Капучино с собой, пожалуйста

— Ваш капучино готов, — Джереми улыбается как можно более солнечно. Клиент вежливый, приятный и, что уж греха таить, симпатичный. Джереми всегда нравились такие мрачные, серьезные и немногословные. Высокие, с темными кудрями и серыми глазами с невозможными ресницами, которые будто бы знают всё на свете, заглядывая в самую душу. Парень лишь кивает благодарно. После того как он озвучил свой заказ, а Джереми невзначай выпросил его имя, Жан не произнес больше ни слова. По крайней мере по собственной инициативе, лишь коротко отвечая на чужие вопросы. Это интригует, но также заставляет ещё и нервно кусать нижнюю губу. Джереми чувствует, что его единственный шанс ускользает сквозь пальцы. Вдруг этот загадочный француз с чертовски длинными пальцами больше никогда сюда не придет? Вдруг Джереми был слишком навязчив и прямолинеен? Вдруг Жан и вовсе не по парням? Навязчивые мысли наполняют голову, кисля на языке. Джереми тушуется в самый последний момент, правда собираясь выпросить ещё и номер телефона, но выдавливает из себя лишь дежурное: — Приходите к нам ещё. Губы в ответ шепчут: «обязательно». Их пальцы встречаются на долю секунды, когда Жан забирает стаканчик, но Джереми не успевает почувствовать тепло, слишком поглощенный разочарованием. Кофейня крохотная, так что Жан уходит слишком быстро. А Джереми вздрагивает, когда Эндрю, закончив разбираться с товаром, выходит из подсобки. — Клиент перед самым закрытием? — Ага, — Джереми горестно вздыхает. — Тогда какого хрена он не забрал заказ? Джереми удивленно хлопает глазами. Что за чушь Эндрю несет? Он же видел собственными глазами… А что он, собственно говоря, видел? Большую часть времени залипая только лишь на красивое лицо. Джереми опускает взгляд вниз на стойку, и вопросов становится лишь больше. И правда, капучино всё ещё стоит прямо там. Странно. Кто заказывает кофе, а потом почему-то его не забирает? Может Джереми просто сошел с ума и этот самый Жан лишь плод его уставшего воображения? И правда, таких красивых людей будто бы просто не бывает, а три смены подряд ещё никогда не доводили его до добра. А если нет? А если… Жан же обещал прийти ещё раз, и вдруг он правда выполнит своё обещание?

***

— Да, не придет он, — Эндрю закатывает глаза, направляясь к кофемашине. — Любой дурак давно бы уже это понял. Сколько можно. Джереми, вероятно, задолбал уже его своим кислым выражением лица, но что он мог поделать, когда Жан не вернулся ни на следующий день, ни через два, три, пять. Сегодня был последний, седьмой, и если даже сейчас чуда не случится, то Джереми, так и быть, постарается смириться с несправедливостью судьбы. Жан же обещал. Разве можно вот так просто разбрасываться словами? Когда Джереми пожаловался на это Эндрю, то тот лишь выразительно цокнул языком, пробормотав что-то насчет «радужного мира с розовыми пони». — Отстань, — Джереми дуется, облокотившись на стойку. — Тебе же лучше. До конца рабочего дня остался всего час и будут тебе твои пирожные. Как и обещал, сразу три. — Пять, — вклинивается Эндрю, вытаскивая молоко. — С чего бы вдруг? — от подобной наглости Джереми аж оборачивается, чтобы ещё и взглядом показать свою крайнюю степень возмущения. — Проценты, — но Эндрю лишь спокойно пожимает плечами, ни капли не тушуясь под пристальным вниманием. — Ты ноешь об этом Жане уже неделю как. Мои уши, на которые ты конкретно так присел, не бесплатные, знаешь ли. Теперь уже закатывает глаза Джереми. И как они только умудрились подружиться за всё это время? Удивив этим не только остальных коллег, но и даже начальницу. Ещё бы, на первый взгляд более противоположных друг другу людей сложно сыскать. Это как грозные темные тучи, которые вдруг решили скорешиться с ярким в своей ослепительности солнцем. — Невыносимый. Будет тебе… Джереми не успевает договорить, как колокольчик на двери извещает о новом покупателе. Устав их кофейни гласит, что они должны встречать всех гостей настолько радостно и дружелюбно, будто увидели давних друзей. Что не распространяется только лишь на одного Эндрю, потому что тот, кажется, буквально физически на это не способен. И Джереми спешит выполнить свою работу. Дыхание тут же перехватывает, стоит ему только обернуться. Ведь это темное пальто и кудри не узнать невозможно. Джереми лишь успевает прошептать: «обломись, пирожные всё же за твой счет», а потом слишком радостная для работника общепита улыбка раскрашивает его губы. А облегчение проскальзывает во взгляде слишком очевидным блеском, когда его глаза встречаются с туманной глубиной глаз Жана.

***

— Капучино с собой, пожалуйста, — Жан ни капли не изменился. Хотя может ли человек измениться всего лишь за неделю? Всё тот же нейтральный тон и спокойный взгляд. А сердце Джереми грохочет. Так сильно, что ему даже немного больно. И приятно. Странный микс чувств, когда тебе кто-то понравился. Волнующе до легкой дрожи во всем теле. — Конечно, что-нибудь ещё? Джереми указывает на пирожные, сэндвичи и круассаны, но Жан, как и в прошлый раз, отказывается. Не уходит он и когда Джереми предлагает подождать за свободным столиком, начиная копаться в своем телефоне, облокотившись бедром о стойку. Не изменяя своему поведению недельной давности. Это его шанс. Джереми это знает, но не так уж и просто выдавить из себя нужные слова. Особенно, когда в первый раз уже промолчал. Присутствие Эндрю на фоне также не облегчает ситуацию. Тот не ушел специально. Джереми это точно знает. Если уж ему придется платить, но Эндрю хотя бы намерен увидеть позор своего друга в прямом эфире из первых рядов. — Ваш капучино готов. Жан кивает, благодаря тихо, но искренне. Вон он, нужный момент. Внимательный взгляд Эндрю жжет затылок, а Джереми сглатывает, с трудом разлепляя губы: — Ты не хотел бы… Жан поднимает на него взгляд, одновременно с этим забирая напиток. Его глаза впервые смотрят внимательно, настолько пристально, что Джереми тушуется. Ну вот, как он пригласит такого парня на свидание? Они будто бы совершенно не подходят друг другу. Вон, какой Жан серьезный, собранный, элегантный… А Джереми… Да, и охота было позориться прямо перед любопытно сующим нос куда не следует Эндрю. Джереми опять позорно пасует, выдавливая дежурную улыбку: — Хорошего вам дня. Приходите к нам ещё. Если даже Жан прекрасно понял, что его прямо сейчас хотели закадрить, то он на это никак не реагирует. Также, к счастью, не насмехаясь над чувствами Джереми. Жан уходит ровно также, как и в прошлый раз, и Джереми хочется от стыда и безысходности выдрать себе волосы на голове. Клок за клоком. Ну что за идиот. Неисправимый трусливый идиот. — Он опять не забрал кофе, — Эндрю даже не думает о том, чтобы хотя бы постучать по плечу, прежде чем напугать своими резкими словами. Джереми вздрагивает, чуть ли не подпрыгивая на месте. — И не заплатил. Что? Джереми хлопает глазами, а потом округляет их же, когда видит, что на стойке всё ещё стоит стаканчик с кофе, а рядом ни следа наличных. Оплачивал ли Жан свой заказ в прошлый раз? И какого черта здесь происходит?

***

— Может у нас массовые галлюцинации? — лениво предполагает Эндрю, скрестив руки на груди и вальяжно облокотившись о стол, рядом с кассой. В его интонации нет ни грамма паники, которая прямо сейчас штормит Джереми, словно крохотное судно посреди огромного океана. Конечно, только он может влюбиться в хрен пойми кого, который приходит в их кофейню хрен пойми зачем и хрен пойми почему дурит им голову! Джереми мечется в небольшом рабочем пространстве за стойкой, словно птица в клетке. Ему срочно нужны ответы, особенно, если Жан придет к ним вновь и всё опять повторится. Как тогда реагировать? Что вообще в таких случаях делают умные и ответственные люди? Это какая-то неприятная шутка или же в происходящем… и правда… есть… что-то… мистическое? Бр-р, мороз по коже от одних только предположений. — Хочешь сказать, что мы оба просто чем-то траванулись? — Джереми останавливается, но только чтобы нервно прикусить зубами большой палец. — Или это недосып, стресс и усталость? Правда же? — Успокойся, — Эндрю смотрит невпечатленно, будто не перед ним тут понемногу впадают в истерику. — Да в смысле успокойся?! Ты сам предположил, что мы с тобой оба тут вдруг ебанулись! — Джереми чересчур эмоционально всплескивает руками, возможно, звуча слегка истерично. — Давай ещё раз, — настаивает он, пытаясь собрать мысли в кучу, подражая спокойной серьезности Эндрю, — что именно ты видел? — Тоже самое, что и ты. Заказал, не забрал, не оплатил и ушел. Эндрю вздыхает, ведя плечи. Молчит секунду, а потом, видимо, всё же сжаливается, на одну сотую смягчая тон: — Ну… или может придурок просто прикалывается над нами. Джереми оставляет настрадавшийся палец в покое, опуская руку вдоль теле. Не скрывая искреннюю обиду в голосе: — Думаешь, он бы так поступил? Жан совершенно не похож на… — Да, хер его знает. Давай подождем, когда он вновь придет, и тогда уж разберемся прямо на месте. Джереми открывает рот, чтобы высказать разумное опасение, но Эндрю опережает его, отвечая и на это: — Ну, а если твой Жан не придет больше, то и хрен бы с ним. Не обеднеем от двух стаканов капучино за наш счет. На том и порешали. Но, как и в прошлый раз, то ли навязчивая галлюцинация, то ли всего лишь бессовестный пранкер не пришел ни через день, ни через два, три, пять… Заставляя вариться в сомнениях и томиться в ожидании долбанных шесть дней.

***

— Капучино с собой, пожалуйста. — Возможно, это уже паранойя стучит в его дверь, заставляя Джереми сходить с ума, но ему кажется, что Жан даже слова произносит точь-в-точь с той же интонацией, что и в их последнюю встречу. Ровно, четко и пугающе отстраненно. Как робот, честное слово. Чувства отходят на второй план, и Джереми правда пытается сосредоточиться на голых фактах. Даже если ему всё ещё хочется полюбоваться тонкими длинными пальцами, благородной бледностью лица, легкой горбинкой на носу и серой пеленой дождя в глубине глаз. И снова среда. Что в ней вообще такого особенного? Жан заказывает всё тот же напиток, снимает пальто и утыкается в свой телефон, облокотившись о стойку. Действия повторяются точь-в-точь и у Джереми пробегает мороз по коже. Легкие холодит тревога. Даже если он себя накручивает, в этот раз сразу же после заказа начать непринужденно болтать всё равно не получается. А Жану будто бы это и не нужно. Джереми только сейчас отчетливо понимает, что его, по сути, общение между ними никогда особо и не интересовало. Односложные ответы, беглый зрительный контакт, словно Джереми для Жана существовал лишь декорацией на фоне. Не более. Эндрю стоит чуть в отдалении, не привлекая к себе внимания, тем не менее готовый в любую секунду поймать Жана с поличным, а потом вытрясти из него ответы вместе с деньгами. Джереми же старается не ошибиться, но его руки всё равно трясутся, пока он делает, а затем наливает капучино в средний стакан. Он потом обязательно извинится перед Жаном, если накосячил со вкусом, а всё происходящее окажется лишь одним большим недоразумением. Хотя прямо сейчас сложно представить, как эта вся ситуация может разрешиться мирным путем, когда факты упрямо говорят об обратном. Кстати о них. Теперь настал самый важный момент. Только не проебись. Только не проебись. — Ваш капучино готов, — старается натянуть на дрожащие губы улыбку Джереми. Жан медленно надевает пальто. Что вы, нам совершенно незачем спешить. А стаканчик в руке Джереми не ходит ходуном так, будто он вот-вот расплещет весь кофе. Жан наконец тянется к стаканчику, а Джереми кожей чувствует, как в отдалении напрягается Эндрю, делая к ним пару незаметных шагов. И ровно в этот момент… рука Жана проходит прямо через руку Джереми, будто её на стакане и вовсе нет, хватая пустоту. Секундное оцепенение, а потом сердце подскакивает к горлу, начиная оглушительно барабанить в ушах. Вот почему Джереми никогда не чувствовал прикосновения! Его и вовсе не было. А не потому, что Жан был всегда чересчур аккуратен, тактично избегая телесного контакта. Джереми от шока и ужаса громко вскрикивает, роняя полный стаканчик на стойку и неизбежно расплескивая жидкость. А кто бы сдержался, когда прямо у тебя под носом произошла какая-то паранормальная хрень?! Посетители пугаются, Эндрю подскакивает к нему, а Жан разворачивается и просто уходит. Будто бы и вовсе не слыша оглушительного вопля и не видя расширенных в откровенной панике глаз. За общей суматохой у Эндрю так и не получается его поймать. Да и смог бы он словить призрака? Вряд ли. Совершенно точно вряд ли. Джереми же оседает на пол, пытаясь хоть так заземлиться. Только подобных ужасов ему и не хватало в его и так чертовски нестабильной жизни.

***

— Никаких призраков в моей кофейне не будет! — уперев руки в бока, властно заявляет Элисон, пока Эндрю подает Джереми стакан с водой. Руки Джереми всё ещё крупно дрожат, так что он чудом не расплескивает жидкость, когда подносит стакан к губам. Жадно присасываясь к ободку и делая пару крупных глотков. Их начальница, а по совместительству и владелица кофейни зашла совсем не вовремя, ну или как раз наоборот, тут как посмотреть. И Джереми спасло от штрафа за порчу имущества и репутации кофейни только сбивчивое объяснение. Подтверждаемое суровым кивком от Эндрю. Без него, вероятно, Элисон ему бы не поверила, но вот Эндрю другое дело. Он никогда не врет. — Нам что теперь экстрасенса, ну или сразу экзорциста вызывать? — слабым голосом предлагает Джереми, осушив стакан полностью. Эндрю забирает его у него из рук, ставя на стойку. Джереми оценил бы непривычную заботу Эндрю, но сейчас все его мысли занимает то, как чужая призрачная рука проходит сквозь его. Ужас, да и только. Джереми до сих пор не может отойти, больше не видя во всей этой ситуации даже легкого намека на романтику. Словно из светлой истории любви его резко выбросило в триллер с элементами ужасов. — Никаких шарлатанов! Только деньжищи стрясут, а толку-то, — категорично отрезает Элисон, а потом принимается своими длинными острыми ноготками барабанить по стойке. Джереми не решается сказать о том, как сильно его раздражает этот звук. Даже если он испытал колоссальный стресс, всё ещё не отойдя от шокирующего потрясения, начальница — всегда остается начальницей. Эндрю же принимается тщательно отмывать липкие брызги, оставленные расплескавшимся повсюду капучино. — Говоришь, он приходит только по средам и в целом безвреден? Джереми кивает, ему не нравится, к чему ведет Элисон, но, в конце концов, разве у него есть выбор? Увольняться он пока не планирует, а значит придется действовать так, как скажет начальница. — Тогда просто игнорируй его. — Но… если другие посетители тоже видят Жана, то это же будет выглядеть слишком странно. Элисон задумчиво стучит ногтем по подбородку. Эндрю же всё ещё не вмешивается, конечно, не ему же придется продолжать общаться с призраком. — Хорошо, не игнорируй. Веди себя, как обычно, но кофе не готовь. Просто отдавай ему пустой стаканчик. Зачем портить ингредиенты на привидение, которое всё равно не пьет. Эндрю хмыкает. Джереми вздыхает: — И сколько времени это будет продолжаться? — Без понятия, дорогой, но вдруг, в конце концов, он просто отстанет. Ну или у нашей кофейни появится свой персональный призрак, — пожимает плечами она, почему-то даже забавляясь от этой мысли. Хотя сначала Элисон была крайне недовольна. — Со временем ты просто привыкнешь к нему. Джереми бурчит: «да, нифига подобного», а потом уже более громко соглашается. А что ещё ему остается? Элисон уходит, прихватив приготовленный Эндрю фраппучино на миндальном молоке. Она не выглядит обеспокоенной даже в малейшей степени, словно какие-то ничтожные призраки не способны испугать великую Элисон Рейнольдс, а Джереми просит Эндрю притащить чего покрепче. Рабочий день закончен, но Джереми не уйдет отсюда трезвым, иначе позже ночью он просто-напросто не уснет.

***

— И что мне теперь делать? — среда заявилась на порог слишком быстро, из-за чего Джереми с утра едва ли находит себе места. От ужаса и нервов всё валится из рук, а живот крутит так, будто это его первый рабочий день. — Если придет, то просто следуй указаниям Элисон, да и всё. Эндрю, в противовес ему, выглядит слишком невозмутимым. Он всегда такой, но прямо сейчас Джереми это бесит до сжатых накрепко челюстей. Вдох-выдох. Не нужно срываться на своего напарника и, вроде как, друга. Возможно, даже лучшего. Огрызнуться хочется нестерпимо, но Джереми подавляет в себе этот порыв, сглатывая раздражение. Через пару чертовски долгих секунд выбирая честность. — Мне просто слишком страшно, — Джереми заламывает брови, опираясь поясницей о стойку, повернувшись лицом к Эндрю. Тот, закончив раскладывать выпечку на витрину, также обращает всё своё внимание на Джереми. Он вздыхает и мгновение колеблется, Джереми знает, что ему непросто оказывать словесную поддержку и в принципе проявлять чуткость, прежде чем смягчить свой голос настолько, чтобы это было хоть немного похоже на утешение. — Призрак не сможет ничего тебе сделать. Они же прозрачные, — из горла Джереми вырывается нервный смешок, — и бестелесные. А я в любом случае буду рядом. Что он там может сделать? Пробубнить свой заказ, покопаться в телефоне, да уйти? Нет ни единого повода его бояться. Это твоя территория и здесь всё в твоей власти. Джереми облегченно смеется, опуская напряженные до этого плечи. Улыбка сама появляется на его губах. Эндрю не из тех добрых и сострадательных людей, но почему-то именно он всегда знает, что и как нужно сказать. — Ты прав. Ты чертовски прав. — Тогда за работу, — Эндрю показательно закатывает глаза, но Джереми-то заметил, как тот после его реакции тоже расслабился. — До нашего призрачного гостя ещё полно времени. И он в очередной раз прав. Джереми погружается в работу, тем не менее вздрагивая от каждого резкого звона колокольчика на двери. Он убеждает себя, что в словах Эндрю есть логика. Что никакой опасности нет, а то, что Жан далеко не живой человек — это лишь нюанс, который никак не помешает ему выполнять свою работу. Конечно, ему бы хотелось, чтобы Жан не пришел или хотя бы перестал ходить, как назло, только в его смену. Но никто не властен над тем, какие испытания в этой жизни достанутся именно тебе. Спустя пару часов Джереми и правда удается окончательно расслабиться. Поэтому звук колокольчика, после которого тут же появляется теперь уже до зловещего ужаса знакомая фигура, подобен удару грома средь ясного неба. Джереми всего трясет, и он может себе в этом признаться. А потом Жан озвучивает свой неизменный заказ и смотрит на мгновение прямо ему в глаза. Теперь без всего этого флера зарождающейся влюбленности, когда ты видишь в человеке не то, кем он является, а то, что ты сам хочешь увидеть, взгляд Жана вдруг кажется ему таким печальным. Он всегда именно так на него смотрел?

***

Мир замедляется, и страх на секунду отходит на второй план. Джереми вдруг осознает. А почему он вообще решил, что Жан опасен? Почему испугался его? Почему не задумался даже на одну крошечную секунду о том, что, возможно, он появляется здесь не просто так? Вдруг за этим всем стоит какая-то история? Вдруг этому призраку просто нужна помощь? Вдруг тогда он освободится и наконец-то исчезнет? Джереми с трудом заставляет себя притвориться занятым заказом. Ему кажется, что, если он что-то скажет, то это будет всё равно, что разговаривать с пустотой. Будто он какой-то сумасшедший. Но вопрос уже застрял на языке, и Джереми знает, что не сможет удержать его за зубами. — Вам… Джереми возвращается с пустым стаканчиком, как и сказала ему Элисон, не спеша отдавать «капучино», ведь тогда Жан тут же уйдет. Только незавершенность уже привычного ритуала заставляет его поднять взгляд на Джереми, оторвавшись от своего телефона. Джереми сглатывает. Так просто прокручивать этот короткий вопрос в своей голове, но вот произнести его не так уж и нелегко. Нет ни одной причины это спрашивать. Жан цел, невредим и не выказывает никаких признаков «человека» в беде. Ни грамма тревоги и беспокойства, ни капли нервного ужаса в резких, неконтролируемых движениях. Его взгляд спокоен. Блеклый, словно водная гладь на болоте. Мурашки пробегают по загривку от одной только мысли — неживой. Но там, где-то в самой-самой глубине, Джереми различает тоску, обреченность, печаль. Словно этот призрак осознанно или же нет уже давным-давно смирился с происходящим. — … нужна помощь? Мутная вода идет легкой рябью, когда Жан моргает. Джереми не может разобрать смотрит ли он наконец на него более осмысленно, но его губы всё же разлепляются, чтобы невесомо прошелестеть: — Разве похоже, что я не в порядке? Джереми чувствует себя дураком, но отступать уже поздно. Если уж начал, то разве он может так просто сдаться. — Я не знаю. — Пустой стаканчик всё ещё слишком далеко от протянутой руки Жана, словно одна единственная шлюпка, удерживающая их хлипкий разговор на плаву. — Но если это так и есть, то я готов выслушать… Может я могу что-то для вас сделать? Джереми хочется позорно заскулить: «ну, пожалуйста», настолько он уже измучился из-за всей этой ситуации. Пожалуйста, хоть немного ясности и хоть какой-то проблеск, слепая надежда, что этот повторяющийся цикл можно разорвать. Что его среда перестанет быть похожей каждую неделю на фильм ужасов с неизменно плохим финалом. — Вы мне не поможете, — Джереми лишь на секунду теряет бдительность, и Жан тут же этим пользуется, «дотрагиваясь» своими призрачными пальцами до пустого стаканчика. Как и ожидалось, ему этого вполне хватает, чтобы, словно запрограммированный кем-то робот, выполнив необходимые действия, быстро одевшись и больше ничего не говоря уйти. Звяканье колокольчика на двери рвет душу, и Джереми разворачивается к Эндрю, неизменно наблюдающим за каждым появлением Жана, чтобы прошептать одними лишь губами короткое тоскливое и крайне измученное: «я так больше не могу».

***

— Капучино с собой, пожалуйста, — Джереми вздрагивает от слишком знакомого заказа, но тут же берет себя в руки. Ему нужно обслуживать клиентов, а капучино заказывают довольно часто, так что не время думать о том, что такой же напиток предпочитает один слишком знакомый ему призрак. На работе лучше в принципе отключить голову, поэтому Джереми делает всё машинально. Не обращая внимания на то, что клиент преступно симпатичный, и даже на то, как, очевидно, крайне заинтересовано на него пялится Эндрю. У того никогда не было проблем с тем, чтобы кого-нибудь склеить, так что сам как-нибудь справится, если захочет. Капучино через пару минут готов, и Джереми уже планирует оставить их наедине, — наверняка, Эндрю не будет тормозить так же, как он, и тут же попытается «стрельнуть» у красавчика номер телефона, — как его взгляд ненамеренно падает на заставку чужого телефона. Клиент просто решил проверить время, а Джереми успел случайно увидеть лишнего. Теперь с фотографии на заставке на него глядят этот рыжий парень, какой-то надменный брюнет и Жан. Стаканчик чуть не выскальзывает из его тут же ослабевших пальцев, поэтому Джереми спешит поставить его на стойку, чтобы Эндрю не пришлось вновь всё здесь оттирать. Конечно же, его слишком бурная реакция не может остаться незамеченной. Даже если ему бы этого хотелось. Только сейчас Джереми замечает, какие темные и глубокие мешки под глазами у этого парня. Теперь он практически уверен, что это не из-за учебы или же работы. Глубокая печаль пронзает сердце Джереми, практически вытесняя первичный шок. До ужаса проницательный парень тут же подносит экран телефона поближе к его лицу, практически тыча заставкой ему в нос: — Вы знаете кого-то на этой фотографии? Джереми сглатывает. Стоит ли ему человеку в горе сказать о том, что его, очевидно, погибший близкий приходит в их кофейню в качестве призрака? Это будто бы будет чересчур жестоко… Но парень смотрит так, будто ему смертельно необходимо услышать ответ. А что-то в его взгляде дает понять, что этот человек готов даже к самой неприятной правде. Настолько твердо и несгибаемо он на него смотрит. Эндрю подходит ближе, видимо, решив поучаствовать в разговоре. Ещё бы, разгадка о том, кто такой Жан, вдруг сама буквально пришла к ним в руки. — Да, к нам заходил ваш друг? Жан. Парень никак не реагирует на аккуратный вопрос, слишком поглощенный своими мыслями, хотя Эндрю, определенно, эта информация крайне пригодилась бы позднее. — Он приходил и 8 сентября? Даже если Джереми удивляется столь точной дате, то он тут же старается собраться. Парень выглядит настолько настойчивым, что он искренне пытается припомнить. Прошло уже четыре недели, и ему приходится хорошенько покопаться в своей дырявой памяти, прежде чем он наконец вспоминает: — В тот день меня подменяла Рене, так что я не могу сказать точно… Удивительно, но именно в ту среду ему пришлось отпроситься к врачу и именно тогда, возможно, Жан появился в их кофейне впервые. Ведь до этого Джереми никогда его не видел. А после Жан почему-то приходил только в один единственный конкретный день. Джереми даже спрашивал о нём у других бариста. Парень хмурится, что-то тщательно обдумывая пару секунд, а потом смотрит практически умоляюще, что никак не вяжется с его на первый взгляд бунтарским нравом. Видимо, ответ ему жизненно необходим. — Позвоните ей, пожалуйста. Жан в коме, и мне очень нужно узнать, что с ним произошло именно в тот день.

***

Рене, выслушав, подтверждает их догадки и даже соглашается приехать, чтобы нормально поговорить. Нил — да, Джереми наконец-то спросил его имя, — решает подождать её за одним из столиков. Забирая свой капучино и усевшись, тут же звонит кому-то. Судя по тому, как возбужденно он начинает говорить, тот человек определенно в курсе ситуации. Джереми самому слишком не терпится узнать, что расскажет им Рене, поэтому он мысленно молится, чтобы в ближайшие пару часов не произошел внезапный наплыв клиентов. Рене ехать до кофейни всего ничего, но им ещё нужно время, чтобы поговорить. К счастью, так и происходит. Рене, словно долгожданная спасительница, впархивает в кофейню получасом позднее и тут же приступает к делу. Поэтому она Джереми и нравится, ведь за её мягкой внешностью скрывается твердость и решительность. Рене тот самый человек, который с легкостью решит любую проблему и при этом продолжит мило улыбаться тебе в лицо. — Жан не вел себя как-то странно? Может он был чем-то обеспокоен или расстроен? Рене, сняв куртку, присаживается напротив Нила, тогда как Джереми с Эндрю выбирают просто постоять рядом. Так намного проще, чем в наполовину заполненном людьми помещении искать свободные стулья. — Нет, ничего такого, — она решительно отрицает переживания Нила. — Он… разве что, всё время проверял свой телефон. Практически не отлипал от него. Но… я спросила всё ли в порядке, и Жан ответил, что «да». Нил задумчиво хмурится, пытаясь сопоставить какие-то факты в своей голове. Тяжелый мыслительный процесс буквально написан на его лбу, где из-за этого даже пролегла едва заметная морщинка. — А у него был повод? — Эндрю впервые встревает в разговор, предпочитая до этого наблюдать молча, и для Нила это тоже не остается незамеченным. Судя по тому, как он кидает на него быстрый любопытный взгляд. — Не совсем. Разве что… Но мы думали, что он давно уже это пережил. Вы о чем-нибудь разговаривали? — Нил вновь возвращает всё своё внимание к Рене. Она обдумывает очередной вопрос. Ещё бы, не просто вспомнить подробности чего-то, что произошло аж четыре недели назад. Особенно, когда за день в их кофейню приходят десятки людей. И далеко не каждый из них остается в памяти надолго. — Ничего особенного, — тон Рене практически извиняющийся, словно она правда очень сильно хочет помочь, но из раза в раз терпит сокрушительное поражение. — О погоде, помню тогда лил дождь и его кудри стали ещё заметнее. Я спросила имя, а потом мы просто немного поговорили о какой-то повседневной ерунде. Я бы хотела рассказать больше, правда, но не было ничего такого, что бы сразу бросилось мне в глаза. Видно, что Нила ответ слегка расстраивает, очевидно, он рассчитывал на большее. Но уже через пару секунд он, наоборот, расслабляется и даже вдруг улыбается, что чертовски ему идет: — Тогда, возможно, мы просто сами себя накрутили. Надумав лишнего. Авария могла же произойти и из-за банальной невнимательности? Мало ли на дорогах идиотов-водителей, которым вообще не должны были выдавать права. Спасибо вам за помощь… Авария? Хотя как-то же Жан должен был впасть в кому. Значит, авария. Нил поднимается из-за стола, и это последний шанс рассказать ему про то, что к ним всё ещё приходит Жан… Только вот не совсем живой. Привидение ли или теперь будет правильней назвать происходящее как-то по-другому? Всё же Жан, оказывается, на самом деле не умер. По крайней мере, пока. Нил выглядит настолько искренне, по-настоящему обеспокоенным. Жана любят, а значит Джереми не в праве скрывать от него даже такой странный факт. К тому же… Джереми же с ним, с Жаном, разговаривал, а значит, возможно, Нилу тоже удастся. — Постой. — Все взгляды тут же обращаются к Джереми. Ему неловко от такого пристального внимания, — хотя, он уверен, что Эндрю с Рене его полностью поддерживают, — но Джереми всё равно продолжает, если уж решился: — На самом деле, Жан… ну или вернее сказать его призрак, каждую среду по-прежнему приходит к нам в кофейню. Знаю, в это очень сложно поверить, но, возможно, это твой шанс? Вдруг, именно так ты сможешь узнать всю правду? Откровенный шок на лице Нила после подобного заявления едва ли можно передать словами.