запястье, — у клиента на руках мозоли от огнестрельного оружия. — Прошу прощения. — руку отдернули, стянув на нее рукав, скрывая следы прошлого. — Ты держал меч? — шатен слегка оттолкнул проститутку. Чёрт. На белой рубашке останется пятно. — Это уже неважно. Вы слишком много замечаете, Господин. Это даже утомляет. — юноша слез с человека, на которого нарочно упал. — Такое великолепие быстро утомляется? — От таких людей, как Вы, да. — и доливает остатки в чужой стакан. Свой разбил. Хозяйка вычтет из жалования… — А как давно здесь ты? — бинтованный позволил себе прикоснуться к чужой красоте, убрав одну выбившуюся прядь волос за ухо. Снова сел нормально. До этого они разлеглись на татами. — Достаточно, чтобы забыть родной дом, — Цубаки не сопротивлялся, позволяя делать с собой что вздумается. В рамках разумного, конечно же. Все увиливает от четких ответов. Бесит. — Думаю, я смогу загладить свою вину, за предоставленные неудобства, — пояса ослабили. Ворот сполз по плечу, обнажая грудь. Цубаки подполз подобно змее, кладя руку на чужую щеку. Кожа обветренная и немного сухая. Простолюдином не был. — Хорошо, посмотрим как ты справишься с основной работой. Решил брать сразу на полу? Отлично. Быстрее управимся. Осталось две палочки благовоний.

***

Рыжий лежит на постели. Он не понял в какой момент они переместились на кровать, но так даже лучше. Лжеторговец оделся быстро. Прозвучал гул гонга. Смена окончена. — Увидимся, Цубаки. — бляшка ремня звякнула в тишине. После громких и развратных стонов тут как в могиле. — Ага. — загнанно ответили. Двери стукнули. Гость ушел. Потайная дверь щелкнула, впуская в комнату девчонку. Кёка. Зеркальце юное. — Как ты? — неловко спросила брюнетка, укладывая на смятую постель полотенце. Она все еще не привыкла говорить на ты. — …Нормально. — промямлил Чуя. Вставать теперь не хочется. Кёка подошла и взобралась на футон, хватая полотенце. Нужно вытереть сперму и привести в порядок «товар». — Твоя смена закончилась, так что можешь отдохнуть. Сколько выпил? — девушка посмотрела на пол, где был частично разлит алкоголь и осколки стекла. — Три четверти стакана. Вроде. Я слишком пьян уже, — Чуя накрыл лицо рукой. Еще немного и в стельку спился бы. Кёка помогла одеться из кимоно в косодэ, к сожалению тоже в женскую, а после унесла грязное полотенце куда-то вглубь чайной. Нет. Борделя. Огромного дворца с потойными ходами. Таких как он здесь тысячи, но тайю и ойран становятся единицы. И как он забрёл в женскую профессию… Чужие документы достали из потайного кармана кимоно. Нужно отнести хозяйке и доложить об обстановке.

***

Шатен вышел из чайной. Ни офицерского жетона, ни паспорта, ни компромата… — Блять. Вот же сука! — бинтованный ударяет по хасире. Обокрали и не заметил. Вот точно змей. Еще и скользкий. Слизень эдакий. Ничего. У него остались копии.

***

Скрип панели и резкая темнота. Лишь масляная лампа освещала ступени узкого коридора. Юноша знает каждую ступень, каждый ее скрип, но перестраховаться надо. Поворот. Пустой и коридор, превращающийся в развилку из десятка подобных. Сначала направо, потом налево. Дальше прямо. Вроде десять лет тут торчит, а запомнить не может. Наконец-то. Дверь, которая маскировалась под стену, отворилась. В помещении сидела женщина с огненно-рыжими волосами. Она быстро писала на свитках и дощечках, сидя в розовом кимоно с идеальной осанкой. Сакура. Или Озаки Коё. — Госпожа, вот что просили. Паспорт, конверт с некоторыми документами и, возможно, письмами. Это все что было. — Чуя положил на стол, доставая из рукава кисэру. У хозяйки много табака, поэтому он немного выкрадет для себя. Он слишком устал. Женщина, вроде, не против. Но точно вычтет граммы из жалования. Женские руки юрко схватили бумаги. Сургуч сорвали с конверта. Она быстро бежит глазами по иероглифам и буквам. Паспорт вскрывают. Сюдзи Цусима. Штампы искусно подделаны, вместе с подписями. — Проклятье. Это, скорее-всего, офицер под прикрытием. Вот жетон еще. А также карт-бланш на зачистку, но копия.— женщина указала на позолоченный резной жетон. — Завтра не выходишь на смену. От удивления парень даже подавился дымом. — В смысле? — Прямом. Нужно замести следы, но лучше тебя это никто не делает. Чтобы у утру не было архива и бухгалтерии, понял? — Коё стукнула по столу. — Краденное сожги. И все остальное тоже. — Приказ понят… — выдохнул младший. — До утра! — кинула в след Озаки. Нужно все подготовить. Сжечь до тла, значит... Здесь ничего не останется. А еще, надо будет вычислить предателя, пока здесь всем не по-отрубали головы.