Капучино с собой, пожалуйста

— Это нормально, что он совсем не обращает на меня внимания? Так и должно быть? — Нил обеспокоенно наблюдает за тем, как Жан спокойно продолжает стоять, ожидая свой заказ. Даже после того, как Нил всячески пытался его разговорить, но не получил совершенно никакой реакции в ответ. Словно он пустое место. Словно это Нил здесь призрак. Джереми сам в замешательстве, озадаченно хмурясь. Ему казалось, что это сработает. Жан же с ним разговаривает, тогда почему же с Нилом он ведет себя так, словно его здесь и вовсе нет? Странно, слишком непонятно и Джереми, кажется, окончательно запутался. — Я не знаю, — честно признается он. Жан уткнулся носом в телефон и как будто даже не слышит, как они шушукаются прямо перед его носом. — Не могу сказать, что он особо общителен со мной, но ведь разговаривает… А тут… — Жан, — голос Нила уже практически умоляющий, когда он придвигается ближе. — Я здесь, чтобы помочь. Я переживаю за тебя. Я боюсь, что ты не проснешься. Я не знаю, что мне делать… Нил замолкает, тяжело задышав. Только вот от Жана всё ещё ноль реакции, тогда как даже у Джереми подкатывает ком к горлу. Он вдруг будто наконец в полной мере осознает, что да, Жан в коме. Да, он на грани жизни и смерти. И да, никто не знает, выкарабкается ли он. Эндрю молча приносит Нилу стакан воды, получая в ответ благодарный взгляд. А Джереми продолжает суетливо изображать бурную деятельность, чтобы у них было побольше времени. Ведь, как только он протянет Жану пустой стаканчик, тот тут же уйдет. Джереми пытается, правда пытается собрать картину воедино. Придумать хоть что-то, что поможет Жану выйти из комы, но ему будто бы не хватает слишком большого количества пазлов. Или же он просто смотрит, но на самом деле не видит. Не обращает внимание на то, что является так необходимой им подсказкой. — А почему вы думали, что Жан мог сам что-то с собой сделать? Нил опустошает стакан полностью. Хорошо, что Элисон разрешила ему сегодня побыть в рабочей зоне, иначе им было бы не так удобно разговаривать. Сама заинтригованная происходящем не меньше. Или же, возможно, она просто желает поскорее избавиться от Жана, боясь, как бы кто не пронюхал про призрака и это не испортило репутацию её кофейни. Нил глубоко вдыхает, будто эта тема слишком болезненна и для него тоже, а потом смотрит Джереми прямо в глаза: — Всего пару лет назад погибла его сестра, а совсем недавно была годовщина её смерти, вот мы и подумали… Знаю, неправильно вот так сразу представлять такое, но они были настолько близки, для Жана это было страшным ударом… Они замолкают. Что тут скажешь. Атмосфера как-то сразу понижается на пару градусов. Джереми вновь смотрит на Жана, которого раньше так боялся, а теперь его сердце болит. Болит так сильно. Тот будто это чувствует, поднимая голову. Его взгляд, как и чаще всего бывает в их встречи, ничего не выражает. Нил же этого не замечает, продолжая рассказывать: — Так что, мы выдохнули, когда Жан сменил работу, переехал в другую квартиру, чтобы уж точно ничего больше не напоминало о ней. Но это всегда непросто. Никогда не знаешь, когда сорвешься, не выдержись и весь прогресс в один миг перестанет иметь значения… — Капучино готов? — Жан расценивает внимание Джереми по-своему, не отходя от до оскомины привычного сценария. Джереми хотелось бы накричать на него, сказать, что Нил прямо здесь, переживает за тебя. Очнись, просто очнись и скажи, как тебя спасти. Но теперь он слишком хорошо понимает, что это не возымеет никакого эффекта. Он шепчет только лишь короткое «да» и позволяет Жану в очередной раз уйти, словно они не пытаются тут так отчаянно хоть что-то изменить. Ему тревожно, страшно и тоскливо, но Джереми напоминает себе, что у них ещё есть Рене. Пока рано сдаваться.

***

Рене опаздывает, что заставляет Джереми с каждой минутой всё более ощутимо нервничать. Их план вот-вот сорвется, и придется ждать аж следующей среди. Что звучит, как целая вечность попыток понять, что здесь на хрен происходит, и съедающих мозг догадок. Жана невозможно долго удерживать в кофейне. Он будто постоянно куда-то спешит, но Джереми правда старается. — Вам нравится наш кофе? — Конечно, вы очень вкусно его готовите, — Жан отвечает просто, без подробностей. И вот так всегда. Но Джереми улыбается и пробует вновь, притворяясь, что в этот раз приготовление капучино занимает намного больше времени, чем обычно. Хотя, на самом деле, его стакан всё ещё пуст. Жан же, очевидно, этого не замечает. Он вообще хоть что-то осознает или же Джереми напрасно пытается разговорить пустую оболочку? — Я просто заметил, что вы стали регулярно к нам заходить. Вряд ли, это можно назвать именно так, все же один раз в неделю — это не регулярно, но Джереми пробует. В конце концов, на что-то несвязанное с кофе, кофейней и любой повседневной ерундой Жан не отвечает. Прямые вопросы про аварию, кому, Нила с Кевином и свою призрачность он то ли игнорирует, то ли не слышит их. — Ваша кофейня расположена прямо по пути на мою работу. Так что мне удобно сюда заходить. Джереми старательно запоминает любые крупицы информации. Жан же всё чаще смотрит в свой телефон, из-за Джереми знает, что совсем скоро за этим последует прямой вопрос, насчет готовности кофе. Ну, где же там Рене, боже? И почему именно в этот день она должна была попасть в эту ебучую пробку? Несправедливо. — Вы куда-то торопитесь? — ещё один ненавязчивый вопрос насчет того, почему Жан не расстается со своим телефоном. Да, невежливо расспрашивать клиентов об их делах, но, с другой стороны, Жан же сейчас вряд ли считается обычным человеком, который просто забежал в их кафешку выпить стаканчик кофе. В конце концов, если Жан ответит, то, возможно, это хоть немного приоткроет завесу то, что конкретно произошло в тот день. Джереми хмурится, когда ему вдруг приходит в голову: «а вдруг этот Жан исчезает сразу же, как выходит из их кофейни»? И тогда призрак ничего не сможет рассказать ему о том, что же там было дальше в промежутке до аварии. — Ничего важного, не берите в голову. Мой капучино готов? Пожалуй, он тоже не стал бы рассказывать хоть что-то о своей личной жизни какому-то незнакомому парню-бариста. Из-за чего разочарование не так болезненно. Джереми, скрипя сердцем, приходится протянуть этот чертов стаканчик. Не особо-то и много он узнал. По факту, практически ничего. — Спасибо вам, — взгляд Жана на секунду меняется, словно с молока убрали пенку, один раз так уже было, — за вашу чуткость и этот разговор. Жан разворачивается, чтобы уйти, и ровно в этот момент Рене влетает в кофейню, заставляя Джереми облегченно выдохнуть. Он уже и не рассчитывал, что она успеет. Джереми так рад, что аж на секунду забывает, как неожиданно вдруг Жан его поблагодарил. Тот же просто идет к выходу, не останавливаясь, но Рене его перехватывает. Она старается дружелюбно улыбаться, тараторя заготовленную заранее речь. Джереми не видит лица Жана, только спину, но, судя по тому, как сменяются эмоции на лице Рене с надежды на недоумение, замешательство, а потом и огорчение, тот не отвечает ей ничего вразумительного, а может даже… Жан окончательно уходит под дребезжание дверного колокольчика, а Рене подходит прямо к нему. Смотря сначала на Джереми, а потом и на подошедшего поближе Эндрю. — Ничего не получилось. Жан полностью проигнорировал как меня, так и мои слова. Последняя надежда ускользает сквозь пальцы, разбиваясь об пол. Джереми больше не знает, что ещё можно придумать, но Эндрю молча сжимает его плечо, а Рене смотрит решительно, не собираясь сдаваться, так что, он знает, что отгадать эту загадку ему всё же придется. Если не для себя, то хотя бы ради Жана, который где-то там на больничной койке борется за свою жизнь из последних сил.

***

POV Эндрю — Сегодня не среда, — говорит Эндрю достаточно очевидную вещь, когда садится напротив Нила за столик. Он не стал выглядеть лучше, так что Эндрю рад, что попросил Джереми добавить в его капучино побольше кофе. — Как видишь, — Нил протяжно вздыхает, разминая шею, а потом смотрит на Эндрю настолько усталым взглядом, который может быть только у человека, который совмещает работу с ежедневным бдением у койки человека в коме. — Мне просто нужно… Эндрю даже сначала думал, что они с Жаном встречаются, настолько сильно Нил к нему привязан. Но потом выяснилось, что у них троих больше никого и нет, так что, как приютский ребенок, Эндрю мог понять настолько близкую связь между людьми, которые не обременены общей кровью и дурацкими семейными обязательствами. Хотя… исключать влюбленность в Жана он всё же пока не спешил. Как и спрашивать об этом Нила. — Убедиться, что ты делаешь всё возможное? Нил согласно хмыкает и в этом звуке намного больше горечи, чем он бы хотел показать: — Типа того. И не знаю… — Нил мнется, но всё же заканчивает свою мысль, — это, скорее всего, последнее место, где был Жан до аварии, так что я, как наивный дурак, пытаюсь найти здесь хоть что-то? Словно само место может подсказать мне правильный ответ? Ну или хотя бы так я буду ближе к нему? Ведь именно сюда Жан приходит, тогда как его тело… Нил неловко замолкает, вероятно, сам стыдясь своих рассуждений. «Зачем только пришел» — наверняка думает он. Ведь эти холодные стены и пол не начнут вдруг внезапно говорить, даже если им всем очень того хотелось бы. Эндрю понимает его, даже если по нему и не скажешь и даже если он сам не сталкивался с чем-то подобным. Нил понравился ему не только внешне, было в нем что-то такое… Упрямое, сильное, но при этом и мягкое, сострадательное. Столь сильно притягательное для Эндрю. Ему бы хотелось хоть что-то сделать, ведь Эндрю человек действия, а не слова, но что он может? Ему остается только лишь сидеть рядом, пока Нил нервно кусает нижнюю губу, задумавшись о чем-то своем. Делить тишину одну на двоих у него получается лучше всего. — Если тебе это нужно, то мы с Джереми всегда тебе рады. Наглый пиздеж. Джереми вообще не до Нила, он занят только лишь призрачным французом и попытками заставить Эндрю взять у Нила чертов номер телефона. Раньше бы Эндрю так и сделал, не задумываясь, но какие уж тут флирт и романтика, когда близкий человек при смерти. Ждать Эндрю также прекрасно умеет. Нил улыбается, и теперь Эндрю уверен, что он влип окончательно и бесповоротно. Смотрит внимательно, а потом благодарно кивает: — Спасибо, мне правда здесь нравится, хоть Кевин и постоянно ворчит, что я страдаю херней. — Вовсе нет. — И у вас вкусный кофе. — Ну ещё бы. Нил смеется слишком заразительно для настолько уставшего человека. Минутой позже кивая ему за спину: — Я думаю, Джереми давно уже нужна твоя помощь. Эндрю чуть не пробалтывается, вовремя заткнув свой рот, что как раз он его сюда и выпнул, всучив в руку заказ Нила. Но Нил не стал бы придумывать, так что Эндрю смотрит себе за спину, понимая, что около кассы и правда уже образовалась небольшая очередь. — Я приду сюда попозже. — Не торопись, — что-то сверкает в глубине голубых глаз, но Эндрю пока так и не понял, догадался ли тот, что он к нему подкатывает. — У меня ещё полно кофе. Нил трясет стаканчиком, как бы показывая, что так и есть. А Эндрю уходит помогать Джереми, твердо себе обещая, что, как только Жан выберется из комы, — а так и будет, — он тут же, не мешкая, позовет Нила на их первое свидание.

***

Интерес съедает Джереми всю неделю до следующей среды. Ему сначала даже не приходило в голову проследить за Жаном, но стоило в голове Джереми появиться лишь мимолетной мысли: «а что именно происходит после того, как тот выходит из их кофейни?», и его было уже не остановить. Роль сыграли и любопытство, и шальная мысль: «а вдруг это каким-то образом поможет?». Жан — теперь они это точно поняли, — не собирается ничего им рассказывать, если он, конечно, вообще может, поэтому самый последний из очевидных вариантов — это увидеть всё собственными глазами. Увидеть, проанализировать, сделать выводы и наконец придумать, что нужно совершить, чтобы Жан вышел из комы. — Давай уже, беги, — Эндрю закатывает глаза, замучавшись наблюдать за тем, как Джереми притопывает ногой, нервно заламывая руки в ожидании, когда Жан выйдет из кофейни и закроет за собой дверь. Было бы странно дышать ему в затылок, так что они решили подождать, а потом сразу же ринуться следом. Даже если Жан не изменяет своему уже до ужаса надоевшему порядку действий, Джереми всё равно кажется, что сегодня он двигается невыносимо ме-е-е-едленно, словно намеренно издевается. Ну сколько можно?! Эндрю милостиво согласился на полчаса, не больше, подменить Джереми на кассе, словно это не его оплачиваемая работа и он лишь делает Джереми одолжение по доброте душевной. А Элисон давно уже разрешила Джереми в рамках разумного вести своё маленькое расследование, если это не будет сильно мешать его прямым обязанностям. Она даже успела поспорить с Эндрю на то, какая догадка в результате окажется правильной. Азарта, как выяснилось, их начальнице не занимать. — Пожелай мне удачи, — шепчет одними губами Джереми, гипнотизируя дверь, которая уже практически закрылась. Эндрю же толкает его рукой в спину, что на его языке означает что-то типа: «иди уже и, смотри мне, не проебись». Джереми нервно улыбается лучшему другу через плечо, а потом мчится к двери, как только она окончательно закрывается. Сейчас он её откроет и либо никого за ней не обнаружит, либо Жан будет там, спускаясь вниз по ступенькам, чтобы пойти по своим делам, в результате неизбежно угодив в аварию. Джереми чувствует, как сильно его сердце таранит ребра, практически до боли, а руки слегка дрожат. Ему страшно, но медлить нельзя, иначе он упустит свой шанс, поэтому Джереми толкает дверь вперед, практически уверенный, что там за ней никого не обнаружит. И, только проморгавшись из-за более яркого света, нежели приглушенное освещение в кофейне, замечает уже шагающего вдоль дороги Жана, который повернул налево. Рот Джереми приоткрывается, ведь он уже почти убедил себя в том, что не сможет за ним проследить. Но, удивленно похлопав глазами, тут же перепрыгивает через пару ступенек, лишь бы побыстрее догнать Жана. Он не знает, видят ли призрака другие прохожие, поэтому не рискует заговорить с Жаном. Да и будто бы, выйдя из кофейни, тот наконец-то начнет вдруг отвечать на все его вопросы. Очень навряд ли. Теперь, идя плечом к плечу, Джереми по-настоящему замечает, какой же Жан высокий, даже если между ними всего лишь десять сантиметров разницы. Тот ощутимо возвышается над многими проходящими мимо них людьми. Нил рассказал ему о том, в каком месте произошла авария, и пока что Жан никак не отклоняется от смертельного маршрута. Они идут быстро, то ли длинные ноги Жана не позволяют ему замедлить шаг, то ли он куда-то спешит. Джереми всё время на него посматривает, но на лице Жана не мелькает ни единой эмоции. Лишь спокойный невозмутимый штиль в серых глазах на всё ещё слишком красивом лице. Уже минут через десять они приближаются к тому самому месту, где Жана сбила машина. И Джереми, пожалуй, как бы неприятно это не было признавать, уже практически привык к постоянно преследующему его чувству разочарования, когда дело касается Жана. Совершенно ничего интересного или же необычного на их пути не произошло. Никакой даже малейшей подсказки, что уж говорить о столь долгожданной разгадке. Джереми останавливается в паре метров от пешеходного перехода, обреченно наблюдая за тем, как Жан продолжает идти уже без него. Тот ступает на пешеходный переход самым последним и, сделав всего лишь пару шагов, исчезает, будто рассеявшийся туман. Надежду Джереми, что только вспорхнула в солнечное ярко-голубое небо, вновь безжалостно придавливают сачком прямо к сырой земле.

***

— То есть вообще ничего интересного? — Элисон не отстает, спрашивая ещё раз, словно Джереми вдруг сможет вспомнить что-то, что до этого не пришло ему в голову. Если бы. Джереми же в ответ недовольно пыхтит, его уже замучили на разный лад, по сути, спрашивать одно и тоже. После закрытия кофейни Нил, Рене и Элисон скучковались вокруг него полные надежды, которая по мере рассказа Джереми таила буквально на глазах. Да, он не узнал ничего нового. Да, даже это было зря. Да, разгадка, если она вообще есть, всё ещё от него ускользает, словно вертлявая лиса, которую всё никак не удается ухватить за хвост. Джереми рассказал подробно, ничего не упустил, только вот от этого только хуже. Лучше бы он и правда что-то забыл. Ну не может быть так, что Жан так и продолжит бродить призраком по их миру, словно заевшая пластинка, повторяя одно и тоже. Вдруг он тогда вообще не выйдет из комы. Вдруг он… — Значит, никто третий не замешан в этом, — эмоции Нила сложно разобрать. Он выглядит, скорее, задумчивым, чем расстроенным или же, наоборот, испытавшем долгожданное облегчение. — Судя по всему, в своем расследовании полиция придет к тому, что водитель просто его не заметил. Ничего удивительного, такие аварии происходят сплошь и рядом. — Но мы всё ещё не можем исключать того, что Жан мог помочь этому столкновению произойти. Ляпает Элисон, склонная порой быть безжалостной, получая недовольный взгляд даже от всегда миролюбивой Рене. — Всё-всё, я молчу. Прости. — Да нет, — Нил устало вздыхает, — саму аварию Джереми и правда не видел в подробностях, да и прочитать мысли Жана никак не мог. Так что мы пока не может ничего исключать. Всю правду рассказать нам может только Жан, который… Эндрю притаскивает всем по чашке кофе. Ему Джереми всё рассказал ещё до того, как пришли остальные, а значит второй раз ему было необязательно это слушать. Нил и Рене благодарят его мягкими улыбками, но только взгляд первого задерживается на Эндрю чуть дольше. Элисон же бормочет что-то типа: «ты почти заслужил премию». — Может в следующий раз всё же попробовать заговорить с Жаном вне кофейни? — предлагает рассудительная Рене, которая до этого молча и крайне внимательно слушала его рассказ. Теперь очередь Джереми вздыхать: — Мне уже начинает казаться, что ничего не сработает. — А что, если Джереми с Рене навестить Жана в больнице? — Элисон же начинает продумывать уже новый план, что, определенно, выдает в ней отличную начальницу, чей бизнес процветает. Джереми идея не нравится. Конечно, он не против увидеть Жана, но они для него посторонние, из-за чего вторгаться в столь личное пространство и совать нос в чужое горе кажется ему неправильным. — Скорее всего, к нему пускают только семью и друзей. Да, и разве нам стоит… — Я замолвлю за вас словечко. Мы же должны хвататься за любую возможность, — но Нил неожиданно соглашается. Да так легко, что это мгновенно успокаивает Джереми. Может быть им и правда не стоит так быстро отбрасывать этот вариант. Эндрю же бормочет прямо рядом с его ухом, единственный всё ещё так ничего и не предложивший: — Вот бы эта авария не произошла, тогда никому не пришлось бы мучиться. Это звучит абсурдно. И слишком безумно. И уже никак не осуществимо. Хотя Джереми согласен с Эндрю, — даже если это просто сказано в сердцах, — всей душой согласен. Если бы это было возможно, то он бы помчался прямо сейчас, нестерпимое желание всё ещё так сильно тянет в его груди. Но поскольку чудес не бывает, то Джереми так ничего и не отвечает, вновь погружаясь в совместное обсуждение. Они обязаны придумать что-то ещё. Пока Жан борется, они тоже не должны сдаваться.

***

Сегодня Жан делает всё как будто значительно медленнее, и в сознании Джереми проскальзывает тревожная мысль: «а если Жан всё же не справится, то что станет с его призраком? Он просто исчезнет? Или продолжит свой неизменный путь, навечно став персональным привидением их кофейни?». Нил пару часов назад написал, что Жану стало хуже, и осознание, что жизнь из чужого тела неизбежно ускользает капля за каплей, пугает так сильно, что Джереми сейчас смотрит на всего лишь «призрака», отголосок, блеклая частица настоящего, и не может наглядеться. Он так и не познакомился с живым Жаном. Ему может и не представиться такая возможность. Никогда. Иногда счастливые финалы просто не случаются. Жан не торопится, и Джереми позволяет себе насмотреться. А ведь возможно, только возможно, у них могло всё получиться. Вдруг он рано или поздно решился бы попросить номер телефона. Вдруг Жан согласился бы сходить с ним на свидание. Вдруг они бы поняли, что идеально подходят друг другу. Вдруг… Если бы этой аварии не случилось. Казалось бы, бессмысленные слова Эндрю — ведь всё уже произошло, — попали так точно в цель. Если бы этого не произошло, а живой реальный Жан продолжил бы ходить в их кофейню. Всё могло бы сложиться иначе. Без этого ужаса, наполненного тоской и безысходностью. Лучше. Счастливее. Жан сейчас смотрел бы на него осознанно. Возможно, даже с интересом улыбаясь одними краешками губ. Этим губам вообще свойственна улыбка? А серые глаза… Чтобы Джереми в них нашел, если бы Жан его увидел? Какими эмоциями они бы наполнились? А руки, эти длинные пальцы… Когда их ладони случайно, или же нет, соприкоснулись бы при передаче стаканчика, они были бы теплыми или же, наоборот, его пальцы всегда ледяные? Джереми настолько пропадает в своих мыслях, что ему и правда на секунду кажется, что, как только рука этого Жана ложится на его в наивной попытке забрать стаканчик, он чувствует едва уловимое совсем крошечное тепло. А затем всё пропадает. Будто бы ему это просто почудилось. Но ощущение уже не забыть. Теплые. Они теплые. Язык немеет, хотя в голове за миллисекунду проносятся куча мыслей. Джереми хочет произнести хоть что-то. Остановить в этот раз Жана так сильно, но ему всё ещё не произнести ни слова. Зато его телу не нужны слова, оно действует быстрее, чем Джереми успевает всё по-настоящему осмыслить. Что, если ему не показалось? Что, если этот крошечный проблеск тепла реально был? Джереми вылетает из кофейни, зная, что Эндрю поймет всё без слов и обязательно его подменит. Вот бы этого не случилось. Вот бы этого не случилось. Не дай этому случиться. В голове что-то щелкает, а мысли вдруг становятся такими ясными. Джереми бежит, ведь он так долго простоял на одном месте после ухода Жана, что тот наверняка уже на полпути к тому пешеходному переходу. Джереми нельзя назвать спортивным, хотя он всё же держит себя в форме, но необходимое расстояние он преодолевает удивительно быстро, словно у него вдруг открылось второе дыхание или же за спиной выросли крылья. Идея безумная, но он же ещё это не пробовал. Но в их ситуации нет ничего рационального, в реальной жизни люди не видят ебанных призраков в принципе, а значит решение необязательно должно поддаваться логике. Вдруг именно настолько ебанутый поступок и вытолкнет Жана обратно в реальность? Джереми подбегает ровно тогда, когда Жан делает первый шаг. Раздумывать некогда, у него остались едва ли секунды. Джереми даже не останавливается, наплевав на то, как на него посмотрят прохожие, которые ещё не перешли на другую сторону. Он бежит, вкладывая всё своё желание и надежду в это столкновение. Он бежит, надеясь, что верно истолковал знак судьбы, нашептавший ему, что всё получится. Он бежит и со всей дури впечатывается в широкую спину Жана. Теплая и твердая даже через пальто. А потом изо всех сил тянет его назад, сам больно ударяясь задницей и спиной о тротуар. Секундой позже Жан просто растворяется прямо в его руках. А Джереми остается лежать, загнанно дыша. Получилось ли? И что это вообще было? Почему? Как? Какая-то женщина наклоняется к нему, встревоженно что-то говоря, но Джереми ничего не слышит, настолько сильно кровь шумит прямо в его ушах. Слух возвращается ещё через минуту, и Джереми понимает, что у него в кармане трезвонит телефон, а та женщина, кажется, прямо сейчас собирается вызвать скорую. Джереми парой сбивчивых слов уговаривает её этого не делать, а затем поднимает трубку, даже не посмотрев на имя звонящего: — Алло…

***

Звонок оказывается просто чертовой рекламой. Эти рекламщики уже порядком задолбали звонить, и звонить, и звонить весь день, пока ты им наконец-то не ответишь. Джереми понимает, что это просто их работа, но не может не раздражаться, тем более в такой важный для него момент. Отдышаться удается ещё через пять долгих минут, и ему остается только вернуться обратно в кофейню. Плетясь намного медленнее, чем Джереми бы хотелось. Черт, отшибленная задница то реально болит, придется попросить у Эндрю принести лед. Потрясение ждет Джереми ещё через час, когда он успел уже всё рассказать Эндрю, посокрушаться, расстроиться и практически впасть в отчаяние. Ну как так, ему удалось даже дотронуться до призрака Жана и это всё равно не принесло никаких результатов?! Да так не бывает! Должен, должен быть хоть какой-то прогресс! Звонит Нил и срывающимся от радости голосом, едва контролируя откровенный шок, сообщает то, что заставляет и самого Джереми подскочить с места, из-за чего пакет со льдом, на котором он до этого сидел, шлепается со стула на пол. А Эндрю недоуменно на него косится. Звонит Нил и практически кричит четыре слова, которые Джереми последние два месяца мечтал услышать даже больше, чем увидеть приказ от их начальницы Элисон о том, чтобы ему выписали премию. Жан. Вышел. Из. Комы. Счастье затапливает рассудок, взволнованной птичкой затрепетав в груди, и он будто бы по-настоящему осознает произошедшее только спустя неделю. Когда Жана переводят в реабилитационную палату, и он, достаточно окрепнув, наконец способен на недолгий диалог. Именно тогда они с Нилом договариваются, что Джереми может к нему прийти. Навестить. Пообщаться. Убедиться в том, что Жан реален, а не всего лишь плод его уставшего из-за работы мозга. — Ты уверен, что он правда хочет меня видеть? — Джереми мнется прямо около одноместной палаты, хватаясь за ручку двери уже третий раз и столько же раз отдергивая ладонь. Ну, не может он так просто решиться. Жан же теперь правда его увидит. Джереми не уверен, что он к этому по-настоящему готов, даже если на то, чтобы уговорить себя, у него было две недели и целых пять ночных созвонов с Эндрю, в которых своим нытьем он задолбал даже всегда невозмутимого лучшего друга. — Конечно. Он сам мне об этом сказал, как только я рассказал Жану о том, что произошло в вашей кофейни за всё то время, пока он «спал», — Нил улыбается краешками губ, хоть Джереми этого и не видит, и терпеливо, но твердо вновь подталкивает вперед, положив ладонь между лопаток. — Прям точно-точно? — Джереми всё же отрывает зубами засохшую кожицу с нижней губы, тут же зализывая появившуюся ранку. Дурная привычка в этот день обострилась особенно сильно. И вот как он теперь появится перед Жаном с краснющими погрызенными губами?! Здравый рассудок подсказывает, что Жан и сам сейчас выглядит не лучшим образом, только восстанавливаясь после длительной комы, а значит они практически на равных. Переживать не о чем. Тем более Нил сказал, что Жан сейчас способен фокусироваться на собеседнике, поддерживая диалог, не дольше пяти, максимум — десяти минут. Запоминая и того меньше. Уже через час он даже и не вспомнит, как именно во всех подробностях Джереми выглядел. Это успокаивает, хоть и также немного расстраивает. Джереми, на самом деле, хочет, чтобы Жан его помнил. — Да, Джереми, — Нил, определённо, звучит так, словно ещё пару таких уточнений и он возьмет Джереми на буксир и сам затащит его в палату, так что мешкать больше нельзя. Джереми напрягает, а затем расслабляет плечи, сжимает-разжимает кулаки и наконец тянет ручку двери на себя, заходя в палату на негнущихся от волнения ногах. Лицо Жана не сразу попадает в его поле зрения, поэтому Джереми приходится сделать пару шагов вперед, неизбежно заявляя о своем присутствии. Глаза Жана всё ещё мутные, когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, но взгляд уже вполне осмысленный. Джереми сразу понимает, что его рассматривают. В серых, словно густой туман с проблесками света, глазах сверкает ничем неприкрытый интерес. Жан смотрит не так, как Джереми представлялось, он смотрит намного лучше. Его внимание не мимолетно, как бывает с незнакомцами, оно полностью без остатка сосредоточенно на его — как Джереми сейчас кажется, — крошечной фигуре. Сокрушительно. Неотвратимо. Джереми весь дрожит под этим взглядом. Вмиг пересохший язык приклеивается к нёбу. Джереми сглатывает. Потом ещё раз, только после этого сумев всё же разлепить губы. Он наконец подходит к больничной койке, шаткий и полный волнения, остановившись в паре шагов. — Наверно, ты меня не помнишь, но я… Жан его перебивает, — хотя, скорее, это просто Джереми говорит слишком медленно, — и Джереми будто бы впервые по-настоящему слышит его голос, хотя это совершенно не так. Он говорит не совсем внятно, но всё же уверенно складывает слога в слова. Слова, которые заставляют сердце Джереми забиться ещё сильнее. Он не ожидал этого, честное слово. — Я тебя помню, — трехсекундная пауза. — Или же нет. Всё как в тумане, в котором моё сознание подбрасывает мне фрагменты воспоминаний, которые будто бы произошли не со мной. Но я точно знаю, что это всё же был я.