Pirate's Obsession

Следующий год тянулся мучительно медленно, словно само время отказывалось смягчить ожидание. Тэхён хранил карту капитана на своём туалетном столике из чёрного дерева,  как реликвию, как застывший след события, которое не имело права повториться, но уже стало частью его внутренней жизни. По утрам, пока слуги аккуратно укладывали ему волосы и наносили краску на губы, он неизменно задерживал взгляд на этой карте. Ресницы его слегка дрожали, касаясь разгорячённых щёк, и в этом едва заметном движении читалось то, что он тщательно скрывал от всего остального мира. Маленькая фигура, выгравированная на карте, улыбалась ему в ответ, не как изображение, а как напоминание. Как знак. Как молчаливое согласие с теми эмоциями, которые он тогда испытал в саду Королевского саммита и которым до сих пор не мог дать точного определения. Иногда эта улыбка заставляла его губы непроизвольно трогаться в ответ. И даже когда он с безупречной дисциплиной повторял уроки этикета, языков и придворного поведения, часть его сознания неизменно оставалась там, в другом времени, в другом саду, где ветер двигал настурции, а человек в синем смотрел на него так, будто видел весь мир.  Он быстро усваивал всё, чему его учили, как и всегда. Но каждый вечер, возвращаясь в свою спальню, он вновь смотрел на карту. И позволял себе всё. Не спеша, не оправдываясь перед собой, он мысленно возвращался за океан, туда, где существовал капитан. Даже когда слуги расчесывали ему волосы и стирали следы косметики со лба, он оставался где-то далеко, в саду, который уже перестал быть местом и стал состоянием. Образ на карте неизменно возвращал ему то же чувство: ту самую дерзкую, непозволительную близость. И в этой фигуре, в этой крошечной улыбке, в прищуренных глазах и ярко-синем силуэте ему чудилось что-то пугающе знакомое.  Он сходил с ума.  Тэхён часто задавался вопросом, где он сейчас, после саммита. Ещё чаще он пытался понять, кто он на самом деле, потому что имя «капитан» звучало как маска, а не как истина. И когда по ночам он лежал без сна, погружённый в темноту своих покоев, в памяти неизменно всплывали бархатистый голос, уверенный смех и широкие плечи того, кто однажды слишком легко нарушил границы его привычного мира. И тогда он невольно думал: вспоминает ли тот человек его так же часто, как он вспоминает его сам… Увидев едва заметную улыбку на лице принца, слуга осторожно спросил: — Игральная карта, милорд? Тэхён тихо ответил: — Да. — Для чего она вам? — Это воспоминание, — произнёс он наконец, — Об игре, которая мне особенно запомнилась. Фрейлины больше не задавали вопросов. Они принимали его объяснения с отстранённой покорностью, довольствуясь тем, что им позволяли видеть лишь поверхность происходящего. Они знали, что принц часто играет в свои игры, но не имели ни малейшего интереса к их смыслу. Тэхён иногда лениво размышлял о том, скучает ли сама колода, из которой был взят его бумажный «капитан», по своему отсутствующему элементу так же, как он скучает по человеку, стоящему за этим образом. И замечал ли кто-нибудь на Королевском саммите исчезновение этой карты? В конце концов, подобные фигуры появлялись в «Монархических шахматах» крайне редко. Он знал это не понаслышке. В течение следующего года он сыграл сотни партий, иногда глубокой ночью, когда его поднимали с постели при свете луны, чтобы он сразился с советниками в чёрных мантиях и с лицами, лишёнными всякой мягкости. Каждый раз он появлялся сонный, с ещё не до конца рассеянным теплом сна, и с лёгкой, раздражённой обречённостью принимал вызов, ворча о том, что его вырвали из снов, в которых неизменно присутствовали бронзовая кожа, сильные руки и аромат сандалового дерева. И всё же он садился за доску. И всегда побеждал. Отец, в редкие моменты удовлетворения, награждал его подарками за особенно сложные или изящные партии: шёлком, драгоценностями, золотыми безделушками, серебряными гребнями и книгами. Книги Тэхён любил больше всего. Он поглощал их с жадной, ненасытной внимательностью, как человек, лишённый мира за пределами страниц. Истории о далёких странах, легенды и предания, описания неизведанных земель и новых маршрутов, всё это становилось для него не просто чтением, а формой побега. Ему хотелось увидеть каждое из этих мест. Вырваться за пределы дворца, за пределы протоколов и титулов, за пределы линии горизонта, которую он мог наблюдать лишь с самой высокой башни замка, бледно-голубой, иллюзорной границы между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Но хотя в его королевстве и существовали корабли, ни один из них не был способен нарушить ход времени. И чтобы добраться до стран, о которых он читал в новых книгах, ему, казалось, требовалось нечто невозможное, судно, способное плыть не по морю, а прямо в прошлое, сквозь эпохи и запреты. Тэхёна особенно тяготило то, что книги, которые ему приносил отец, неизменно касались древней истории и почти не затрагивали современный мир. В них отсутствовали живые контуры настоящего, не было ни политики текущих держав, ни описаний новых союзов, ни тех тонких, опасных изменений, из которых, как он подозревал, и складывалась реальная власть. Как же ему однажды править, если он не понимает настоящего? — Можно мне почитать что-нибудь более новое? — спросил он однажды, слегка нахмурившись, когда отец вручал ему очередные награды после ночной партии. — Эти книги прекрасны, но они кажутся устаревшими. Король приподнял бровь, внимательно изучая сына. — Устаревшими? — Я совершеннолетний, — спокойно напомнил Тэхён. — В прошлом году я присутствовал на Королевском саммите, и в этом году снова туда отправлюсь. Он произнёс это с осторожной надеждой. Хотя истинную причину он не называл, ту, что пряталась глубже любых формальностей: желание вновь увидеть капитана. — Однажды я буду править, — продолжил он тише. — Но прежде чем этот день наступит, мне нужно понимать, как устроен мир. Разве не так? Король посмотрел на него долго.  — Для этого ещё будет время, — произнёс он наконец. — А пока не забивай свою хорошенькую голову подобными вещами. Он был мудр. Он был отцом. Он был королём. Его слово не обсуждалось, оно принималось. И Тэхён это знал. Поэтому он продолжал играть в свои игры, посещать уроки и читать «устаревшие» книги с безупречной осанкой и спокойной улыбкой, идеальный наследник, идеальный принц, не задающий лишних вопросов. Но поздно ночью, когда дворец погружался в сон и слуги переставали шептаться за дверями, он доставал из скрытого ящика карту с капитаном. И прижимал её к груди. В тишине он позволял себе то, чего не позволял днём, мечтать о далёких странах, о неизведанных маршрутах, о мирах за пределами голубой линии горизонта. И иногда, против воли, он ловил себя на том, что думает не о книгах и не о картах мира… а о человеке, что остался в сердце. Когда отец Тэхёна сообщил ему, что в следующем году он снова примет участие в саммите «Корона», ему на мгновение показалось, что все его бессонные ночи наконец обретают смысл. Увы, в последние недели перед саммитом сон стал для него недостижимой роскошью. Советники, требующие полуночных партий, вновь и вновь лишали его покоя, вытягивая из ночей последние остатки тишины. Из-за этого он с трудом держался на дневных уроках этикета и чтении книг, которые всё чаще казались ему не источником знаний, а формой изящного, но ограниченного заключения. Но даже когда он оставался один, тишина не приносила облегчения. Напротив, она усиливала напряжение. В темноте он отсчитывал дни до отъезда, проводя кончиками пальцев по нарисованному лицу капитана на карте, пока чернила не начали тускнеть и расплываться под постоянным прикосновением. Иногда он ловил себя на мысли, что хотел бы, чтобы это лицо существовало не на бумаге, а в реальности из тёплой, золотистой плоти и твёрдых, уверенных костей. Чтобы черные глаза с хищной ясностью смотрели прямо на него, а руки в перчатках касались его запястья с той же спокойной неизбежностью, что и в тот день в саду. Это осознание пугало его. И не отпускало. С этим же напряжением он поднялся на борт самого быстрого корабля королевства, направляясь к месту проведения Королевского саммита. Он почти не спал всю дорогу, ворочаясь в постели, пока судно рассекало морскую гладь. Даже усталость не приносила покоя, лишь делала мысли более навязчивыми и более отчётливыми. Когда они наконец вошли в гавань, Тэхён едва взглянул на разноцветные корабли, пришвартованные у причалов саммита. Он равнодушно скользнул взглядом по ярким силуэтам судов, включая одно особенно кричащее с черными элементами и черными парусами, словно намеренно нарушающее всю придворную сдержанность. Он быстро отвёл взгляд. Не потому что ему было всё равно. А потому что нельзя было позволить себе интерес. В карете он держал голову опущенной, отвечая на вопросы отца и свиты ровно и сдержанно, не позволяя ни одной лишней эмоции проявиться на лице. Всё должно было выглядеть безупречно. И он действительно был безупречен. До тех пор, пока отец не отвернулся. Тэхён не стал ждать ни секунды. Он покинул бальный зал так же тихо, как и вошёл, и исчез в садах, где когда-то всё началось. Дорожки внутреннего двора он нашёл не сразу. Он шёл быстро, настороженно, будто опасался, что само место может исчезнуть, если он опоздает. Но когда он наконец добрался до знакомого пространства, его встретила пустота. Пустые стулья. Брошенные партии. И ни следа.  Ни намёка на ярко-синюю форму. Тэхён остановился. Медленно осмотрел сад, снова и снова, словно пространство могло изменить свой ответ, если смотреть достаточно долго. Но оно оставалось пустым. И эта пустота оказалась тяжелее любой встречи. Он тихо выдохнул, и напряжение, которое он так долго удерживал, впервые за всё время дало трещину. Конечно, капитана здесь не было. Он был кем-то значительным даже если его имя оставалось неизвестным. И альфа ведь не обещал вернуться. Лишь сказал, что, возможно, они ещё встретятся. Но не говорил когда. И не говорил где. И теперь Тэхён с ясной, болезненной честностью понимал: он был наивен, когда позволил себе думать иначе. — Кого-то ищете? — раздался низкий, глубокий голос. Тэхён резко обернулся и в ту же секунду почувствовал, как внутри всё сжалось, будто дыхание было вырвано из груди. Во рту мгновенно пересохло. Под изогнутой садовой решёткой, укрытой плетёным навесом из львиноголовых астр, вспыхнуло темно-синее пятно, словно сама тень обрела цвет и плоть. Лепестки касались его волос и перьев на одежде, когда Чонгук вышел из-под навеса. Капитан. — О… — омега прижал ладонь к груди, и на губах появилась тёплая, светлая улыбка. — Капитан. — Значит, ты меня помнишь, — угол губ Чонгука дрогнул в улыбке, а голова чуть склонилась, как у хищной птицы, изучающей добычу. — Я польщён, принц.  Он пересёк двор несколькими быстрыми шагами. Расстояние между ними исчезло мгновенно, будто оно никогда не существовало. Чонгук низко склонился. И прежде чем Тэхён успел осознать происходящее, его рука уже оказалась в чужой ладони. Чёрная перчатка мягко, но уверенно удерживала его пальцы, а затем капитан коснулся губами его кожи. Тэхён вздрогнул. Жар вспыхнул на щеках мгновенно и отразился в глазах Чонгука, будто тот видел это слишком ясно.  Альфа  был таким же, как в памяти. Синяя форма, тяжёлая мантия, обрамляющая широкие плечи. Узкая талия, перехваченная ремнями. Высокие сапоги, уверенная осанка, взгляд, в котором было слишком много точности для случайного человека. И это лицо слишком близко. Чонгук медленно поднял на него взгляд. Его губы снова коснулись костяшек Тэхёна. И Тэхён понял, что задержал дыхание слишком надолго. Он резко отдёрнул руку, возвращая себе контроль, которого уже почти не чувствовал. Даже сквозь перчатку он всё ещё ощущал чужое тепло.  — Я… да, я искал тебя, капитан, — выдохнул он наконец. Щёки всё ещё горели. И это злило его больше всего, потому что он не мог это скрыть. — Простите мою… дерзость. Мою самонадеянность, — торопливо продолжил Ким, отступая на полшага. — Вы, должно быть, очень заняты. Я, вероятно, отвлёк вас. Наверняка вы направлялись куда-то ещё, и я не должен… Омега уже почти развернулся, готовый уйти. — Я прошу прощения. — Принц..  Голос Чонгука остановил его мгновенно. Он мягко, гораздо мягче, чем можно было ожидать от человека его устрашающего вида, перехватил запястье Тэхёна. Огромная ладонь в чёрной перчатке сомкнулась вокруг него уверенно, без давления, но с неизбежностью, от которой невозможно отстраниться. Чонгук притянул его ближе так, что Тэхён оказался в тени его фигуры, полностью выведенный из пространства сада, словно мир вокруг перестал иметь значение. От края перьевого плаща по коже пробежали мурашки. Тэхён вздрогнул, оказавшись в прохладной тени его присутствия, и поднял взгляд, навстречу черному, сосредоточенному, неотступному взгляду. В нём не было хаоса. И тепло, от которого становилось труднее дышать. — Я тоже тебя искал, — произнёс Чонгук. Тэхён выдохнул почти беззвучно: — О. Чонгук усмехнулся.  Другой рукой он коснулся его лица, смахивая с щеки выбившееся перо. Этот жест был удивительно аккуратным, слишком аккуратным для человека, от которого исходило такое давление. Он наклонился ближе. И Тэхён почувствовал его запах,  дым, морская соль и едва уловимая цитрусовая сладость, которая почему-то оставалась на языке даже после вдоха. Почти сразу Чонгук отпустил его. И, словно ничего не произошло, легко скользнул прочь по двору, оставляя за собой ощущение пустоты, которое оказалось неожиданно тяжёлым. Тэхён медленно опустился на ближайшую скамью, будто ноги внезапно перестали подчиняться. Напряжение ушло не постепенно, оно просто исчезло, как вода из разбитого сосуда. — Снова за игрой, принц? — крикнул Чонгук через плечо, не оборачиваясь. Его улыбка сверкнула на солнце. — Или тебе просто хотелось увидеть меня? Щёки Тэхёна вспыхнули. — Капитан… — Значит, игра так игра, — лениво отозвался Чонгук, поднимая длинный палец в лёгком предупреждении. — Идём, принц. И Тэхён не смог не подчиниться. Он поднялся и подошёл к шахматной доске, остановившись рядом. Чонгук был слишком близко, перья вновь коснулись его руки, оставляя за собой лёгкое, фантомное ощущение тепла. Но уже в следующую секунду капитан отступил на противоположную сторону стола и начал раскладывать фигуры. Когда он потянулся через доску, Тэхён заметил его запястье, смуглое, тёплое на вид, с оттенком золота, будто впитавшего солнечный свет. И снова мысль, уже знакомая, но теперь более навязчивая: Откуда он? Из какого мира он пришёл, если выглядит так, будто не принадлежит ни одному двору? Рубиновая булавка на лацкане сверкнула, как капля застывшей крови. Чонгук заметил его взгляд и ухмыльнулся.  — Тебе что-то нужно, принц? — Нет, спасибо, — ответил Тэхён, и на этот раз не отвёл взгляд. Напротив, чуть подался вперёд, садясь на край стула, позволяя себе редкую, дерзкую прямоту. — Я рад тебя видеть, капитан. Улыбка Чонгука стала шире. — Ты часто думал обо мне?  Потому что я думал о тебе. — О… — Тэхён замер, и дыхание предательски сбилось. Он словно оказался пойман в ловушку чужого взгляда, — Это… Чонгук медленно усмехнулся, наблюдая за ним с явным удовольствием. — Что, принц, язык проглотил? Тэхён сжал пальцы, стараясь сохранить достоинство, которое так легко рушилось рядом с этим альфой. — Да… — он сделал глубокий вдох. И тут же пожалел. Запах Чонгука был слишком близко, терпкий, тёплый, с металлической ноткой моря и чем-то опасным, что отзывалось прямо под кожей. Омега в нём откликался мгновенно, болезненно честно. Хорошо, что между ними оставалось расстояние, ещё немного, и он бы просто не выдержал. Тэхён отвёл взгляд. — Прости. Я… Слова застряли. Мысли спутались. Но не из-за Чонгука. Что-то было не так. Ким нахмурился, глядя на карту, разложенную между ними. Капитан тут же уловил перемену. — Что случилось? — Этот момент, — тихо произнёс Тэхён, поднимая глаза. — Мне кажется, я уже был здесь. — указывая на доску. — Да? — Чонгук слегка наклонил голову, и его взгляд стал острее. — Правда? — Я уверен. — Тэхён перевёл взгляд к окну. — Вон тот архипелаг. Корабли. Даже эта ситуация с голодом… всё совпадает. Как будто это уже происходило. Тишина на секунду сгустилась. Чонгук медленно провёл пальцами по краю карты. — Интересно… — Это не просто интересно, — Тэхён нахмурился сильнее, губы недовольно дрогнули. — Это странно. Такие вещи невозможно воспроизвести случайно. Капитан усмехнулся.  — Я видел подобный ландшафт в книге, — спокойно сказал альфа. — Возможно, тот, кто играл с тобой с этим же сценарием, читал ее.  Воздух между ними сразу стал плотнее, горячее. Тэхён замер, чувствуя, как инстинкты предательски тянут его навстречу.  — Или… — голос Чонгука стал тише, — Ты просто снова оказался в моей игре. Тэхён резко поднял на него взгляд. Он мягко улыбнулся, чуть склонив голову. — Да, наверное, так и есть. Как интригующе. — Но почти сразу его брови вновь сошлись. — Хотя, — он провёл взглядом по карте, — Это даёт мне преимущество. Я уже знаком с местностью и условиями. Возможно, тебе стоит выбрать другой сценарий? Чтобы всё было честно. Чонгук тихо поцокал языком и погрозил ему пальцем в перчатке. — Осторожнее, принц, — протянул он с ленивой насмешкой. — Вспомни, что я говорил тебе о гордости. Тэхён тут же ответил с безупречно вежливой, невинной улыбкой: — А вы вспомните, что я говорил о фактах. Дерзость. Тонкая, изящная, но всё же дерзость. Любой другой на месте Чонгука уже бы осадил его. Отец тем более. Но капитан лишь запрокинул голову и рассмеялся. Глубоко, искренне, с явным удовольствием. Синяя форма натянулась на его плечах, подчёркивая силу альфы, и от этого смеха в груди Тэхёна что-то предательски дрогнуло. — Вот за это ты мне и нравишься, — усмехнулся Чонгук, всё ещё улыбаясь. Он начал расставлять фигуры. Через несколько мгновений поле было готово. И без лишних слов они начали. Ритм игры захватил сразу. Для Тэхёна это было естественно. Напряжение постепенно отпускало, уступая место знакомому спокойствию. Ход за ходом, фигура за фигурой… Иногда Чонгук бросал колкие замечания, и Тэхён невольно улыбался, тихо смеясь, слишком легко забывая, кто перед ним. Но это длилось недолго. Игра изменилась. Резко. Тэхён нахмурился, когда понял, что инициатива уже не у него. Чонгук перехватил её почти незаметно, развернув партию в свою сторону так, будто заранее знал каждый его шаг. — Ну-ну-ну… — протянул Чон насмешливо, собирая разбитые фигуры. — Проблемы, принц? Тэхён поднял на него взгляд и, к удивлению, в его голосе прозвучало не раздражение, а искреннее восхищение: — Похоже на то. Сегодня играешь намного лучше. — Он чуть наклонил голову. — Кажется, с нашей последней партии вы сильно выросли. Чонгук медленно ухмыльнулся. — Я тренировался, — сказал он тише, не отводя глаз. — В надежде произвести на тебя впечатление. Появилось напряжение, от которого становилось трудно дышать. — Это.. — Тэхён запнулся, и вся его уверенность мгновенно рассыпалась. Щёки предательски вспыхнули, выдавая омегу с головой. Он отвёл взгляд, собираясь с мыслями, и только благодаря воспитанию сумел вернуть себе голос: — Вы мне льстите, капитан. Честное слово. Чонгук тихо рассмеялся. — Хорошо, — протянул он с явным удовольствием. И, не упуская момента, с лёгкой улыбкой и быстрым движением забрал у Тэхёна ещё одну армию. Тэхён нахмурился. Очевидно, его прежняя стратегия не сработает. Чонгук был не просто сильным противником. Он был опасным. Гораздо опаснее всех советников, с которыми Тэхёну приходилось играть раньше. Значит. Нужно менять подход. Тэхён выпрямился, взгляд стал сосредоточенным. Он перестал играть по привычке и начал думать иначе. Постепенно, шаг за шагом, партия начала смещаться в его сторону. Улыбка Чонгука стала уже не такой самоуверенной. В его глазах появилась концентрация настоящая, жёсткая. После особенно изящного хода Тэхён откинулся в кресле, позволяя себе короткий, незаметный выдох. Теперь уже он наблюдал. Следил, как сильные пальцы альфы двигают фигуры. Как напрягается линия челюсти. Как взгляд скользит по доске. Слишком красиво. Слишком притягательно. Тэхён не сразу понял, как его глаза начали закрываться. Солнце мягко касалось лица, проходя сквозь полупрозрачный полог. Тёплый воздух, пропитанный цветочным ароматом, обволакивал, убаюкивал. Где-то тихо плескалась вода, создавая ощущение покоя. И рядом был он. Чонгук. Мысль о нём странным образом успокаивала. Как будто так и должно быть. Как будто… — Умница, принц, — пробормотал Чонгук, проводя пальцем по карте. — Очень умно. Но ты меня не проведёшь. Тэхён слабо улыбнулся, не открывая глаз полностью. — Никогда… — тихо ответил он. — Я слишком уважаю тебя как соперника. Я… Он не договорил. Ладонь сама поднялась к губам, он зевнул, не сумев сдержаться. Чонгук сразу нахмурился. — Устал с дороги? — Да, — Тэхён опустил взгляд, и лёгкое смущение снова окрасило его лицо. — Прости.  — Не стоит. Капитан поднялся. Стул тихо скрипнул, когда он отодвинулся, и уже через мгновение оказался рядом. Чонгук протянул руку через стол. — Пойдём со мной. — Но игра.  — Забудь, — отрезал Чонгук и крепче сжал его ладонь. — Пойдём. Тэхён замер лишь на мгновение. Он не был из тех, кто бросает партию на полпути, это противоречило самой его природе, его выученной дисциплине, его аристократическому перфекционизму. Но сопротивляться Чонгуку оказалось иррационально трудно. И он позволил. Позволил увести себя от стола, прочь от стратегии, логики, контроля. К беседке на краю двора. Там, под сенью жасминовых лоз, пространство казалось нереальным, как тщательно сконструированная иллюзия покоя. Полупрозрачные белые занавеси спадали водопадом, рассекая свет, превращая его в мягкие, дрожащие тени. В центре стояло широкое круглое кресло, утопающее в подушках и шёлке. Чонгук небрежным движением раздвинул занавеси и буквально развалился на шезлонге, расслабленно, уверенно, занимая пространство так, будто оно изначально принадлежало ему. Когда он похлопал рядом, Тэхён сел. Слишком близко. Прохладная тень обволакивала разгорячённую кожу, постепенно снимая напряжение, но не то, что было глубже. Он невольно проследил взглядом за складками своей одежды, за тем, как ткань движется при каждом вдохе. И за тем, насколько близко оказался Чонгук. Его бедро было почти у спины Тэхёна, через слои ткани, но этого «почти» оказалось достаточно, чтобы тело откликнулось. Гораздо ближе, чем раньше. Тепло медленно поднялось к горлу, разлилось в груди такое мягкое, тягучее, как предрассветный свет. Чонгук, откинувшись на подушки, лениво приподнялся на локте. — Что-то не так? — Нет, — быстро ответил Тэхён, отворачиваясь. Его взгляд скользнул мимо, лишь бы не задерживаться на линии талии, на напряжении ткани, облегающей тело альфы. — Ничего. Чонгук прищурился. — Ты выглядишь напряжённым, — сказал он чуть тише, подаваясь ближе. — Скажи. Тэхён замялся. Слова не находились, вместо них была только странная смесь ощущений, слишком противоречивых, чтобы их структурировать. И тогда Чонгук протянул руку. Медленно. Он перехватил одну из лент на одежде Тэхёна, тонкую, невесомую, и стал лениво перекатывать её между пальцами. Движение было простым. Но в нём было что-то избыточно внимательное. Почти провокационное. Тэхён невольно вдохнул. И сразу почувствовал. Запах. Яркие цитрусовые ноты, смешанные с тёплой кожей, лёгким дымом и солёным морем. Альфа. Сильный, обволакивающий, навязчивый. Он задержал дыхание на долю секунды. Но было уже поздно. Это ощущение плотное, вязкое, медленно расползалось внутри, разрушая его привычную собранность. И Чонгук, кажется, прекрасно это понимал. — Я бы хотел помочь, если смогу, — мягко произнёс Чонгук, и его голос прозвучал так близко, будто касался не только слуха, но и кожи. Низкий, бархатистый, с едва уловимой хрипотцой, он отдавался в Тэхёне странной вибрацией в горле, в затылке, в груди, вызывая соматическую реакцию, которую тот не успел ни проанализировать, ни подавить. Тэхён вдохнул глубже, чем следовало. Аромат альфы оказался сложнее, чем он помнил: пряные цитрусовые ноты переплетались с теплом кожи, лёгкой дымкой и морской солью, и всё это, смешиваясь с жасмином в воздухе, действовало одурманивающе, разрушая его привычную собранность. — Признаться, я плохо спал, — произнёс омега, и собственный голос показался ему фрагментарным, неустойчивым. — Эта неделя была непростой. — В каком смысле? — Чонгук не отводил от него взгляда.  Тэхён скользнул взглядом по узорчатому полу, будто искал там опору, способную вернуть его к рациональности. — Это не так важно. — Сомневаюсь, — отозвался Чонгук с лёгкой усмешкой, в которой сквозило не столько любопытство, сколько уверенность в том, что он всё равно добьётся ответа. Тэхён облизнул губы, невольно затягивая паузу, и наконец сказал, уже тише: — Несколько дней назад советники подняли меня среди ночи. Чтобы сыграть. — Сыграть? — переспросил Чонгук.  — В монархические шахматы. Повисло короткое молчание, наполненное чем-то напряжённым и недосказанным. — Они часто будят тебя ради этого? — уточнил он, и теперь в его тоне звучало явное недоверие. — Им настолько не терпится? Тэхён покачал головой, медленно, будто сам до конца не принимая происходящее. — Раньше нет. Но в последнее время всё чаще. Чонгук выпрямился.  Тэхён попытался улыбнуться, но улыбка вышла неубедительной, как плохо замаскированная попытка снизить значимость проблемы. — Но это не так важно. — Сон важен, — сухо перебил Чонгук, и в его голосе появилась жёсткость,— Причём значительно важнее, чем ты пытаешься представить. Тэхён нахмурился, чуть повернувшись к нему. Чон медленно наматывал ткань на пальцы, движение за движением, без спешки, с  методичностью. Тэхён опустил взгляд. Ткань действительно натягивалась. Постепенно. Почти незаметно, если не следить. Но он следил. И ощущал. Лёгкое движение воздуха коснулось его щиколотки сквозь тонкий слой ткани, и этого оказалось достаточно, чтобы тело отреагировало раньше, чем разум успел вмешаться. По коже пробежала волна мурашек, напряжение сконцентрировалось в груди, пульс участился, отдаваясь в запястьях и где-то глубже, внизу живота, где омежьи инстинкты реагировали куда быстрее и честнее, чем позволяла его дисциплина. Это было неправильно. Непозволительно. Провокационно. Он должен был остановить его, хоть и мягко. Отстраниться. Вернуть дистанцию. Но Тэхён не сделал ничего. Он продолжал смотреть, как лента всё туже обвивается вокруг пальцев Чонгука, как ткань поддаётся этому медленному, настойчивому движению. И в этот момент стало очевидно: Чонгук прекрасно осознаёт, что делает. — Эти игры… — задумчиво протянул Чонгук, продолжая медленно поглаживать ленту большим пальцем, будто это помогало ему лучше сосредоточиться. — Расскажи подробнее. Что именно они собой представляют? И Тэхён, сам того не заметив, увлёкся. Слова начали срываться с его губ легко, непрерывным потоком, как будто он наконец получил возможность структурировать всё, что накопилось за эти дни. Он говорил о конфликтах в островных государствах, о затяжных земельных спорах, в которых участвовали местные ополчения, о нарушенных торговых путях и о том, как королевская армия шаг за шагом возвращала контроль над ними. Его речь становилась всё более детализированной, аналитической, он описывал стратегии, расстановку сил, возможные исходы, как если бы всё это происходило не на игровой доске, а в реальности. И всё же в этой системе было нечто странное. — Самое нелогичное, — добавил он тише, — Что мне редко дают довести партию до конца за один раз. Обычно всего несколько ходов. А затем меня просто отпускают. — Он слегка нахмурился, явно пытаясь осмыслить это. — Но на следующую ночь, и потом снова, меня вызывают, чтобы продолжить ту же игру. Ту же самую. С того же момента. Это затянуто. И, если честно, довольно утомительно. Он на секунду прикрыл глаза, словно вновь ощутил ту накопившуюся усталость. — У меня хорошая память, — добавил он, уже спокойнее. — Я не теряю нить партии. Но это всё равно выматывает. Чонгук слушал его молча, с тем самым вниманием, которое трудно было назвать поверхностным. Его взгляд был сосредоточенным, цепким, и даже его рука, играющая с лентой, не останавливалась.  — Но довольно об этом, — наконец сказал Тэхён, слегка качнув головой, будто сам себя останавливая. — Сомневаюсь, что тебе это действительно интересно. Чонгук тихо рассмеялся. — Ты удивишься. — Ты просто из вежливости так говоришь, — возразил Тэхён, чуть мягче, но всё же с ноткой упрямства. — Уверяю, в этих играх нет ничего, что стоило бы твоего внимания. Просто сейчас больше дел, чем обычно. Советники становятся, скажем так, избыточно требовательными. Но это временно. Скоро всё вернётся в норму, и я снова буду спать спокойно.  И потом… я же не провожу всё своё время за играми. — Вот как? — Чонгук слегка приподнял бровь. — И чем же принц развлекает себя вне стратегических баталий? Тэхён заметно оживился. — Не могу говорить за других, но этот принц читает. Я люблю читать. — В этом мы совпадаем, — довольно заметил Чонгук, и в его голосе впервые за разговор прозвучало что-то по-настоящему лёгкое. — Что именно ты читаешь? Тэхён, воодушевлённый его интересом, начал загибать пальцы, будто систематизируя собственные предпочтения. — Всё, что удаётся достать. Или, по крайней мере, то, что разрешит мой отец. История. Научные труды. Книги о природе… — он чуть замедлился, а затем добавил, уже мягче: — И романы. — На губах появилась задумчивая улыбка. — Истории… — выдохнул он. — Я люблю хорошие истории. Чонгук внимательно посмотрел на него. — Истории любви, принц? И в этом вопросе, как ни странно, не было насмешки. Лицо Тэхёна снова вспыхнуло. Он и сам понимал, насколько прозрачен в этот момент: его вкусы читались так же легко, как страницы книг, которые он так любил. Любовные истории всегда занимали в них особое место, не из-за наивности, как считали многие, а из-за той сложной, философской структуры чувств, которую они раскрывали. Истории о дерзких героях, о выборе вопреки обстоятельствам, о редком, почти невозможном совпадении душ, о мимолётных встречах, приобретающих значение судьбы… он любил их все, в каждой находя что-то своё. И, разумеется, Чонгук это заметил. — Я так и думал, — усмехнулся альфа, чуть склонив голову.— Тебе это подходит, принц. Тэхён отвернулся, сдержанно надув губы.  — Не дразни меня. — Я и не дразню, — спокойно возразил Чонгук. — Просто констатирую. Он подался ближе. — Например… — продолжил он тише, нависая над Тэхёном, — Тот факт, что ты становишься особенно красивым, когда смущаешься. Расстояние между ними сократилось до почти неприличного. Тэхён снова почувствовал его запах, плотный, тёплый, обволакивающий. Он действовал не столько на сознание, сколько на тело, вызывая реакцию, которую невозможно было игнорировать, как бы он ни пытался её рационализировать. Он резко потянулся к ближайшей подушке и прижал её к себе, словно это могло восстановить утраченный баланс, создать хотя бы иллюзию дистанции. Бархат под пальцами ощущался прохладным и плотным, заземляющим, но этого оказалось недостаточно. Слова Чонгука всё равно проникли глубже, чем он рассчитывал. Они не были откровенно дерзкими, не переходили границу, но в них чувствовалась та самая избыточная внимательность, которая и делала их опасными. Никто раньше не говорил с ним так. Ни с такой лёгкостью, ни с такой точностью попадания. И это… отзывалось. Где-то глубоко, болезненно. Тэхён с трудом собрал остатки самообладания и, не поднимая головы полностью, взглянул на него из-под ресниц. — Вы мне льстите, — произнёс он тише, чем собирался. Пауза. Короткая, но насыщенная. — Но… — добавил он, чуть выпрямляясь, — Есть вещи, которые я предпочёл бы обсудить с вами. Не только книги или придворные игры. Чонгук не отстранился. — Например?  — Ну как же… ты, конечно, — выпалил Тэхён,— Я хочу узнать о тебе побольше. Улыбка Чонгука искривилась.  — Обо мне, принц? — Да. Конечно. Чонгук тихо усмехнулся и, словно демонстративно обрывая момент, отпустил ленту. Он откинулся на подушки, устроившись с ленивой грацией, и посмотрел на Тэхёна с той самой насмешливой внимательностью, в которой читалось: посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь. Дистанция вернулась и вместе с ней пришло облегчение. Тэхён едва заметно выдохнул. Ткань снова легла как надо, скрывая щиколотки, и ощущение уязвимости постепенно отступило. Это позволило ему вернуть себе привычную лёгкость, и он, не удержавшись, схватил подушку и шлёпнул ею Чонгука. Слишком по-детски. Слишком спонтанно. Но альфа уже смеялся, искренне, свободно.  — Не смейся! — попытался возмутиться Ким, хотя в голосе не было ни капли настоящего упрёка. — Я ведь правда ничего о тебе не знаю. Ни откуда ты, ни какое королевство считаешь своим домом, я даже не знаю твоего имени. Чонгук приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но Тэхён опередил его, бросив на него выразительный взгляд: — И не говори, что «Капитан» это имя. Как бы тебе ни хотелось. Он снова легонько толкнул его подушкой, на этот раз уже почти играючи. Чонгук лишь пожал плечами, ни подтверждая, ни отрицая, и от этого становилось только хуже. — Хотя бы… — Тэхён чуть наклонился вперёд, и в его голосе появилась мягкая настойчивость, — Назови своё настоящее имя. — Так ты теперь просишь? — протянул Чонгук, и прежде чем Тэхён успел отреагировать, перехватил его запястье, убирая подушку. Его пальцы сомкнулись крепко, но не грубо. Большой палец на секунду прижался к пульсу,  — Мне нравится, как это звучит. — Я не собираюсь поддаваться на твои манипуляции, — ответил Тэхён, стараясь сохранить ровный тон, хотя собственное сердце явно не собиралось ему помогать. Пульс под его пальцами выдавал всё. И близость снова эта избыточная, провокационная близость делала ситуацию только сложнее. — Тогда угадай, — спокойно сказал Чонгук, отпуская его. — Но, честно говоря, я сомневаюсь, что у тебя получится. И Тэхён принял вызов. Он начал перечислять, сначала уверенно, почти с азартом. Провинции, княжества, королевства, дальние земли, союзные территории, его память работала безупречно, перебирая варианты с точностью. Но каждый раз Чонгук лишь смеялся.  — Капитан Менторской гвардии? Армии? Миньяна?  — Попробуй ещё раз, ваше высочество. Но Тэхён не сдавался. — Ты, по крайней мере, не обычный человек при дворе, — продолжил он, чуть прищурившись. — По-любому военный. Генерал, возможно. Чонгук едва заметно качнул головой. — Нет. — Но ты носишь форму, — упрямо продолжил Тэхён, уже увлекаясь собственными выводами. — И держишься соответствующе. Командование, стратегическое мышление… всё указывает на это. Иногда военачальники снимают отличительные знаки, чтобы создать иллюзию дипломатии, особенно при дворе.  Он запнулся, заметив, как Чонгук снова улыбается. — Почему ты смеёшься? — почти с досадой спросил он. — Я ведь рассуждаю логично. И в этом была правда. Но, кажется, логика здесь не была главным инструментом. Чонгук запрокинул голову и рассмеялся легко, открыто, без всякой сдержанности, и в этом смехе не было ни насмешки, ни злости, только чистое, мальчишеское удовольствие. Тэхён на секунду растерялся: он действительно не понял, что именно его так развеселило, где в его рассуждениях скрывалась ошибка или парадокс. Но это оказалось неожиданно неважным. Смех Чонгука был слишком заразительным, слишком искренним, чтобы ему сопротивляться. И Тэхён тоже рассмеялся. Сначала тихо,  осторожно, словно проверяя, можно ли себе это позволить. Но уже через мгновение свободнее, глубже, отпуская накопленное напряжение. Это было непривычно. Непривычно смеяться так, без оглядки, без контроля, не отслеживая каждую эмоцию, не корректируя каждое проявление. Сердце вдруг стало лёгким, невесомым, и это ощущение поднимало его выше, как будто вместе с этим смехом он на секунду вырвался за пределы всего, что его обычно сдерживало. — Нет, принц, нет, — наконец сказал Чонгук, когда смех постепенно стих, хотя улыбка всё ещё оставалась на его губах. — Я не генерал и не король. Я всего лишь путешественник. Если хочешь, искатель приключений. Тэхён удивлённо моргнул. — Авантюрист? — В некотором роде. Он ответил это так спокойно, будто говорил о чём-то совершенно очевидном, но в этой простоте ощущалась недосказанность.  — Тогда зачем ты здесь? — Тэхён не стал дожидаться прямого ответа. Его разум уже начал выстраивать гипотезы, привычно заполняя пробелы. — Ты мог бы быть советником. Ты явно многое видел, многое знаешь, короли ценят таких людей. — Возможно, — протянул Чонгук, и на этот раз его улыбка стала ленивой. Он снова взял в руки ленту. Тэхён замер. Дыхание сбилось. Взгляд сам собой зацепился за линию его губ, за это едва заметное движение, за контраст между тёмной перчаткой, светлой тканью и теплом дыхания. — Или… — тихо добавил Чонгук, не убирая ленты, — Тебя разочаровывает, что я не принц? Не герой из тех историй, которые ты так любишь? Тэхён медленно покачал головой. Он даже не сразу понял, что отвечает. — Нет, — голос прозвучал тише, чем обычно. — Ты меня не разочаровал. И это было правдой, которую он не успел обдумать. Он не выглядел разочарованным его ответом, но Тэхён и не говорил этого ради него. Это было не про то, чтобы задеть самолюбие или поддержать игру. Он действительно не чувствовал разочарования. Его представление о тех самых историях, которые он любил, никогда не ограничивалось одними лишь принцами. Наоборот, чаще всего в них были совсем другие фигуры: рыцари, связанные клятвами, люди без титулов, но с внутренним стержнем, странники, в которых скрывалось больше, чем позволяли их имена, иногда даже те, кого формально следовало бы назвать антагонистами. И, если быть честным, именно такие персонажи всегда казались ему более убедительными. Такими, как Чон Чонгук. Мысль об этом возникла неожиданно и сразу же укоренилась. Тэхён вдруг ясно представил: если бы Чонгук оказался внутри одной из его любимых историй, он не был бы второстепенным героем. Нет, он был бы тем самым центром притяжения, вокруг которого выстраивается всё остальное. Тем, кто появляется не по правилам, но меняет саму структуру повествования. И эта мысль странным образом согревала. Она отзывалась где-то глубоко, создавая ощущение, которое Тэхён не мог сразу классифицировать. Это было не просто волнение и не просто интерес, скорее комплексное, трудноразложимое чувство, в котором смешивались любопытство, притяжение и что-то тревожное. Он замолчал. Слишком много мыслей. Ему хотелось задать ещё вопросы, такие, которые помогли бы прояснить, кто перед ним на самом деле. Но вместо этого он отвёл взгляд. Как человек, который внезапно осознал, что зашёл дальше, чем планировал, и теперь пытается вернуть себе контроль. Ощущение было странным. И всё же. Этого было недостаточно. Желание не исчезло, наоборот, оно стало чётче. Тэхён поймал себя на том, что хочет большего. Больше разговоров, больше этих странных, многослойных реплик, в которых всегда скрывался второй смысл. Больше близости, не обязательно физической, но той, что возникала между словами, между паузами. И это уже было опасно. Потому что за пределами этого сада существовала реальность, с её обязательствами, структурой, долгом, который нельзя игнорировать. Он слишком хорошо понимал, чем заканчиваются истории, в которых кто-то позволяет себе забыть об этом. И всё же его внимание снова возвращалось к Чонгуку. Стоило лишь на секунду встретиться с ним взглядом, и в этом взгляде было нечто, что трудно было интерпретировать однозначно. Скорее чистое, неразбавленное намерение. И именно поэтому Тэхён заставил себя отвернуться. Не потому что не хотел смотреть. А потому что хотел слишком сильно. Чонгук резко выпрямился. Он потянулся к Тэхёну, коснулся его подбородка и, без усилия, приподнял лицо, заставляя встретиться с собой взглядом. — Нет. Не прячься от меня. В его голосе впервые прозвучала жёсткость. Его взгляд стал другим: более тёмным, сосредоточенным, требовательным. — Что случилось? — Ничего, — Тэхён тут же отвёл глаза, потому что выдерживать это стало невозможно. Взгляд Чонгука был слишком горячим, слишком проникающим, от него хотелось отстраниться, чтобы не потерять остатки контроля. — Я просто… — Что, принц? — тихо, но настойчиво спросил Чонгук, не убирая руки. — Скажи. Тэхён замолчал. Но не потому, что не знал, что сказать. Наоборот, слова у него были. Он прокручивал их в голове не один день, возможно, не одну неделю. Он мог бы сейчас выстроить целую речь, аккуратную, логичную, продуманную. И всё же не говорил. Потому что дело было уже не в словах. Пальцы Чонгука на его подбородке, его близость, нарушающая границы, мягкое касание перьев, едва ощутимое движение воздуха, и этот запах, снова он, густой, тёплый, обволакивающий, всё это создавалo состояние, в котором говорить казалось почти неуместным. Слова могли всё испортить. Слишком рано разрушить этот хрупкий, затянувшийся момент, к которому он, возможно, шёл гораздо дольше, чем готов был признать. Поэтому Тэхён просто смотрел. Внимательно и жадно. Запоминая. Изгиб его бровей, линию губ, длинные ресницы, отбрасывающие тени,  тёплый оттенок глаз,  детали, которые в другой ситуации он бы назвал несущественными, но сейчас они казались критически важными. Потому что он не знал, будет ли ещё шанс. Снова оказаться так близко. Снова позволить себе так смотреть. Но молчание не могло длиться вечно. Тэхён выдохнул и поднял руки. Одна легла поверх ладони Чонгука на его подбородке. Другая на запястье. Чонгук едва заметно изменился в лице, удивление мелькнуло быстро, но Тэхён успел его уловить. — Я говорил, что хочу узнать о тебе больше, — произнёс он тихо. — И теперь узнал. Это… неправильно, наверное. Желать большего. Это не совсем рационально. Не соответствует тому, каким я должен быть. — Он снова посмотрел на него. — Но я хочу, — добавил он уже почти шёпотом. — Хочу знать больше. Чонгук молчал. Тэхён тихо выдохнул.  — Я хочу знать, где ты был, — тихо сказал Тэхён, и в его голосе впервые не было ни игры, ни попытки сгладить смысл. Только чистое, упрямое желание понять. — Какие места ты видел. По каким дорогам ходил, — Он чуть наклонил голову, вглядываясь в лицо Чонгука, будто пытался прочитать ответы заранее. — Я хочу знать, откуда у тебя эти перья… и этот загар. Почему от тебя всегда пахнет морем. И почему ты не можешь сказать, кто ты на самом деле. — Его губы дрогнули в слабой улыбке, — Я не могу никуда поехать. Но с тех пор, как мы виделись в прошлый раз, я думаю об этом каждый день, — продолжил он уже тише. — О том, какой бывает жизнь за пределами дворца. О местах, где всё не расписано заранее. О том, что может ждать там. — Он запнулся, — И, если честно я боюсь, что ответ может быть..  Чонгук подался ближе, перехватывая  мысль. — Каким? Тэхён зажмурился на мгновение.  — Что после этого… — его голос стал почти шёпотом, — Моя жизнь здесь станет невыносимой. Молчание повисло между ними, но на этот раз оно не было пустым. Чонгук посмотрел на него иначе, глубже, внимательнее, будто наконец увидел то, что раньше оставалось за словами. Он отпустил его подбородок, но сразу же переместил ладонь на щёку, удерживая контакт.  Тэхён знал, что должен отстраниться. Это было бы правильно. Рационально. Необходимo. Но он не сделал этого. Наоборот, едва заметно подался навстречу. Его ресницы дрогнули, губы приоткрылись, и на секунду он просто позволил себе быть в этом моменте, не анализируя последствия. Чонгук наклонился ещё ближе. Настолько, что расстояние между ними стало просто условным. — А может, — прошептал альфа, — Тебе просто будут сниться мои истории, если я расскажу. А ведь это кошмары.  — Самые приятные сны. Если они про тебя. — Пока тебя не разбудят посреди ночи ради очередной партии, — добавил Чонгук с лёгкой тенью усмешки. — Да, — Тэхён слабо улыбнулся, ощущая, как его дыхание смешивается с чужим. — До тех пор. И Чонгук начал говорить. О птицах, чьи перья были вплетены в его плащ. О холодных землях, где воздух резал лёгкие, а горизонт казался бесконечным. О пустынях, где жара превращала пространство в зыбкую иллюзию, и о редких оазисах, словно случайных исключениях из правил. О штормах, разрывающих небо молниями, о море, которое не прощает ошибок. О чужих землях, чужой пище, холодной воде горных потоков и тяжёлых шкурах зверей, защищающих от сурового климата. Тэхён слушал. Затаив дыхание. Каждое слово ложилось в него, как недостающий фрагмент чужой, но такой притягательной реальности. Он задавал вопросы, иногда тихо смеялся, иногда просто смотрел, и в его взгляде постепенно появлялось то самое чувство, которое нельзя было назвать иначе, как восхищением. И они становились ближе. Сначала просто наклоняясь друг к другу. Потом касаясь плечами. Потом ещё ближе, пока границы не стали размываться. Рука Чонгука легла на его талию так естественно, будто так и должно быть. И Тэхён не отстранился. Он лишь чуть сильнее прижался, оказываясь под тяжёлой тканью плаща, в этом странном, импровизированном укрытии от всего остального мира. Они лежали рядом. Лицом к лицу. — Чудеса, — выдохнул Тэхён, медленно проводя пальцами по перьям, исследуя их текстуру с детским интересом. — Это всё невероятно. — Он провёл по более жёсткому стержню, затем по мягкому краю, задерживаясь чуть дольше, чем было нужно, — Хотел бы я хоть раз увидеть это самому. Чонгук внимательно посмотрел на него. — Не можешь, принц? — тихо спросил он. — Нет, — Тэхён тихо вздохнул,— Боюсь, самое далёкое место, где я когда-либо был, — он чуть улыбнулся,  — Это этот сад. Чонгук нахмурился. Его реакция была мгновенной, резкой, как будто услышанное задело его сильнее, чем он ожидал. — Но ты же принц, — сказал он, и в голосе прозвучало недоверие, граничащее с раздражением. — Когда-нибудь ты станешь королём. Разве ты не можешь делать всё, что захочешь? Тэхён покачал головой. — Без разрешения отца, нет, — спокойно ответил он, но спокойствие это было скорее выученным, чем искренним. — У меня есть всё, о чём можно мечтать. Кроме свободы. Чонгук на мгновение замолчал. Он чуть наклонил голову, словно обдумывая не столько ответ, сколько саму структуру услышанного. Затем медленно приблизился и уткнулся лицом в волосы Тэхёна.  — Ты хочешь свободы? — спросил он вполголоса. Тэхён вздрогнул. — Моя свобода, — начал он и замолчал. Слова снова оказались недостаточными. Он опустил взгляд и бессознательно начал перебирать пуговицы на груди Чонгука. Его воображение уводило его прочь: к ледяным равнинам, о которых рассказывал Чонгук, к джунглям с тёплой водой, к небу, где можно лететь рядом с яркими птицами, к местам, где жизнь не подчиняется заранее заданной структуре. Тэхён чуть прижался ближе, неосознанно уткнувшись в грудь Чонгука, где дыхание ощущалось ровным и тёплым. — Внизу, в гавани, — прошептал он, — Стоит темный корабль. Пауза. — Я видел его и в прошлом году. Омега обнял его крепче.  — Отец говорил, что он принадлежал пирату. Реакция последовала сразу. Рука на его талии сжалась, чуть сильнее, чем прежде. И хотя Чонгук ничего не сказал, напряжение в его теле стало ощутимым. Тэхён это заметил. — Ему не нравился этот пират, — добавил он тихо, проводя языком по губам, словно собираясь с мыслями. — Он сомневался, стоит ли вообще допускать его на Саммит. Но… — продолжил он, медленно поднимая взгляд, — Почему-то корабль всё ещё здесь. — Но… принц? — осторожно переспросил Чонгук, Тэхён поднял голову и посмотрел на него.  — Должен признаться, это захватывает, правда? — сказал он тихо. — Мысль о том, чтобы просто уйти. Уплыть. В неизвестность. — Он чуть наклонился ближе, инстинктивно устраиваясь в его объятиях, словно там было легче формулировать то, что обычно оставалось несказанным. — Я не могу представить никого более свободного, чем пират, — добавил он, уже почти шёпотом. — А ты, Капитан? Ответа не последовало. Только взгляд. Чонгук смотрел на него пристально. Его рука на талии Тэхёна сжалась. Сильнее. Пальцы впились в ткань, притягивая его ближе, стирая остатки дистанции. Тэхён замер. Осознание пришло резко. Слишком близко. Он чуть выпрямился, пытаясь отстраниться, вернуть себе хотя бы минимальное пространство, но только сейчас понял, насколько они уже сблизились.  — Подожди, — выдохнул он, упираясь ладонью в грудь Чонгука, чтобы оттолкнуться. Ткань под пальцами была тёплой. Слишком тёплой. И это ощущение только усилило внутренний дисбаланс. Но Чонгук не отступил. — Тэхён! Голос разрезал пространство. Тэхён вздрогнул. Это был его отец. Реальность вернулась резко, без предупреждения. И Чонгук это понял. Его рука ослабла, не сразу, но достаточно, чтобы дать Тэхёну возможность выскользнуть. Тот вскочил, чуть сбившись с равновесия, и отошёл на шаг, быстро приводя себя в порядок, поправляя одежду, выравнивая дыхание, возвращая себе ту самую внешнюю собранность, которая теперь казалась искусственной. Он оглянулся, пытаясь сориентироваться, найти источник голоса, вернуться в привычную систему координат. Чонгук тоже поднялся. Спокойнее. Сдержаннее. Словно ничего не произошло. Он поправил одежду, провёл рукой по воротнику и только после этого посмотрел на Тэхёна. — Ты сохранил карту, которую я тебе дал? — спросил он ровно. — Карта… да. Да, она у меня, — Тэхён сбился, оглядываясь, пытаясь одновременно сохранить самообладание и найти выход из сада. Шаги уже звучали ближе. Голос отца разрезал пространство, возвращая его в ту реальность, от которой он только что почти оторвался. — Мне нужно идти.  Он сделал движение, чтобы отстраниться,  но не успел. Рука альфы снова легла на его талию, на этот раз жёстче, без прежней игры. Одно короткое движение и Тэхён оказался притянут обратно, вплотную, так, что между ними не осталось ни воздуха, ни пространства для мысли. Он тихо ахнул, ладони сами легли на грудь Чонгука, не чтобы оттолкнуть, а скорее чтобы удержаться, не потерять равновесие. Щёки Тэхёна вспыхнули, дыхание сбилось, когда он поднял взгляд. Перед ним был тот самый человек, о котором он думал весь год.  Чонгук наклонился. Опасно медленно. Тэхён замер, не в силах ни отстраниться, ни приблизиться. Внутри всё сжалось в ожидании неопределённом, болезненном. Но поцелуя не последовало. Вместо этого Чонгук лишь коснулся его лица пером, вытащенным из своего сюртука. Лёгкое, невесомое прикосновение скользнуло по щеке, затем по линии шеи, там, где кожа была особенно чувствительной. Тэхён вздрогнул. Перо коснулось его так, как не позволял себе ни один человек, осторожно, изучающе, с тем самым намёком, который оставлял после себя больше, чем прямое действие. Чонгук аккуратно закрепил его за ухом, как будто это был цветок. — Ещё один повод помнить меня, — прошептал он, склоняясь ближе.