Pirate's Obsession

Три года назад За три года до падения своего королевства Тэхён достиг совершеннолетия. Единственный наследник. Единственный омега.  Своевременно. Его день рождения пришёлся всего за несколько месяцев до ежегодного саммита королевских особ, события, обладавшего не только дипломатической, но и сакральной значимостью. Впервые он должен был присутствовать там не как ребёнок при дворе, а как наследник, обязанный наблюдать, анализировать и делать выводы. Именно на этом собрании формировался политический ландшафт грядущего года: заключались соглашения, пересматривались торговые договоры, возникали ситуативные альянсы и столь же стремительно распадались.  Значительная часть происходящего оставалась вне протокола, в полутени кулуарных разговоров, где истинные намерения редко облекались в прямые формулировки. Со временем Тэхёну предстояло занять там место отца и говорить от имени королевства. Пока же его роль сводилась к внимательному наблюдению, сдержанному, бесстрастному, несмотря на внутреннюю напряжённость, свойственную омеге, оказавшемуся в подобной концентрации чужих запахов и статусов. Он сидел в карете, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. Внутри нарастало едва уловимое беспокойство, не столько страх, сколько предвосхищение, отягощённое осознанием собственной уязвимости. Тонкая нота его собственного аромата казалась ему сейчас излишне явной, неуместной. Карета постепенно удалялась от порта. Корабль с шелковыми парусами остался позади, покачиваясь на спокойной воде гавани. Путь к острову был длительным. Сам остров представлял собой нейтральную территорию. юридически ничью, что обеспечивало иллюзию безопасности для всех участников саммита. В гавани выстроились корабли различных королевств. Каждый со своей символикой, цветами и декоративной избыточностью, подчёркивающей статус владельца. Некоторые демонстрировали вычурную роскошь, другие сдержанную, но не менее показную строгость. Один из кораблей выделялся особенно: с тёмно-красными парусами и фигурой ундины на носу. В его облике читалась недвусмысленная агрессия, не демонстративная, а скорее хладнокровно-констатирующая собственную силу. Тэхён задержал на нём взгляд дольше, чем следовало. — Веди себя прилично, Тэхён, — сдержанно произнёс король. — Разве я веду себя иначе? — он тихо усмехнулся и отступил от окна. — Уверяю, я полностью владею собой, отец. Тот попытался сохранить строгость, но в уголках его губ всё же мелькнула тень улыбки. — Наследнику не пристало так откровенно разглядывать, — заметил он и сам бросил взгляд в окно, сразу же нахмурившись. — Особенно если речь идёт о пиратском корабле, которому, по всем правилам, здесь не место. Тэхён чуть подался вперёд. — Пиратском? — Именно. — Король скрестил руки, выражение его лица стало жёстче. — Тебя это не настораживает? — Должно, — спокойно ответил Тэхён. — Всё-таки это мой первый саммит. Он на мгновение замолчал. Впервые не только на подобном собрании, но и за пределами дворца, однако вслух он этого, разумеется, не произнёс. Лёгкая улыбка всё же коснулась его губ. — Хотя… пираты явление, безусловно, вне закона, — продолжил он уже более задумчиво. — Но в хрониках им уделено куда больше внимания, чем многим законным правителям. Король тихо хмыкнул. — Похоже, мне стоит пересмотреть круг твоего чтения. Несмотря на слова, в его голосе не было настоящего недовольства, лишь сдержанная ирония. — Впрочем, подобная реакция предсказуема. Это твой первый выход. Тэхён едва слышно напевал себе под нос, скорее по привычке, чем осознанно. Король, безупречно собранный в своём одеянии, с холодной внимательностью во взгляде, вновь посмотрел в окно. Больше он не упоминал корабль. Тот уже скрылся из виду, когда карета свернула, и тема словно утратила актуальность. Выражение его лица снова стало строгим. — Тем не менее, — произнёс король после короткой паузы, — Ты обязан помнить о правилах. Тэхён выпрямился и без запинки повторил выученную фразу: — Вести себя так, как подобает наследнику, и так, как будет угодно моему отцу, королю. — Хорошо, — коротко кивнул тот. — Первое впечатление имеет значение. С этим было трудно спорить. Его отец редко ошибался, слишком проницателен, слишком опытен, чтобы позволять себе просчёты. Однако даже его правление не вечно. Рано или поздно ответственность перейдёт к Тэхёну. Он единственный наследник, и право на трон закреплено за ним безоговорочно. Те связи, которые он установит сейчас, могут впоследствии оказаться определяющими для судьбы королевства. Эта мысль не вызывала у него ни восторга, ни страха, скорее холодное осознание неизбежного. Он воспринимал это как данность, с которой следует считаться. Сдержав внутреннее любопытство, Тэхён отвёл взгляд от окна и сосредоточился на дороге впереди. Возможность рассмотреть всё подробнее ещё представится, позже, когда формальности утратят первостепенное значение. Карета двигалась быстро. Улицы были вымощены гладкой голубой плиткой, отражающей свет так, что казалось, будто дорога слегка мерцает. Подъём вёл к массивному дворцу, высеченному прямо в скале, реликту давно исчезнувшего государства, который теперь служил нейтральной площадкой для правителей. К воротам вела дорога, обрамлённая висячими садами. Их аромат был плотным, ощутимым, насыщенным настолько, что Тэхён невольно отметил, как он смешивается с запахами присутствующих альф.  Это вызывало лёгкое напряжение, но он удержал выражение лица неизменным. Солнечный свет отражался от позолоченных деталей и высоких окон. Карета миновала ворота и остановилась у подножия широкой мраморной лестницы, где уже ожидала стража. Дверь открыли почти сразу. Тэхён и король вышли, и их проводили вверх по ступеням без лишних задержек. Придворные остались на корабле. Как бы ни были они близки к нему, их положение не позволяло сопровождать его дальше. В пределах дворца действовали иные правила, более жёсткие, чем при дворе. Внутри их прибытие обозначили звуком труб. Двери массивные, с серебряной инкрустацией, распахнулись, пропуская их в главный зал. Пол из тёмного камня был отполирован до зеркального блеска. Свет от хрустальных люстр дробился на поверхности, создавая иллюзорное ощущение глубины. Пространство было заполнено деталями: цветы в прозрачных вазах, тяжёлые гобелены, мягкая мебель, столы с угощениями. Всё выглядело безупречно выверенным, не столько роскошным, сколько демонстративно совершенным. Тэхён на мгновение задержал взгляд, оценивая обстановку. Это место было не просто красивым. Оно было создано для того, чтобы производить впечатление. Тэхён едва успел отметить окружающую обстановку, как его внимание переключилось на другое, на людей. Двери распахнулись, и в тот же момент десятки, а затем и сотни взглядов обратились в их сторону. Это произошло почти синхронно, как по негласному сигналу. На долю секунды он замер. — Да здравствуют король и наследник королевства Тондан! — раздался голос, но Тэхён уловил его лишь отчасти. Слишком многое обрушилось сразу. Он никогда прежде не видел такого количества людей в одном месте и тем более людей подобного статуса. Здесь были короли, императоры, правители всех рангов. Их присутствие ощущалось физически, давило, концентрировалось в воздухе. Для омеги это было особенно ощутимо. Смешение чужих ароматов, преимущественно альф, создавало едва заметное, но настойчивое напряжение, от которого становилось сложнее сохранять внутреннее равновесие. Самое большое собрание, к которому он привык, несколько десятков советников при дворе. И то в куда более камерной обстановке. Здесь же масштаб был иным, чрезмерным, подавляющим. Он стоял в центре зала, среди людей, чьё положение не вызывало сомнений. Их одежда лишь подчёркивала это: бархат, атлас, сложные вышивки, драгоценности в избытке. Взгляд цеплялся за детали, но не успевал фиксироваться, слишком много всего сразу. Однако времени на растерянность не было. Король первым сделал шаг вперёд и поклонился. Тэхён последовал за ним, склонив голову, движение получилось точным, несмотря на лёгкую дрожь в руках. Он выпрямился, ощущая на себе взгляды. Слышал приглушённые голоса, разговоры, оценки, негромкие замечания. Слова сливались в общий фон, лишённый чёткости, но интонации были понятны.  Его рассматривали. И это было непривычно. Тэхён не испытывал склонности к смущению, положение при дворе не оставляло для этого пространства. Но сейчас возникло иное чувство: неуверенность, граничащая с настороженностью. Он не знал, какое впечатление производит. Соответствует ли ожиданиям, их, присутствующих здесь? И, что важнее, соответствует ли ожиданиям своего отца? Он не успел разобраться в собственных ощущениях, как король уже двинулся вперёд, уверенно и без колебаний. В отличие от Тэхёна, у него не было причин сомневаться. Его правление было устойчивым, продуманным, безупречным. Королевство процветало, и это вызывало зависть. Но вместе с завистью и уважение. Глядя на него, Тэхён постепенно взял себя в руки. Он последовал за отцом, стараясь держаться так же сдержанно. Наблюдал внимательно, как того приветствуют, как он отвечает, какие слова выбирает, какие интонации использует. Взгляды по-прежнему возвращались к нему.  Любопытные, оценивающие. Это ощущалось. Он не избегал их, но и не отвечал прямо. Лёгкий наклон головы, опущенный взгляд, выверенная дистанция. Омеге в подобной обстановке излишняя открытость могла стоить слишком дорого. Его руку брали, с соблюдением этикета, но всё же слишком часто. Слова сыпались одно за другим: приветствия, комплименты, представления. Тэхён слушал, кивал, запоминал. Имена, титулы, лица. Повторял про себя, чтобы не ошибиться. Ошибка здесь могла быть воспринята как пренебрежение, а пренебрежение редко остаётся без последствий. Его этому учили. Обида возникает легко, а вот устранить её, задача куда более сложная. Наконец король остановился. Перед ними стоял массивный мужчина с тяжёлой, грубой внешностью. Широкое лицо, квадратные черты, маленькие внимательные глаза. Он взял руку Тэхёна и наклонился, но прикосновение оказалось неприятным: металлическая пластина на его подбородке царапнула кожу. — Король Ван, — представил его отец. Имя ничего не сказало Тэхёну. Однако сам Ван, судя по всему, уже составил о нём мнение. — Значит, это и есть тот самый затворник, — произнёс он, отпуская его руку. — Мы уже начинали сомневаться, что ты вообще существуешь, ваше высочество. — Его взгляд скользнул по Тэхёну, без стеснения, с явной оценкой. — Но, похоже, слухи не преувеличивали. Вы прекрасны. Тэхён слегка опустил глаза. — Вы преувеличиваете, — спокойно ответил он. — Нисколько, — усмехнулся Ван. — Я лишь констатирую очевидное. — Его смешок был неприятным, тяжёлым. — Пройдёт немного времени и начнётся вполне предсказуемая борьба. Альфы не упустят такой возможности. — Король Ван, — голос отца стал заметно холоднее. Он чуть приподнял бровь и скрестил руки на груди. — Я прибыл сюда не для того, чтобы подыскивать партнёров для своего сына. — И всё же вы представляете его обществу значительно позже, чем это принято, — не отступил Ван. Его взгляд по-прежнему был прикован к Тэхёну. Тот невольно ощутил, как по коже проходит неприятная дрожь. — Да ещё и на саммите. Это… наводит на определённые выводы. Союзы, закреплённые через брак, всегда были эффективны. — Союзы, — спокойно перебил король, — Строятся на взаимной выгоде и рациональном сотрудничестве. — Он сделал короткую паузу, прежде чем продолжить: — Уверен, вы сами придёте к этому выводу, когда мы перейдём к обсуждению торговых вопросов, связанных с портом.  Ван заметно изменился в лице. Это было мимолётно, но достаточно, чтобы уловить: тема его задела. Тэхён краем сознания отметил это. Он слышал о порте, но знал лишь обрывки,недостаточно, чтобы понять, почему реакция оказалась столь явной. Впрочем, ни один из них не собирался вдаваться в объяснения. Ван кашлянул, возвращая себе самообладание. — Уверен, наш разговор будет продуктивным, — произнёс он уже более сдержанно. — В последние годы вы зарекомендовали себя как весьма проницательный стратег. О ваших действиях говорят. — Вы преувеличиваете, — ровно ответил король. — У меня есть способные советники. — Способные? — усмехнулся Ван. — Судя по тому, что произошло в Восточном океане, у вас не просто советники... Он говорил дальше, но Тэхён почти перестал слушать. Он стоял чуть в стороне, сохраняя положенную позу, но внимание его рассеялось. Взгляд скользнул вниз, по гладкой поверхности пола, по движущимся силуэтам, по тканям, которые мягко колыхались при каждом шаге проходящих мимо правителей. Разговоры о стратегии и дипломатии оставались фоном. Ван раздражал. Не столько словами, сколько манерой держаться: слишком пристальный взгляд, резкие движения, тяжёлое дыхание. Для омеги это ощущалось особенно отчётливо навязчиво, физически. Тэхён знал, что должен быть внимателен. Должен слушать, запоминать, анализировать. Но сейчас это давалось с трудом. Слишком многое вокруг отвлекало, масштаб, люди, звуки, запахи. И всё же, несмотря на внутренний дискомфорт, он оставался на месте, не позволяя себе ни малейшего проявления слабости. В конце концов, ему предстоит разбираться во всём этом. Позже. А пока он наблюдал. Король и Ван отошли в сторону, ближе к дверям, ведущим на веранду. За ними открывался вид на сад, просторный, ухоженный, заполненный незнакомыми растениями. Тэхён задержал взгляд на этом пейзаже чуть дольше, чем следовало. Лишь Тэхён, по всей видимости, обратил внимание на раскинувшийся за пределами зала сад. Остальные, придворные, сановники, правители не сводили глаз с двух королей, поглощённых беседой. Они сгрудились вокруг них плотным кольцом, словно стремясь не упустить ни одного слова. На фоне этой сосредоточенности Тэхён постепенно утрачивал всякое значение. Сначала он отступил на шаг. Затем ещё на один. И вскоре оказался в стороне настолько, что его присутствие попросту перестали замечать. Никто не обратил внимания, как он ушёл. Склонив голову, он тихо покинул зал и вышел на веранду. Запах цветов манил его, такой густой, тёплый, почти осязаемый. После тяжёлого, перенасыщенного чужими ароматами воздуха внутри это казалось спасением. Как можно было устоять? Как можно было сопротивляться, когда впервые в жизни он оказался один, без постоянного наблюдения, без чьих-либо указаний? Некоторое время Тэхён просто стоял на веранде, не двигаясь. И лишь затем осознание пришло, ясное и резкое. Рядом не было никого. Ни сопровождающих, ни слуг, ни советников. Ни отца. Все взгляды остались там, в зале, прикованные к тем, кто обладал реальной властью. А он… Он оказался вне этого внимания. И в этом было что-то странно освобождающее. У края веранды, под густо переплетённой цветущей шпалерой, начиналась узкая лестница, ведущая вниз, в другие сады, удалённые, скрытые от глаз, лишённые стражи и потому почти запретные; и, словно поддавшись тихому, но настойчивому зову, Тэхён сделал шаг вперёд, в прохладную тень беседки, где его силуэт тут же растворился среди листвы и цветов. Оказавшись впервые в жизни по-настоящему один, без сопровождения и контроля, он уже не сдержался, сорвался с места и побежал, сначала быстро, настороженно, но с каждым шагом всё свободнее, всё легче, проходя через цветочные коридоры и изгибы живых изгородей, мимо вольера с яркими, кричащими попугаями, через изящный мост, перекинутый над сверкающей гладью пруда, где на воде покоились крупные кувшинки, и дальше, не замедляясь, с широко раскрытыми глазами и запрокинутой головой, позволяя себе то, что было немыслимо в зале, почти кружась на ходу, чувствуя, как солнечный свет ложится на кожу, а ветер проникает под тонкую ткань его одежды, колыша её за спиной. Ткань лёгкая, струящаяся, его любимого оттенка, развевалась при каждом движении, когда он выбежал на дорожку, усыпанную перламутровым гравием, и невольно рассмеялся, тихо, но искренне, потому что в этот момент свобода ощущалась осязаемой: никто не наблюдал, не поправлял, не диктовал, как держаться, куда идти, что говорить и каким должен быть каждый жест омеги при дворе. Это было одиночество, но не тягостное, а редкое, драгоценное уединение, в котором он, вдыхая насыщенные ароматы чужеземных цветов и рассеянно следя за порхающими над ними бабочками, впервые позволил себе простое, неоформленное желание: чтобы этот день, и этот саммит, не заканчивались так быстро. Понимая, что подобное мгновение не может длиться вечно, Тэхён всё же позволил себе негласное обещание, не упустить ни одной его детали, прожить его полностью, без остатка. Миновав щебечущий птичник и обогнув пруд с медленно скользящими карпами кои, чья чешуя переливалась в солнечном свете, он вышел во внутренний двор, вымощенный серебристым камнем, где в центре журчал фонтан, наполняя пространство мягким, убаюкивающим звуком воды; однако ни птицы, ни рыбы, ни увитые цветами беседки не стали причиной, по которой он остановился. Его внимание привлекло другое. По всему двору были расставлены игры, небрежно, словно их оставили в спешке: на зелёной поляне среди мягких диванов и бархатных кресел располагались доски для стратегических игр, шахматы, го и другие, выполненные с избыточной тщательностью, из редких материалов, инкрустированные драгоценными камнями, каждая деталь свидетельствовала о статусе их владельцев. Полупрозрачные шёлковые полотна, свисающие с украшенных лентами колонн, отбрасывали разноцветные тени, но под ними никого не было. Пространство выглядело подготовленным для отдыха и развлечения, однако оставалось пустым, словно покинутым внезапно и без объяснений. В центре стояла доска с незавершённой партией в монархические шахматы. Тэхён скользнул по ней взглядом, отмечая расстановку фигур, но не задержался, эта игра была ему слишком знакома, утомительно привычна. Куда больше его привлекла доска для го, расположенная чуть в стороне. И там партия тоже осталась незаконченной, камни лежали на своих местах, будто игроки прервали её на полуслове и ушли, не намереваясь возвращаться. Однако незавершённая партия явно не устраивала Тэхёна, по крайней мере, он не собирался оставлять её в таком виде. Быстро оценив расстановку камней, он без особого труда определил, чей сейчас ход и какую стратегию пытались выстроить прежние игроки, после чего, устроившись со стороны белых, продолжил игру, словно она никогда не прерывалась, и точным, выверенным движением сделал следующий ход; затем, на мгновение замешкавшись, скорее из-за странности ситуации, чем из-за сомнений, он всё же поднялся, обошёл стол и сел уже со стороны чёрных, с едва заметной усмешкой позволяя себе эту маленькую вольность, и, легко постучав пальцами по краю доски, как будто обозначая смену роли, сделал ответный ход уже за другую сторону. — Не так уж сложно, когда заранее понимаешь, к чему всё ведёт, — негромко произнёс он. — В таком случае, возможно, вам стоит сыграть с настоящим противником? Голос прозвучал из тени. Из-под навеса беседки, густо увитой настурциями с насыщенно-красными лепестками, вышел мужчина. Высокий, с прямой, уверенной осанкой, он был одет в военную форму глубокого синего цвета, подчёркнутую блеском золотых пуговиц и чёрными перчатками, плотно облегающими руки. Коротко остриженные светлые волосы едва коснулись цветов, когда он сделал шаг вперёд, и алые лепестки на мгновение резко выделились на фоне золота и ткани. Его кожа отливала тёплым медным оттенком, в мочках ушей поблёскивали маленькие серьги, настоящие, улавливающие свет при каждом движении. И всё же, несмотря на эту деталь, он производил впечатление человека притягательного, не броской красотой, а хищной гармонией черт: чёткая линия носа, выраженная челюсть, нависающие брови, из-за которых выражение лица казалось внимательным и слегка опасным. Тэхён невольно отметил это сходство с хищной птицей, из тех, о которых он когда-то читал. Но больше всего Тэхёна заинтересовало не лицо незнакомца и даже не его манера держаться, а пальто, если это вообще можно было назвать пальто. Объёмное, чрезмерное, оно было небрежно накинуто на широкие плечи, словно плащ. Тэхён, сам того не заметив, задержал на нём взгляд дольше, чем позволяли приличия, и даже слегка приоткрыл губы от искреннего изумления. — Ваше пальто… — произнёс он, не успев сдержаться. Мужчина мгновенно изменился в позе: напряжение стало заметным, он будто замер, глядя на Тэхёна из-под слегка опущенной головы, с руками, убранными в карманы, словно заранее ожидая насмешки или замечания, к которым, вероятно, привык. Но Тэхён вовсе не собирался насмехаться. — Оно… действительно впечатляет, — продолжил он уже спокойнее, с неподдельным интересом. — Это что за ткань? Мне трудно понять. Я прежде не встречал ничего подобного… — Он осёкся, внезапно осознав, насколько вольно прозвучали его слова. — Прошу прощения, — поспешно добавил он, поднимаясь со своего места и слегка склонив голову, стараясь вернуть разговору надлежащую форму. — Я позволил себе излишнюю прямоту. Лёгкий жар коснулся его лица, не столько от смущения, сколько от непривычности ситуации. Он редко вступал в разговоры первым, а уж тем более с незнакомцами, и теперь собственная поспешность показалась ему неуместной. К тому же альфа смотрел на него странно, пристально, с каким-то трудноуловимым выражением, словно перед ним произошло нечто неожиданное, выбивающееся из привычной картины. На мгновение Тэхён даже усомнился, не допустил ли он серьёзной ошибки. Однако уже в следующую секунду выражение лица незнакомца изменилось: уголки губ дрогнули, складываясь в усмешку, и он негромко хохотнул, запрокинув голову, будто ситуация его искренне развеселила. Смех оказался глубоким, насыщенным, с низким тембром, который мягко разнёсся по саду и прозвучал неожиданно приятно. Тэхён не сразу понял, как на это реагировать. К счастью, смех длился недолго и вскоре стих, оставив после себя лишь лёгкое, едва заметное эхо. — Манеры… — протянул мужчина с лёгкой насмешкой, недоверчиво покачав головой. — Ты обращаешься со мной так, будто я нуждаюсь в особом обращении. — Разумеется, — спокойно ответил Тэхён, хотя румянец всё ещё не сошёл с его лица. — Ну, я не знаю, кто вы. Но на Королевском саммите ко всем нужно относиться с уважением, не так ли? — Как трогательно, — его губы изогнулись в мягкой, ленивой усмешке. — Ты мог бы так не говорить, если бы знал, кто я такой.  — Тогда, умоляю, скажите, кто вы? — вежливо уточнил Тэхён.  Однако ответа не последовало. Мужчина лишь прошёл мимо него, оказавшись достаточно близко, чтобы Тэхён ощутил едва заметное прикосновение ткани к своей коже, лёгкое, мимолётное, но он не задержался, не дал этому ощущению оформиться, и вскоре уже стоял у доски для го. Некоторое время он молча рассматривал расстановку камней, затем перевёл взгляд на Тэхёна. — И как тебе? — спросил он. — Простите? — Ты уже успел забыть? — альфа вновь усмехнулся, медленно проводя языком по нижней губе. — Я предложил тебе сыграть с достойным соперником. — Ах… да, — Тэхён чуть кивнул, собираясь с мыслями. — Я бы хотел. — Он сделал паузу, стараясь сохранить привычную сдержанность: — Если, разумеется, это не доставит вам неудобств. Полагаю, вы заняты.. Он намеренно оставил фразу незавершённой, давая возможность собеседнику представиться. Но тот лишь усмехнулся. — Я действительно занят, — произнёс он, и на его лице мелькнула короткая, уверенная улыбка, обнажившая белые зубы. — Однако в данный момент у меня есть занятие поважнее. — Он кивнул на доску. — Сыграть с таким красивым омегой.  На этот раз Тэхён почувствовал, как тепло поднимается к лицу уже по иной причине, не от неловкости, а от неожиданной прямоты этих слов. Мужчина тихо рассмеялся и жестом указал на доску. — За какую сторону ты будешь играть? — спросил он. — Последний ход был за чёрными, — спокойно ответил Тэхён, опускаясь на своё место со стороны белых и машинально разглаживая складки одежды. — Но если хотите, можете пойти первым ещё раз. Одна бровь альфы медленно поднялась. — Ты сознательно ставишь себя в менее выгодное положение. — альфа скользнул взглядом по доске. — Чёрные и без того ведут, а дополнительный ход… — Не стоит беспокоиться, — мягко прервал его Тэхён, позволив себе лёгкую, невинную улыбку. — Судя по текущей позиции, преимущество вполне компенсируемо. — Уверенность… — протянул мужчина с усмешкой, устраиваясь напротив и занимая сторону чёрных. — Часто предшествует весьма предсказуемым последствиям. — Уверенность не обязательно гордыня, — спокойно заметил Тэхён и, на мгновение задержав взгляд на собеседнике, тихо рассмеялся. — Впрочем, понимаю, какое впечатление могу производить. — Он чуть склонил голову. — Но в данном случае я лишь констатирую. — Ты даже не представляешь, с кем играешь, — лениво отозвался альфа. — Это правда, — легко согласился Тэхён, и в его голосе мелькнула едва заметная мягкость. — Но это не отменяет исхода партии. Несколько секунд мужчина просто смотрел на него. Тэхён на мгновение задержал дыхание. В памяти всплыло ощущение из зала, те же взгляды, оценивающие, выверяющие, словно пытающиеся определить его ценность. И сейчас, под этим взглядом, он внезапно остро осознал себя: растрёпан ли, не нарушен ли внешний вид, не выдает ли что-то его недавнюю вольность, эту короткую, дерзкую свободу. Что именно видел этот человек? Однако момент прошёл. Мужчина усмехнулся и, не отводя взгляда, сделал ход, чёрный камень лёг на доску с точностью и уверенностью. Тэхён моргнул, возвращаясь к игре. Смущение исчезло так же быстро, как возникло. Осталась лишь концентрация. Он взял белый камень и ответил. Затем ещё. И ещё. Мысли выстраивались чётко, последовательно, механически: один вариант за другим, ветвящиеся линии возможных ходов, целая система расчётов, где каждая стратегия противника порождала десятки ответных решений. Партия разворачивалась быстро. И завершилась однозначно. Тэхён выиграл. Он не сразу поднял взгляд, позволяя результату зафиксироваться. Когда же посмотрел на соперника, прежняя усмешка альфы исчезла. Теперь мужчина смотрел на доску иначе, сосредоточенно, недоверчиво, словно пересчитывая уже свершившийся исход. — Вы играете впечатляюще, — искренне произнёс Тэхён, поднимая на него взгляд. — Один из сильнейших соперников, с которыми мне доводилось сталкиваться. Тот посмотрел на него пристально, сначала на лицо, затем на доску и снова на него; в его голосе, когда он заговорил, появилась глухая, тяжёлая нотка: — И всё же я проиграл. — Честно говоря, позиция изначально предполагала определённую… ловушку, — спокойно признал Тэхён, слегка смягчая тон, будто желая сгладить остроту поражения. — Го одна из тех игр, в которых я чувствую себя наиболее уверенно. Его собеседник едва заметно прищурился, уловив оттенки этой формулировки. — Одна из твоих сильных сторон? — Да, — без колебаний ответил Тэхён. — Хотя, если верить моим наставникам, наибольших результатов я достигаю в монархических шахматах. Это, по всей видимости, его позабавило, уголки губ дрогнули, но причина этой реакции осталась неочевидной. — Вот как. — В детстве у меня были хорошие учителя, — добавил Тэхён сдержанно. — И не один. — Понимаю, — протянул мужчина, будто вспоминая что-то своё. — У меня тоже когда-то был достойный наставник. — Он небрежно указал в сторону шахматного стола. — Сыграем? Тэхён на мгновение опустил взгляд, скрывая внезапно проступившее тепло на щеках. — Разумеется. Шахматная доска представляла собой массивную конструкцию с бархатной поверхностью, около восьми футов в длину, с расширяющимися секциями, скрытыми под сложной системой панелей, позволяющей изменять конфигурацию игрового пространства. По меркам монархических шахмат она считалась средней, хотя и производила внушительное впечатление. Согласно принятому этикету, Тэхён, как победитель предыдущей партии, предоставил сопернику право подготовить поле. Он наблюдал за процессом с интересом, отмечая, как тот уверенно выбирает плитки местности и выстраивает композицию: острова, водные пространства, завихрения течений, классическая модель морского противостояния с двумя крупными островными державами по краям. Расстановка была безупречно корректной… и предсказуемой. Тэхён едва заметно склонил голову, оценивая результат. Сама суть монархических шахмат заключалась в вариативности, в безграничном числе комбинаций ландшафта, которые можно было создавать, комбинируя плитки или заказывая новые у мастеров. Его собственный набор, подаренный в детстве, превосходил этот по разнообразию, хотя и представленный здесь комплект оставался внушительным: сотни элементов хранились в выдвижных ящиках под игровой поверхностью. И всё же… Альфа выбрал столь стандартную конфигурацию. Мысль мелькнула быстро, с оттенком иронии: неужели альфа по-прежнему недооценивает Тэхёна, даже после только что проигранной партии? Чонгук не обращал на него внимания, сосредоточенно собирая традиционные колоды игральных карт, использовавшиеся в предыдущих партиях. Движения его были выверенными, он с безупречной вежливостью позволял Тэхёну, разрезать колоды после того, как сам тщательно их перемешивал своими умелыми, затянутыми в кожу пальцами. Затем Чонгук вставлял карты в небольшие деревянные держатели, благодаря которым они сохраняли вертикальное положение во время игры.  Игровая доска была достаточно просторной, чтобы на каждого участника приходилось по несколько колод, и, как это было заведено, карты «капитан» извлекались и помещались в отдельные деревянные подставки, откуда они, казалось, с едва уловимой насмешкой наблюдали за происходящим. Чонгук двигался с непринужденной, хищной грацией, за которой Тэхён наблюдал с невольным восхищением. В его облике читалась вытянутая, сухощавая сила: длинное тело, широкие плечи, узкие бёдра, а ноги казались бесконечно протяжёнными, будто подчинёнными иной, более жестокой геометрии. И хотя на первый взгляд он казался не таким крупным, под красной курткой проступали плотные линии мышц, а широкая грудная клетка выдавала силу, куда более значительную, чем можно было предположить. Тэхён ощутил, как предательская волна румянца поднимается к щекам, тонкая реакция омежьей природы на присутствие сильного альфы, чей запах будто заполнял пространство, вытесняя воздух и мысли. И в этот момент Чонгук, не отрывая взгляда от карт, спокойно произнёс: — Вы впервые на Королевском саммите? — Да, — ответил Тэхён, мягко улыбнувшись, стараясь сохранить достоинство. — Именно так. Губы Чонгука едва заметно изогнулись. — У нас это общее. — О? — Тэхён слегка наклонился вперёд на бархатном стуле, ощущая, как внимание альфы становится осязаемым. — Но ты выглядишь таким… Одна светлая бровь Чонгука медленно приподнялась. — Каким?  — Регальным, — слово сорвалось с губ Тэхёна вместе с едва заметным, неловким выдохом; румянец снова предательски вспыхнул на скулах. — Я имею в виду, ты держишься так, будто здесь ты абсолютно свой. — Как мило с твоей стороны, — произнёс Чонгук, и улыбка его стала чуть шире, но в ней сквозила холодная ирония. — Однако не все разделяют это мнение. — Тогда тебе просто нужно держать голову выше, пока они не начнут понимать, — твёрдо произнёс Тэхён, чуть кивнув, будто закрепляя собственное решение. — Со временем они увидят то же, что вижу я. Из груди Чонгука вырвался тихий, сдержанный смешок. Он медленно окинул Тэхёна взглядом, от кончиков пальцев до лица и, задержавшись на его глазах, произнёс: — И что же ты видишь, когда смотришь на меня? Тэхён увидел красивого мужчину: так подумал он сам, с отстранённой, аналитической ясностью, словно фиксировал очевидный факт, не позволяя эмоциям сразу вторгнуться в рассудок. Красивого, благородного, щедрого альфу, того, с кем его не представили должным образом, того, чьё присутствие уже само по себе нарушало придворный протокол.  В памяти всплыло строгое, неодобрительное лицо отца, и это воспоминание отозвалось в нём холодной, дисциплинирующей тенью. О, это было совершенно непозволительно, столь долго задерживаться рядом с незнакомым альфой, позволять себе подобную неосторожность. Ему следовало бы немедленно подняться, вернуться в бальный зал, подойти к отцу и восстановить привычный порядок вещей. Но.  Его взгляд всё же скользнул вверх, преодолевая разделяющее их пространство, туда, где Чонгук, его соперник, облачённый в расшитый камзол и синюю униформу, склонялся над игровой доской. Его длинные, ловкие пальцы с неприличной лёгкостью перетасовывали карты, подчиняя себе случайность как явление. Под тканью двигались сухие мышцы, а серебряное кольцо в ухе лишь подчёркивало горделивую линию профиля, в котором было что-то вызывающе уверенное, дерзкое.  И именно в этот момент Чонгук поймал его взгляд, его глаза вспыхнули, и на губах вновь возникла улыбка: ослепительная, открытая, опасно искренняя. — Ты что, язык проглотил? — спокойно спросил он. — Нет, — тут же отозвался Тэхён. — Нет, я… — он глубоко вдохнул, удерживая на грани улыбку, которой не следовало появляться. — Можно я скажу тебе кое-что тайное? — Все твои секреты в безопасности со мной, — ответил Чонгук. И, несмотря на то что Тэхён только что познакомился с ним и прекрасно понимал всю иррациональность доверия, омежья интуиция, тонкая и упрямая, всё же позволила ему поверить этим словам. — Я никогда ни с кем так не разговаривал, — признался он тихим, воодушевлённым шёпотом. — Без фрейлин, без отца и без советников, которые могли бы нас подслушать… это немного пугает. Но в то же время это… необычайно волнующе, быть таким независимым. — Он чуть фыркнул, словно сам себе не верил, возмущённый тем, что долгожданная свобода пришла к нему столь поздно. — Хотя мне говорили, что я должен был дебютировать гораздо раньше… так что, возможно, это уже не столь ново. — Значит, ты всё ещё учишься держаться на новых «морских ногах», — произнёс Чонгук. — Да, — Тэхён улыбнулся шире, чем следовало, позволяя этой авантюрной метафоре отозваться в нём лёгким, детским восторгом. — Полагаю, что да. Чонгук слегка приподнял подбородок, подмигнув. — Тогда я поднимаю тост за твою вновь обретённую свободу. Тэхёну следовало бы поблагодарить Чонгука за его лёгкие, небрежные добрые слова, но под воздействием этого дерзкого подмигивания его самообладание дало едва заметную трещину. Омежья чувствительность, тонкая и предательски живая, выдала его раньше разума, он смутился, начал сбиваться, и, осознав всю неподобающесть подобной реакции для принца его положения, поспешно отвернулся, прикрыв пылающее лицо ладонью, скрывая от альфы едва сдерживаемое, радостное, детское хихиканье. К тому моменту, как Чонгук завершил расстановку фигур на игровом поле, Тэхён уже сумел восстановить внешнее спокойствие. Его сердце, беспокойное, как колибри, бьющееся слишком быстро для столь выверенной церемониальности момента, постепенно замедлило свой бег.  Они одновременно потянулись к колодам, начиная распределять между собой условные войска. В этой игре изначально каждый обладал равным набором ресурсов, однако хаотичность перемешивания и случайность раздачи неизменно привносили элемент непредсказуемого равновесия, удерживая напряжение между соперниками. Торговые маршруты формировались посредством одних карт, поселения, посредством других, а укрепление власти, как буквальной, так и символической, становилось результатом сложных комбинаций, в которых Тэхён ориентировался с неожиданной для себя точностью. Он отметил, что Чонгук предпочитал скрытность: многие карты альфа держал при себе, разворачивая их рубашкой к противнику, словно намеренно оставляя пространство для неизвестности. Тэхён же не прибегнул к подобной тактике. Напротив, с почти вызывающей прямотой он выложил свои карты открыто, демонстрируя каждую силу и каждый ресурс, не оставляя ни малейшего намёка на укрытую стратегию. Чонгук приподнял бровь, едва заметно, но достаточно, чтобы в этом жесте читалось искреннее удивление. Однако, в отличие от предыдущих партий и других игр, он не стал произносить никаких предупреждений или наставлений. Игра началась. Чонгук действовал с характерной для альфы агрессивной решимостью, он наступал, вторгался в условные границы, оставляя на тыловых позициях лишь минимум сил, необходимых для удержания ресурсов. Тэхён же, напротив, выстраивал стратегию с философской сдержанностью: он не стремился к тотальному завоеванию, предпочитая точечные, выверенные продвижения, словно избегая самой идеи разрушения ради власти. — Ты оставляешь себя без защиты, — произнёс Чонгук после того, как без особого труда нейтрализовал один из небольших отрядов Тэхёна, забрав карты и переместив их за линию фронта. Тэхён лишь слегка склонил голову, изображая наивное непонимание. — Правда? — отозвался он ровно, с невинной интонацией, в которой, однако, уже начинала проступать скрытая, холодноватая расчётливость. — Да, — с лёгкой ухмылкой отозвался Чонгук, не отрывая взгляда от доски. Он коротко указал на поселение на восточном краю поля. — Оно буквально напрашивается на захват. — О боже… — Тэхён прижал ладонь к щеке, изображая театральное смущение. — Полагаю, ты прав. Но даже произнеся это, он не сделал ни малейшей попытки укрепить аванпост. В этом было что-то демонстративно, почти холодно-расчётливое, как будто бездействие само по себе являлось частью более глубокой стратегии. И Чонгук, не колеблясь, двинулся вперёд, без труда занимая указанную позицию, будто следуя заранее прочитанному сценарию. Тэхён тихо вздохнул, снова коснувшись щеки, словно разочарование было лишь изящной маской. — О, боже… — В самом деле, — усмехнулся Чонгук. — Тебе следовало послушать меня. Тэхён мягко склонил голову, и в его взгляде мелькнула ласковая ирония. — Так же внимательно, как ты слушал мастера Мано? Улыбка Чонгука заметно дрогнула, микроскопический сбой в безупречной маске уверенности. Тэхён уловил это мгновенно, наблюдая за ним с тихим, научным интересом, будто за редким феноменом. Он спокойно взял фигуру со стола, не глядя на неё. — Так ведь его звали, верно? — уточнил он, двигая фигуры с безразличной точностью. Чонгук нахмурился. — Да. Верно. Тэхён кивнул, будто подтверждая внутреннюю гипотезу. — У тебя его манера. Чонгук продолжал наступать, уверенный в силе прямого давления, расширяя своё присутствие на поле. Он продвигался всё глубже на территорию Тэхёна, не замечая, как постепенно перекрываются линии снабжения, тонкие, незаметные каналы, от которых зависела устойчивость его наступления. Тэхён не спешил. Он улыбался, спокойно, нежно, наблюдая, как чужая агрессия становится инструментом самоистощения.  Когда войска Чонгука оказались слишком далеко от своих опор, он начал методично перекрывать пути отступления. К моменту, когда альфа попытался перегруппироваться, его силы уже были на грани истощения, лишённые поддержки, ресурсов и пространства для манёвра. И тогда Тэхён, всё с той же мягкой улыбкой, забрал карты. — Откуда ты узнал, что я тренировался у Мано? — спросил Чонгук, наблюдая за тем, как его позиции исчезают с поля. — Мано всегда предпочитал прямолинейную агрессию, — спокойно ответил Тэхён. — И почти никогда не скрывал своих карт. Твой ход… слишком узнаваем. Глаза Чонгука слегка расширились. — Ты с ним играл? — Разумеется. — И выигрывал? Тэхён тихо рассмеялся, прикрыв на мгновение лицо веером из карт, жестом, в котором сквозила редкая для него неловкость. — О, боже упаси… — выдохнул он. — Вначале нет. Но если говорить честно, я выигрывал чаще, чем проигрывал. Чонгук коротко фыркнул. — В это трудно поверить. — Почему же? — Мано никогда не проигрывал. Тэхён медленно нахмурился.  — С чего ты это взял? Чонгук не ответил. Он лишь двинулся вперёд, и вместе с этим его стратегия изменилась незаметно, как меняется давление воздуха перед бурей. Агрессия никуда не исчезла, но обрела иную форму: более холодную, лишённую суеты. Он не бросался в атаку, он сначала укреплял каждый завоёванный рубеж, методично уплотняя собственное присутствие на поле. И лишь после этого продолжил наступление. Очень скоро он прорвал оборонительные линии Тэхёна и вторгся вглубь его территории. Отказавшись от прежних владений без малейшего колебания, Чонгук использовал собственные производственные мощности до предела, выжимая из них ресурсы с жестокой эффективностью. Он реквизировал снабжение у условных горожан, вооружая свои войска, и под предводительством монарха выстроил идеальную осаду: блокировал пути отступления, точно и безошибочно нацелившись на столицу. И затем одним решающим, хирургически точным движением, захватил замок и королевскую семью. Чонгук с лёгкой, удовлетворённой ухмылкой держал в руках карты разрушенного города. — Кажется, эта партия за мной. Но Тэхён лишь мягко улыбнулся. — Я бы не был так уверен. Он уже заранее вывел из столицы всё, что имело значение. И как только Чонгук забрал фигуры монарха и консорта, система Тэхёна не рухнула, она перестроилась. Его люди, оставшиеся без центра формальной власти, не распались, а начали перегруппировку, следуя скрытым протоколам, заложенным задолго до этого момента. И тогда Тэхён, небрежно, взял карту капитана, редкую, мифическую карту, которую он в подобных партиях использовал лишь считанные разы. Эта карта означала разрыв монархической линии, радикальный, еретический шаг против самой структуры игры. Но именно он позволял системе пережить утрату правителя, не распадаясь, а перераспределяя власть. С приходом нового монарха его силы вновь обрели координацию и, в отсутствие центра у противника, начали медленное, но неотвратимое наступление вглубь чужой территории. Королевство Чонгука, лишённое прежнего баланса и переутомлённое собственным натиском, не выдержало осторожного, но системного давления. И вскоре новый монарх Тэхёна принял под свою защиту тех горожан, которых альфа оставил без опоры. Когда всё завершилось, Тэхён уже стоял на руинах чужой стратегии, окружённый лояльностью своих подданных. Чонгук долго смотрел на него. — Интересно, — произнёс он наконец. Он не выглядел расстроенным, ни капли той ярости, которую Тэхён ожидал бы от Мано или любого другого мастера старой школы. Напротив, в его взгляде читалась сосредоточенная, научная задумчивость. Он переводил взгляд с доски на Тэхёна и обратно, словно сопоставляя два неизвестных элемента одного сложного уравнения. — Очень… очень интересно. — Я так понимаю, ты никогда не видел, как королева жертвует собой, — спокойно произнёс Тэхён. Чонгук чуть нахмурился, словно перебирая в памяти все известные ему стратегии. — Кажется, нет. Я не припомню подобного. — Это из классических шахмат, не из «Монархии», — пояснил Тэхён мягко. — Но, как оказалось, эта тактика удивительно эффективна и здесь. Особенно против соперника твоего уровня. — Ким чуть кивнул, признавая мастерство альфы, ту точность, с которой тот довёл его до самого края. — Ты сыграл блестяще. — Не настолько блестяще, как ты, хитрый ты маленький стратег, — усмехнулся Чонгук, и в его улыбке действительно не было злости, лишь искреннее признание. Он покачал головой, с неохотным уважением признавая поражение. — Жертва королевы… ты пожертвовал своим троном, чтобы заманить меня в ловушку. — Да, — просто ответил Тэхён. Чонгук тихо рассмеялся, грудь его на мгновение поднялась под униформой, выдавая живую реакцию. — Хотя некоторые сказали бы, что это и не победа вовсе и не жертва как таковая. Потерять короля, королеву и дворец, разве это можно назвать триумфом? Родословная ведь прерывается. Тэхён тихо хихикнул, прикрывая улыбку ладонью, в которой мелькнуло лёгкое, интимное воспоминание о наставлениях. — Я так и знал, что Мано был твоим наставником, — произнёс он. — Он говорил то же самое. И, кажется, именно поэтому он никогда не упоминал тебе об этой тактике. Он её презирал. — И не без причины, — отозвался Чонгук. — Ты мог победить мои войска, но твое королевство всё равно пало. — Нет, — спокойно сказал Тэхён. Он поднял руку и указал на поле. Не на замок. Не на руины дворца. А на живую ткань карты, на крестьянские дома, на маленькие поселения, на линии снабжения, на города, которые до этого казались лишь фоном стратегии. — Смотри. — омега говорил тихо, — Король это не воплощение королевства во плоти, —произнёс Тэхён, дословно повторяя заученную истину, вбитую в него с детства,— Король лишь его защитник. — Его взгляд скользнул по полю, как по живой карте мира. — Плоть королевства это его народ. Даже если дворец пал, народ остался. — Он чуть склонил голову. — Значит, это победа. Чонгук усмехнулся.  — И всё же твой король и королева мертвы, а твой замок лежит в руинах. Тэхён лишь мягко улыбнулся. — Они все прошли испытание. Чонгук едва заметно прищурился. — Какое испытание? — Испытание истинного правителя. — Ким на мгновение коснулся пустого пространства у подножия карты, того места, где ранее возвышался дворец, теперь уже утраченный, стёртый с игрового полотна, — Короли обязаны защищать своих подданных, — произнёс Тэхён ровно. — Отдать собственную жизнь служению народу, вот подлинная сущность монарха. Он слегка склонил голову, жест, в котором соединялись воспитанная покорность и непоколебимая внутренняя догма. В нём говорили не только уроки, но и наследие, вписанное в него с самого детства.  — Я исполняю этот долг с величайшим достоинством и гордостью. Сад вокруг них жил собственной, равнодушной к их игре жизнью. Бабочка скользила по воздуху, вырезанная из света. Фонтан тихо перешёптывался сам с собой. Настурции колыхались под тем же ветром, что играл с перьями на роскошном сюртуке Чонгука. Но сам Чонгук не смотрел ни на сад, ни на движение, ни на красоту мира вокруг. Его взгляд был прикован к Тэхёну. Тяжёлый, сосредоточенный, бесцеремонно внимательный. Он рассматривал его лицо так, будто пытался разложить его на составляющие, не внешние, а сущностные, добраться до самой основы, до той самой королевской крови, о которой так легко говорят при дворе. Тэхён не мог понять, что именно скрывалось в этом взгляде. В его жизни ещё никто не смотрел на него подобным образом, ни отец, ни советники, ни наставники, ни тем более слуги. В этом внимании было что-то избыточное, слишком точное, почти интимно-непрошенное. И от этой тяжести его самообладание начало давать заметные трещины. Он едва удерживался в своём кресле, чувствуя, как привычные манеры медленно рассыпаются под давлением чужого взгляда. — Не хочешь сыграть ещё раз? — произнёс он наконец, когда молчание стало невыносимо плотным. — Да, — ответил Чонгук мгновенно. — Если не ради победы, то хотя бы ради того, чтобы провести с тобой ещё немного времени. Эти слова прошли сквозь Тэхёна, оставляя за собой странное, необъяснимое напряжение. Жар поднялся мгновенно к щекам, к шее, к груди, к уху, и опустился ниже, в ту область ощущений, которую он не привык ни называть, ни осознавать. Омежья физиология, обычно строго контролируемая воспитанием и дисциплиной, на мгновение предала его. Но он всё же заставил себя двигаться. Пальцы не дрожали чудом, усилием воли, когда он убирал фигуры и вновь расставлял их по новой схеме. На этот раз Чонгук, нарушая привычный порядок этикета, позволил ему самому выбрать поле. И Тэхён был ему за это тихо благодарен. Эта интеллектуальная работа стала для него спасением: она отвлекала от жара, от давления чужого взгляда, от того необъяснимого состояния, в которое он всё глубже погружался, сам того не желая. — Значит, ты часто играешь, — произнёс Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён методично разбирает и вновь выстраивает фигуры. — Да, — ответил Тэхён, не отрывая взгляда от доски,— Каждый день. — Наряду с другими играми? — Со многими из них. — Кто ещё обучал тебя, помимо Мано? Тэхён на мгновение замедлил движение пальцев. — Довольно многие за эти годы, — произнёс он задумчиво. — Дай-ка вспомнить… Пак Рю. Бэкхол. Саро..  Чонгук резко подался вперёд. — Ты выманил Саро из укрытия? Тэхён слегка нахмурился.  — А что? Ты его знаешь?  — Неважно, — Чонгук откинулся назад, но его взгляд стал ещё более сосредоточенным, — Кто ещё? Тэхён спокойно перечислял имена, столько, сколько позволяла память, не придавая им особого веса, как не придают значения пройденным этапам обучения. Чонгук молчал, но в этом молчании постепенно нарастало напряжение. Когда Тэхён закончил, Чонгук заметно изменился: он наклонился вперёд, уперев локти в колени, и провёл пальцами в перчатках по волосам.  — Они ведь не были твоими постоянными партнёрами. Эти мастера. — О нет, — мягко возразил Тэхён. — Королевские советники тоже любят играть. Иногда они будят меня среди ночи, лишь бы провести партию в шахматы, настолько им не терпится испытать себя. Хотя такое случается нечасто. И, признаться, я этому даже рад. Чонгук нахмурился. — Советники? — О… да. Я… Но он не успел договорить. Голос отца разнёсся по саду, резкий, властный, не допускающий сомнений. Он ударил по пространству, как пощёчина, и Тэхён вздрогнул. Мгновенно он отстранился от доски, резко обернувшись, пытаясь определить источник звука. Но голос, произносящий его имя и титул, будто отражался от каждого уголка сада, заполняя его целиком. И тогда до него дошло: он провёл здесь гораздо больше времени, чем позволял себе когда-либо. Сердце сжалось. — О нет… — выдохнул он. — Мне нужно идти! Чонгук поднялся вслед за ним.  — Принц? — переспросил альфа, вслушиваясь в приближающийся голос. — Ты принц? — Да, я… боже, я ведь так и не представился. Тэхён поспешно опустился в коротком, автоматическом реверансе, жесте, в котором одновременно смешались воспитание и паника. — Прости, что не представился раньше. Я был так увлечён игрой, что… — он осёкся, уже разворачиваясь к тропинке. — Но я не могу задерживаться ни секунды. Он ушел, ускоряя шаг, почти переходя на бег. — Прощайте, сэр. Мне было… правда приятно играть с вами, я… Чонгук шагнул ближе и в следующую секунду его большая рука мягко, но с несомненной властностью сомкнулась вокруг запястья Тэхёна. Он навис над ним. Тень лёгкой угрозы и странной интимности легла на запрокинутое лицо Тэхёна, и его губы приоткрылись в непроизвольном, беззвучном изумлении. — Принц, — произнёс Чонгук. И даже через перчатку Тэхён почувствовал тепло его кожи, слишком живое, слишком реальное, проникающее сквозь ткань и дисциплину, сквозь весь выстроенный годами контроль. — Останься. — Я не могу, — выдохнул Тэхён, не осознавая, как задерживает дыхание. Он поднял взгляд и впервые увидел его лицо так близко, что мир сузился до одной точки, до чужих глаз и линии губ, до опасной ясности присутствия альфы. — Я… я заблудился. Отец будет в ярости. — Я никому не скажу, что ты здесь, — спокойно ответил Чонгук. — Так что останься. — Но… — в голосе Тэхёна проступила тревога, почти паника. Он оглянулся, словно сам сад мог предать его. — Они будут здесь с минуты на минуту. Если нас увидят вместе… — Я уйду, принц, — прервал его Чонгук. — Не ты. Большой палец в перчатке медленно скользнул по запястью Тэхёна, задерживаясь там, где бился пульс, слишком отчётливо и  живо. — Принцу не следует блуждать в одиночестве, без сопровождения, — произнёс он низко. Угол его губ дрогнул, не вполне улыбка, не вполне предупреждение. В этом выражении было что-то опасно-двойственное: забота, переплетённая с контролем. Тэхён сглотнул. — Лучше, чтобы никто не узнал, что я здесь был, — добавил Чонгук тише. — Ради тебя. — О… конечно, — поспешно отозвался Тэхён. — Вы правы. Он попытался выровнять дыхание, но оно всё ещё сбивалось, выдавая его слишком явно. — Спасибо… за игру, за ваше внимание, за… щедрость. Я вам обязан. И всё же его запястье не было отпущено сразу. Чонгук чуть изменил хват, и на мгновение их пальцы соприкоснулись иначе, плотнее. В этом движении было что-то, что нельзя было назвать ни случайностью, ни жестом приличия. Тэхён чувствовал это даже через перчатку, тепло, силу, размер чужой руки, слишком уверенной, слишком большой по сравнению с его собственной. Чонгук заполнял собой всё поле зрения. Широкие плечи, неподвижная уверенность, близкое дыхание присутствия. И Тэхён впервые в жизни почувствовал, что «близко» может означать не расстояние, а состояние, из которого трудно выйти. — Я… я так и не услышал твоего имени, — прошептал Тэхён, теряясь в нарастающем шуме голосов, где всё отчётливее звучало его собственное имя, произнесённое чужими, властными интонациями. Чонгук заметно качнул головой. — Я его и не называл. И он не сделал ни малейшего движения, чтобы исправить этот пробел, напротив, остался стоять неподвижно, сцепив пальцы, ладонь к ладони, полностью сосредоточенный на Тэхёне. Его большой палец медленно,  гипнотически очертил круг по тыльной стороне его руки, оставляя ощущение давления даже там, где касание было едва уловимым. Когда голоса снова окликнули Тэхёна по имени, Чонгук не отпустил его сразу. Он лишь слегка наклонился и с противоположной стороны стола взял карту капитана. Ту самую. Ту, что изменила ход их партии. Теперь он держал её между двумя пальцами, демонстрируя с ленивой точностью, как предмет, имеющий значение только между ними двумя. Затем медленно провёл краем карты по щеке Тэхёна. Тэхён резко вдохнул. Чонгук усмехнулся. И вложил карту обратно в ту руку, которую всё ещё держал, как будто возвращал не вещь, а завершённый смысл их игры. Тэхён вздрогнул снова уже глубже, заметнее, не в силах скрыть реакцию. И тогда Чонгук наклонился ближе. — Я не назвал своего имени, — прошептал он у самого уха, — Но в следующий раз, принц… можешь звать меня капитаном. Его дыхание коснулось кожи. И мир Тэхёна на мгновение сузился до этого прикосновения. Чонгук тихо усмехнулся, и этот звук прошёл по нему, как электрический разряд. А затем он отпустил его. Просто развернулся и ушёл, растворяясь в саду, в розовых перьях и тенях настурций, будто его и не существовало вне этой партии. И почти сразу, как только он скрылся, пространство изменилось. Из-за противоположной стороны сада появились отец Тэхёна и целая свита советников. — Принц! — голос отца ударил. — Вот ты где! — Отец! — Тэхён резко выпрямился, поспешно подавляя сбившееся дыхание. — Простите… я, кажется, заставил вас волноваться. — Неважно, — резко отрезал тот, беря его за руку. — Ты нам нужен. Немедленно возвращаемся на корабль. — Но почему? — Тэхён растерянно оглянулся. — Мы ведь могли бы сыграть здесь… тут же есть доска… — Это не игра, — холодно бросил отец. — Советники требуют партии. Сейчас. — Сейчас? — Сейчас. Не задавай вопросов. Он потянул Тэхёна за собой, не оставляя времени на возражения, и тот почти споткнулся, вынужденный следовать за ним. И всё же, уходя, Тэхён на мгновение обернулся туда, где ещё совсем недавно стоял Чонгук. Но сад уже был пуст. Их протесты не имели никакого значения. Без дальнейших объяснений отец Тэхёна и сопровождающие его советники увели его обратно на корабль, на котором королевская делегация прибыла на Королевский саммит в этом году. Никто из них не знал, что человек, называвший себя капитаном, наблюдал за этим из глубины тени. Когда Тэхён и его свита окончательно покинули сад, Чонгук развернулся и медленно двинулся прочь тихо, бесшумно, с хищной собранностью, которая не оставляла сомнений: увиденное им было не концом, а началом. Он уже просчитывал шаги заранее, выстраивая план, который до этого момента оставался лишь скрытой вероятностью.