Назови меня своим мужем

Тэхён вошёл в гримёрку последним. Гримёрка после концерта пахла потом, дымом и сладковатым парфюмом, который они все сегодня использовали. Свет ламп над зеркалами был приглушён, но всё равно резал глаза. Чонгук сидел на диване, откинувшись назад, ноги широко расставлены, мокрая чёрная футболка прилипла к груди. Он молча взял электронку Тэхёна со столика, затянулся глубоко, медленно, и выпустил густое облако дыма к потолку. Тэхён стоял у зеркала, вытирая лицо полотенцем. Он не мог отвести взгляд. Видел, как Чонгук расслабленно курит, как серебряное колечко пирсинга на нижней губе блестит при каждом движении, как младший облизывает губы после затяжки. Внутри всё скручивалось тугим узлом. — Ты сегодня слишком много улыбался им, — тихо сказал Тэхён, голос низкий, почти рычащий. Чонгук поднял глаза. Улыбнулся уголком рта, не отвечая сразу. Только затянулся ещё раз и выдохнул дым в сторону Тэхёна — медленно, будто целуя воздух. — Тэ, это что? Ты сейчас своего внутреннего собственника пытаешься вытащить? — правая бровь Чонгука насмешливо поползла вверх, а кончик языка непроизвольно упёрся в щёку. Они не стали продолжать разговор. Просто посмотрели друг на друга — долго, тяжело, без единого слова. В этом взгляде умещалось всё: и тёмная ревность Тэхёна, и дерзкое, вызывающее «а что ты со мной сделаешь?» Чонгука. Переодевшись, Тэхён первым покинул гримёрку. Чонгук вышел через двадцать минут, выждав, пока большая часть мемберов разойдётся кто куда. На телефон почти сразу пришло два сообщения. Первое — от Тэхёна: короткое и сухое «Жду тебя дома». Второе — от менеджера: машина уже готова. Изначально они собирались ехать вместе, но в последний момент Тэхён передумал. Чонгук тихо хмыкнул, убирая телефон в карман. Он сел в одну из пяти машин, которые ждали у чёрного входа. Пять разных машин, пять разных маршрутов. Так было безопаснее. За ограждением фанаты всё ещё громко скандировали «JK! V! BTS! JK!». Сегодня Чонгуку повезло — к нему в машину никто не подсел. Пока водитель медленно выруливал со стоянки, Чонгук откинулся на сиденье и задумчиво смотрел в окно. Интересно, действительно ли Тэхён так сильно заревновал на пустом месте… или это просто очередная его игра? Вспомнился прошлый раз, когда Тэхён устроил похожую «сцену ревности». Тогда всё закончилось тем, что Чонгуку пришлось буквально вытрахивать из своего хёна всю эту дурь. В прямом смысле слова. Чонгук невольно улыбнулся сам себе, покачивая головой. «Неужели ты просто соскучился и придумал повод, хён?» — подумал он с теплом. С этим парнем никогда не бывает легко. Но, чёрт возьми, он точно свалился Чонгуку с неба в качестве самой сладкой награды. Пентхаус в Ханнам-доне встретил Тэхёна тишиной и теплом. 48-й этаж, огромные окна, за которыми тихо моросил дождь. Капли медленно стекали по стеклу, оставляя серебристые дорожки. Внутри — мягкий золотистый свет от бумажных фонарей и напольных ламп с тканевыми абажурами. Пахло сандалом от диффузора, свежим деревом и едва уловимым ароматом дождя, который просачивался сквозь приоткрытое окно. Тёмно-серые бетонные стены были смягчены карамельными коврами, низкие кожаные диваны казались приглашением прижаться ближе. Здесь было не просто дорого — здесь было их. Тайное, тёплое, только для двоих. Тэхён скинул одежду прямо у входа. Зашёл в душ. Горячая вода ударила по плечам, смывая пот, грим и напряжение дня. Он стоял, закрыв глаза, и думал только об одном: как Чонгук войдёт, как запахнет его мокрой кожей, как будет дрожать под его руками. Член уже начал твердеть от одних мыслей. Тэхён медленно провёл ладонью по животу, но остановился. Не сейчас. Пусть ждёт. Он вышел из душа, обернул бёдра белым полотенцем. Волосы мокрые, капли стекали по ключицам и груди. Лёг на кровать, взял телефон. Чонгук написал: «Подъезжаю». Сердце Тэхёна стукнуло сильнее. Дверь открылась через семь минут. Чонгук вошёл — в мокрой от дождя толстовке, капюшон на голове, глаза усталые, но уже горящие. Он скинул кроссовки у порога и поднял взгляд. Тэхён встал. Без единого слова шагнул к нему и прижал спиной к холодной стене у входа — властно, но не грубо. Их губы столкнулись сразу, жадно. Поцелуй получился мокрым, глубоким, почти злым. Тэхён поймал нижнюю губу Чонгука зубами, потянул за серебряное колечко пирсинга, обвёл его языком, пососал. Чонгук тихо, гортанно застонал ему в рот, пальцы судорожно вцепились в мокрые волосы Тэхёна. Слюна потекла по подбородку младшего, но ни один из них не подумал вытереть её. Тэхён целовал грязно, настойчиво трахая его рот языком, покусывая, чувствуя, как Чонгук уже твердеет и нетерпеливо прижимается бёдрами, ища трения. — Душ, — прошептал Тэхён в его губы, отрываясь на секунду. — Сейчас же. — Тэхён-щи, — протянул Чонгук с лёгкой ехидной улыбкой, — значит, грязные мальчики тебя больше не заводят? — Ох, Чонгук-щи… — протянул он в тон, специально копируя его интонацию. — Ещё как заводят, — выдохнул он, проводя большим пальцем по мокрой от поцелуев нижней губе Чонгука. — Но я хочу тебя чистого… чтобы потом снова испачкать как следует. Тэхён без предупреждения развернул Чонгука спиной к себе, одной рукой обхватил его за талию, а второй — слегка шлёпнул по бедру, подталкивая вперёд. — Иди, — хрипло выдохнул он ему в затылок. Чонгук улыбнулся сам себе, взгляд уже полностью затуманенный желанием. Он вошёл в ванную, но дверь в ванную он намеренно закрыл не до конца — будто приглашая. Под горячей водой Чонгук стоял с закрытыми глазами. Вода стекала по волосам, по рельефу груди и пресса. Он провёл рукой по своему уже стоящему члену и тихо выдохнул. Мысль о том, что Тэхён ждёт его в спальне — злой, ревнивый, голодный — заставила кожу покрыться мурашками. Он намылился гелем Тэхёна специально, чтобы пахнуть им. Чтобы тот сразу почувствовал: «я готовый и полностью твой». Тэхён ждал в спальне. Стоял у окна, смотрел на дождь. Внутри всё горело. Он думал о том, как Чонгук сейчас под водой, как капли стекают по его коже, как он сам сейчас выйдет — мокрый, горячий и дерзкий. Тэхён хотел сломать эту дерзость. Не полностью — ровно настолько, чтобы Чонгук стонал его имя и умолял. Полотенце на бёдрах Ви уже едва держалось. И он решил вконец от него избавиться, кинув на кресло. Дверь ванной открылась. Чонгук вышел — с таким же полотенцем на бёдрах, волосы мокрые, капли блестели на груди, соски уже твёрдые от контраста температуры. Он выглядел так соблазнительно, что у Тэхёна перехватило дыхание. Тэхён шагнул ближе, почти вплотную. Пальцами крепко взял Чонгука за подбородок и заставил поднять лицо. Воздух между ними искрился от напряжения. — Чонгук-а… — низко протянул он, большим пальцем медленно, но твёрдо проводя по нижней губе. — Я тебе сегодня уже говорил, насколько ты красивый? Он наклонился ближе, голос стал тише, почти хриплый: — Я скучал по тебе, детка. Взгляд Тэхёна медленно спустился по голому торсу Чонгука. Вторая рука уверенно скользнула под полотенце, одним движением развязала узел — ткань бесшумно упала к ногам, оставляя его полностью обнажённым. — Мой, — уже почти рыкнул Тэхён, пальцы крепче сжали подбородок. Чонгук усмехнулся, глаза заблестели чистым бунтом. Он намеренно медленно облизнул губы, толкнув язык в щёку, и ответил тихо, но очень нагло: — Докажи, Тэ… — голос стал ниже. — Покажи мне, насколько я твой, или я начну думать, что ты просто болтаешь. Тэхён не стал тратить слова. Он схватил Чонгука за бёдра, легко приподнял, и младший мгновенно обвил его ногами за талию, как делал уже сотню раз. Губы слились в мокром поцелуе. Они двинулись к кровати, не разрывая его. Тэхён кинул его на матрас и навис сверху, поцеловал глубоко, грязно, снова играя с пирсингом языком. Потом спустился ниже — к шее, присосался сильно, оставляя тёмный засос за ушком, там, где никто не увидит. — Тэ…— выдохнул он дрожащим голосом. — Я хочу поиграть. Закрой глаза, — прошептал Тэхён ему в губы. Он не удивился, не спросил «зачем». Просто опустил веки — медленно, доверчиво, как будто уже привык падать в эту темноту. Потому что это был Тэхён. Его Тэ. Тот, кому он давно разрешил видеть себя целиком, без масок и без света. В этот момент Тэхён взял с тумбочки чёрный шёлковый шарф — тот самый, который Чонгук носил на последнем выступлении. Аккуратно, но плотно завязал ему глаза. Мир Чонгука погас. Остались только звук дождя, дыхание Тэхёна и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле. Тэхён улыбнулся. Теперь можно было не спешить. Он начал медленно, мучительно медленно. Впился в губы Чонгука — глубоко, грязно, языком настойчиво вылизывая каждый уголок его рта, словно хотел проглотить все стоны заранее. Потом спустился ниже: горячие влажные поцелуи по шее, цепочка тёмных засосов по ключицам и ниже — по груди. Когда губы сомкнулись вокруг левого соска, Чонгук резко выдохнул. Тэхён пососал сильно, жадно, обвёл языком тугой бугорок, а потом прикусил зубами и потянул. Боль смешалась с удовольствием, заставив Чонгука выгнуться, пальцы судорожно вцепились в простыню. Тэхён переключился на правый: сначала резко щипнул уже чувствительный левый пальцами, крутанул, потянул, пока оба соска не стали твёрдыми, ярко-красными и болезненно набухшими. Чонгук уже не мог сдерживать тихие, прерывистые стоны. — Тэ… блядь… — выдохнул он дрожащим голосом. Тэхён только усмехнулся в кожу. Он спустился ещё ниже — по животу, оставляя влажные следы поцелуев и тёмные засосы на рёбрах, на нижней части пресса, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Добрался до внутренних сторон бёдер и там уже не сдерживался: присосался жадно, сильно, оставляя большие, тёмно-фиолетовые метки, которые точно будут гореть завтра при каждом движении. Затем резкий, звонкий шлепок ладонью по одной внутренней стороне бедра. Кожа мгновенно покраснела. Следом по второй. Чонгук вздрогнул всем телом, ноги разъехались, открывая его полностью. Тэхён поднял взгляд, глаза тёмные, хищные. — Вот так, детка… — хрипло проговорил он, проводя ладонями по покрасневшим бёдрам. — Раздвинь их шире для меня. Чонгук простонал, пальцы вцепились в простыню. Ноги дрожали, но послушно разошлись ещё больше, открывая всё: напряжённый, мокрый от предэякулята член, подрагивающие яички, гладкую кожу между ними. Тэхён намеренно обходил вниманием твёрдый, уже мокрый от предэякулята член. Его взгляд был прикован к этим идеально гладким, молочно-белым бёдрам, которые так бесстыдно раскрылись перед ним. — Хён… пожалуйста… — голос Чонгука сорвался на стон. — Прикоснись...я больше не могу… трогай меня, сука. — Чонгук откинул голову назад, губы приоткрылись, блестя от слюны. Он уже не мог сдерживаться — рука потянулась вниз, нагло и нетерпеливо. Пальцы скользнули по животу, размазывая прозрачные нити предэякулята, оставляя блестящие влажные дорожки, а потом обхватили свой член у самого основания и сжали. Когда рука Чонгука потянулась вниз, Тэхён мгновенно пресёк движение. Он резко наклонился и жадно впился зубами во внутреннюю поверхность бедра — глубоко, почти до боли, оставляя яркий красный след. Следом раздался звонкий шлепок по тому же месту. Нежная кожа вспыхнула алым. — Тэ…! — громко, высоко выстонал Чонгук. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в простыню, таз после укуса сам собой приподнялся, а бёдра инстинктивно попытались сжаться, защищаясь от острой, сладкой боли. Тэхён провёл языком по свежему следу от зубов, смягчая жжение, и тихо, властно приказал: — Перевернись. Чонгук послушался мгновенно. Теперь перед Тэхёном открылся совершенно другой, ещё более соблазнительный вид. Подтянутое тело приняло позу на коленях и локтях, спина прогнулась, ягодицы высоко поднялись и раскрылись. Округлые, упругие, отточенные годами тренировок — они выглядели почти нереально. Тэхён наклонился и начал покрывать их медленными, влажными поцелуями, скользя ладонями по бёдрам — от коленей вверх, всё выше и выше, пока пальцы не легли на ягодицы. — Я схожу с ума… от того, как ты красив… от того, как ты пахнешь, — прошептал он, голос дрожал от сдерживаемого желания. Руки сжали ягодицы, разводя их в стороны, потом снова сводя, наслаждаясь тем, как мышцы напрягаются и расслабляются под пальцами. — Не думал, что сломаюсь так быстро…— выдохнул Чонгук, и в этот момент раздался ещё один звонкий шлепок. Он выгнулся, из горла вырвалась высокая, дрожащая нота, тело невольно подалось вперёд. — Тэ-хён… — сорвалось с его губ почти умоляюще. Тэхён ударил по второй ягодице — ровно, сильно, оставляя симметричный отпечаток ладони. — Хочешь меня внутри? — спросил он, голос низкий, опасно спокойный. — Да… чёрт возьми, да… — Тогда скажи правильно. Чонгук моргнул под повязкой, на мгновение растерявшись. Он слегка повернул голову, пытаясь приподняться на локтях. Тэхён лишь улыбнулся уголком губ, наклонился и оставил долгий, влажный поцелуй на пояснице — прямо над копчиком. А потом прошептал, касаясь губами кожи: — Назови меня мужем. Скажи: «Трахни меня, муж». Щёки Чонгука вспыхнули ещё ярче. Глаза под чёрным шёлком расширились. Но Тэхён видел — и чувствовал — как член младшего дёрнулся, как по всему телу пробежала дрожь удовольствия. — Трахни меня… муж, — прошептал Чонгук дрожащим, почти сломленным голосом. Уголки губ Тэхёна победно скользнули в стороны. Он начал спускаться поцелуями ниже — по ягодицам, оставляя влажные следы. Руки крепко держали их разведёнными в стороны. Язык лёг на анус — медленно, обводя по кругу, дразня, потом скользнул внутрь. Глубоко, жадно, ритмично трахая языком, посасывая нежную кожу вокруг. Чонгук завыл в подушку, бёдра сами толкнулись назад, требуя больше. Тэхён добавил два пальца — резко, но плавно, растягивая тесное кольцо. Согнул их, нащупал простату и начал давить — сильно, ритмично, безжалостно. Чонгук задрожал всем телом, стоны стали громче, прерывистее, почти рыдающими. Три пальца. Теперь уже полностью открытый, мокрый, готовый. Тэхён не торопился — он наслаждался каждым звуком, каждым движением, каждым «Тэ… пожалуйста…», которое срывалось с губ Чонгука. Тэхён слегка отстранился. Щёлкнул крышкой тюбика, и Чонгук почти сразу почувствовал, как на его ягодицы стекает густая, прохладная струйка смазки. От внезапного контраста температуры тело инстинктивно захотело сжаться, но Тэхён не позволил — крепко развёл его ягодицы ладонями, удерживая на месте. Член Тэхёна медленно скользнул между ними, размазывая скользкую жидкость. Головка то и дело задевала чувствительное кольцо мышц, дразня, но не входя. Тэхён продолжал эти мучительно-медленные движения, иногда зажимая свой член между упругих ягодиц Чонгука, иногда давая ему свободно скользить по всей промежности. Чонгук не смог сдержать первый протяжный стон. Он уткнулся лбом в простыню, прогнул спину ещё сильнее и оттопырил задницу, жадно подаваясь навстречу каждому движению. Его голос в этот момент звучал особенно красиво — низкий, мелодичный, совершенно необработанный и настоящий. С Тэхёном он никогда не сдерживал свои стоны, и сейчас они лились свободно, заполняя всю комнату. — Дорогой… пожалуйста… не дразни меня так… — выдохнул он дрожащим, почти жалобным голосом. Тэхён остановился. На секунду в комнате стало тихо, слышно было только их тяжёлое дыхание и стук дождя за окном. Затем последовал звонкий шлепок по бедру Чонгука — резкий и требовательный. В следующее мгновение Тэхён накрыл его своим телом целиком, плотно прижимаясь грудью к спине Чонгука. Горячая кожа к горячей коже, вес тела придавливал младшего к матрасу, не давая никуда деться. — Ты готов для мужа? — низко прошептал он прямо в ухо, голос был хриплым и собственническим. — Да… пожалуйста… — выдохнул Чонгук почти беззвучно, голос дрожал. Тэхён вошёл одним долгим, медленным, но уверенным толчком — глубоко, до самого основания. Чонгук громко, протяжно закричал — от внезапного переполнения, от острого удовольствия, которое граничило с болью. Тэхён замер внутри, тяжело дыша, чувствуя, как горячие, влажные стенки судорожно сжимаются вокруг него, будто пытаясь втянуть ещё глубже. Потом начал двигаться — медленно, но сильно, каждый толчок доставал до самой чувствительной точки. С каждым движением из Чонгука вырывались хриплые, высокие стоны, которые он уже не мог сдерживать. Тэхён шлёпнул ладонью по покрасневшей ягодице — звонко, жёстко. Потом ещё раз. И ещё. Красные отпечатки ладони расцветали на коже один за другим. Наклонившись ниже, он прикусил лопатку Чонгука зубами, сильно пососал, оставляя тёмный засос. Чонгук выгнулся под ним, всхлипывая от переизбытка ощущений. Одной рукой Тэхён дотянулся спереди, обхватил мокрый член младшего и начал дрочить его в такт своим глубоким толчкам. Другой рукой он нашёл напряжённый сосок, щипнул, потянул, закрутил между пальцами, заставляя Чонгука дрожать и сжиматься вокруг него ещё сильнее. — Вот так… хороший мой, — хрипло прошептал Тэхён ему в затылок. — Стонешь так красиво для меня… Он резко ускорился, вбиваясь глубже. — Скажи, как меня зовут, — прорычал Тэхён, одной рукой крепко сжав волосы Чонгука. Чонгук всхлипнул, слёзы удовольствия уже текли из-под чёрной шёлковой повязки, оставляя влажные дорожки на висках. — Муж… — выдохнул он дрожащим, высоким голосом. — Трахай меня, муж… сильнее, пожалуйста… Тэ…хён.. Тэхён трахал его сильнее, глубже. Комната наполнилась непристойными звуками: громкими шлепками кожи о кожу, влажным чавканьем, отчаянными стонами Чонгука и тихим, почти нежным стуком дождя за огромным окном. Каждый толчок — как обещание. Каждый засос — как метка. Каждое слово — как клятва. — Кончай для меня, — хрипло приказал Тэхён, вбиваясь до самого упора и удерживая там. — Сейчас. Кончай, детка. Чонгук сорвался с громким, хриплым криком. Сперма брызнула прямо на дорогой жаккардовый сатин. Тело его резко напряглось, спина выгнулась, а горячие стенки внутри судорожно сжались вокруг Тэхёна так сильно, что тот почти сразу потерял контроль. Тэхён застонал, вошёл до конца и кончил глубоко, мощными толчками, заполняя Чонгука горячим, густым семенем. Он продолжал медленно двигаться, выжимая из себя всё до последней капли, пока Чонгук дрожал и всхлипывал под ним от переизбытка ощущений. Когда волна наконец начала отступать, они тяжело рухнули на кровать. Тэхён не спешил выходить — остался глубоко внутри, крепко обнимая Чонгука сзади. Его грудь плотно прижималась к спине младшего, сердца бились в одном бешеном ритме. Он нежно поцеловал мокрую от пота шею, плечо, чувствительное место за ухом, тихо шепча: — Я люблю тебя, Чонгук-а… Только после этого Тэхён осторожно стянул с глаз Чонгука чёрную шёлковую повязку. Чонгук медленно повернул голову. Глаза покраснели от слёз удовольствия, губы были припухшими и влажными, но на лице расцветала улыбка — мягкая, чуть дрожащая, полная тихого, глубокого счастья. Тэхён наклонился и поцеловал его — медленно, глубоко, почти благоговейно. Языком он осторожно собирал солёные дорожки слёз с горячих щёк Чонгука, словно стирая последние следы напряжения и боли. — Мой дорогой Ким Чонгук… — выдохнул он прямо в приоткрытые губы, голос был низким и дрожащим. — Мой милый макнэ… Чонгук тихо всхлипнул от этих слов и чуть подался вперёд. Тэхён медленно вышел из него — осторожно, с лёгким влажным звуком. Как только их тела разъединились, Чонгук тут же перевернулся на бок и прижался к нему всем телом, ища тепла. Его ноги сами собой обвили бёдра Тэхёна, а руки крепко легли на широкую спину, пальцы жадно впились в мокрую от пота кожу, будто боясь, что тот сейчас исчезнет. — Какие же мы собственники, Тэ… — прошептал он, уткнувшись носом в шею Тэхёна, и в голосе звучала не жалоба, а ласковая, почти игривая гордость. Дождь за окном продолжал тихо стучать по стеклу — ровный, убаюкивающий ритм. В тёплом золотистом свете пентхауса они лежали, тесно сплетённые, ещё горячие и влажные, покрытые следами поцелуев, укусов и ладоней друг друга. И в этот миг в животе у обоих снова затрепетали те самые бабочки — не от адреналина сцены, не от ревности, не от страха быть пойманными. От простого, почти болезненно сладкого ощущения: наконец-то дома. Только они вдвоём. Никто больше. Тэхён смотрел на Чонгука сверху вниз, проводя пальцами по его влажной щеке, и думал: завтра на сцене он снова будет улыбаться тысячам фанатов, сверкать глазами в камеры, ловить их крики. Но как только погаснут софиты и закроется дверь номера — он снова будет только его. Его муж.