Созерцание.

Все рушилось. Уилл знал, что так будет. Знал с самого начала, что дом, построенный на костях и лжи, не может стоять вечно. Но знание не делало боль меньше. Арест. Суд. Психиатрическая лечебница для особо опасных преступников. Ганнибала упрятали за решетку, а Уилл остался снаружи — свободный телом, но запертый в клетке собственного разума. Годы шли. Он женился на Молли, пытаясь построить нормальную жизнь — с собакой, с пасынком, с белым забором и барбекю по выходным. Но каждую ночь ему снился Ганнибал. Его руки. Его голос. Его глаза, горящие янтарным огнем в полумраке балтиморского таунхауса. Уилл просыпался в холодном поту и шел на кухню пить виски. Молли делала вид, что не замечает. Она была хорошей женой — терпеливой, понимающей. Она любила его. Но она не видела его. Не так, как видел Ганнибал. А потом появился Дракон. Фрэнсис Долархайд — убийца, одержимый картиной Уильяма Блейка, человек, который хотел стать чем-то большим, чем просто плотью и кровью. ФБР нуждалось в помощи, и единственным, кто мог понять Дракона, был человек, который сам смотрел в бездну достаточно долго, чтобы бездна начала смотреть в ответ. Уилл вернулся. Он стоял перед стеклянной стеной камеры Ганнибала — такой же, как три года назад, только теперь он был снаружи, а Ганнибал внутри. Но кто из них был по-настоящему свободен? — Ты пришел, — сказал Ганнибал. Его голос не изменился — все тот же бархат, обернутый вокруг стали. — Мне нужна твоя помощь. — Я знаю. Я ждал. — Три года? — Я терпелив, Уилл. И я знал, что ты вернешься. Ты всегда возвращаешься. Уилл смотрел на него сквозь стекло. Ганнибал выглядел так же безупречно, как всегда — тюремный комбинезон сидел на нем как дорогой костюм, волосы были аккуратно зачесаны назад. Только глаза изменились — в них появилось что-то новое, чего Уилл не видел раньше. Печаль. — Ты скучал по мне? — спросил Ганнибал. — Каждое гребаное мгновение, — вырвалось у Уилла прежде, чем он успел подумать. Ганнибал улыбнулся: — Я тоже. ---