Мой идеальный тип

Май в Сеуле — это, наверное, лучшее время года, если ты не одинок. Воздух становится сладким, как мёд, что нагревают на медленном огне. Он наполнен сотнями ароматов цветущих трав и магнолии, еще немного и она осыплется, но всё ещё благоухает. Солнце почти летнее — и это вовсе не нежные касания лучей, что гладят по щекам, а обжигающие, наглые. Они бессовестно забираются под воротник футболки и оставляют на теле горячие следы. Весна в этом году пришла рано. Или поздно. Или вовремя? Кто вообще разберёт? Каждый раз наступает весна, как в первый раз. От нее немного кружится голова, так хочется закрыть глаза и думать только об одном: «Как же я хочу влюбиться». Джисон сидел в электричке, поджав под себя ногу, и смотрел в окно, но видел только собственное отражение. Он был из тех людей, у которых вся жизнь проходит в фантазиях. За это часто прилетало от других, но именно эта черта позволяла творить. Сейчас он студент третьего курса, в будущем — продюсер. Хан Джисон жил музыкой, каждый раз в своём воображении он был главным героем — выступал на сцене, громко смеялся, говорил красивые вещи, целовал кого-то в свете уличных фонарей, он горел от любви как вулкан в своих мечтах. В реальности же он часто молчал, боялся сказать не то, и постоянно записывал идеи для будущих песен в свой блокнот. У него были пухлые щёки, которые он ненавидел (но все вокруг говорили, что это мило), круглые беличьи глаза и улыбка, которая появлялась неожиданно и делала его лицо совсем детским. Хан писал музыку по ночам, часто забывал поесть, когда работал над песней, и мог лежать на кровати часами, а после резко вскочить и бежать записывать очередную демку до утра. Он был одинок. Не в смысле «нет друзей» — друзья были, замечательные, они любили его, а он их. А одинок — в смысле «никто не ждёт его дома». Никто не жмётся на диване, обнимая его. Никто не скажет «я тебя люблю» просто так. И сегодня, в поезде, по дороге с учёбы, он чувствовал эту весну каждой клеткой. И она его бесила. Потому что как можно так сильно хотеть любить и не иметь никого, кто бы взял тебя за руку? Он достал телефон, взглянул на время и убрал. Через несколько секунд цикл повторился. «Дурацкий тикток, — подумал Джисон. — Господи, до чего я докатился?» Но он всё равно открыл приложение. На прошлой неделе, листая ленту в три часа ночи, он наткнулся на одно видео, где девушка с серьёзным лицом говорила: «Если хочешь привлечь партнёра, напиши список. Хотя бы десять пунктов. Пишите максимально конкретно. Вселенная любит детали». Тогда Джисон засмеялся и пролистал дальше, а сегодня почему-то было не до смеха. Он достал из рюкзака блокнот. Потрёпанный, весь в наклейках и с мятыми уголками. Внутри были тексты песен, которые он писал для учёбы, наброски рифм, просто бессвязные мысли, которые он боялся забыть. И сегодня он решил написать то, чего никогда никому не покажет. «Ладно, Джисон, — выдохнул он. — Просто напиши список, никто же не увидит его». Он открыл чистую страницу, прогладил пальцами лист и занёс над ним ручку. Была не была.

Мой идеальный тип (пожалуйста, существуй)

1. Он должен быть чуть выше меня. Я не прошу даже метр восемьдесят, я — 170 см, просто чтобы я мог смотреть на него снизу вверх, когда он меня дразнит. Потому что он точно будет меня дразнить. Я это чувствую. (Чтобы я мог видеть его глаза, уткнуться лбом ему в плечо, когда устану. А я часто устаю. Моя социальная батарейка садится быстрее, чем кажется). 2. У него сильные руки и гибкое тело. Не перекачанный, нет. А такие… сильные, крепкие, что ли, как у танцоров. Чтобы чувствовалась сила, когда он меня обнимает, он гибкий и двигается плавно, как кошка. (Я только что сравнил своего будущего парня с кошкой? Господи, Джисон, соберись. Хотя кошки — это мило. Ладно, оставляю). 3. Он добрый и любит животных. Не просто «да, милые», а чтобы у него дома были животные, и он разговаривал с ними серьёзно, как с людьми. Чтобы умел заботиться. Чтобы он мог остановиться на улице и гладить чужую собаку, забыв, что опаздывает. (Я хочу смотреть на это. Я хочу стоять рядом и улыбаться, пока он не заметит, и тогда он скажет «что?» с таким лицом, будто ничего не случилось. А я ничего не скажу, просто буду думать о том, как я его люблю). 4. Он верен себе и своему выбору. Он не заставит меня ревновать, сомневаться в себе или в нём. (Я доверяю людям и не хочу, чтобы кто-то сломал эту веру. Я — человек слова и хочу рядом такого же человека). 5. Он дисциплинированный и любит спорт. Но не ждёт, что я такой же. Я могу лежать на кровати три часа и смотреть смешные видео, а потом захотеть пробежаться в парке в час ночи или сходить в зал. И я хочу, чтобы он на это просто закатывал глаза и шёл со мной. (Извини, мой будущий парень. Я буду тебя доставать. Ты готов? Надеюсь, да) 6. Он любит аниме. И не говорит, что это «просто мультики». Чтобы у него был свой список любимого, и он мог спорить со мной часами, но чтобы наши вкусы совпадали. (Ты любишь «Твоё имя»? Я так хочу смотреть аниме в обнимку. Это моя мечта, не смейся). 7. Он любит петь. Необязательно идеально. Пусть фальшивит, пусть стесняется. Но чтобы я однажды услышал, как он напевает что-то под нос, пока готовит ужин. Чтобы его голос был тёплым и живым. (Я люблю музыку, я не выдержу быть с кем-то, кто равнодушен к ней, и я люблю караоке, надеюсь, что это не проблема?). 8. Он вкусно готовит. Чтобы он возился у плиты, а я сидел на столешнице рядом и мешал ему (потому что я буду мешать, это неизбежно). Чтобы он вздыхал, закатывал глаза, но потом всё равно давал мне попробовать ложку и смотрел — как я реагирую. Чтобы дома пахло едой. Которой у меня… ну, ты понял. (Я буду мыть посуду и хвалить любое твоё блюдо, честно-честно). 9.Он немного интроверт и немного странный. Молчаливый, может быть даже холодный с другими. Но со мной — другой. Он шутит, говорит комплименты, ложится мне на колени и закрывает глаза. Дома он говорит странные вещи в три часа ночи. Дома он — мой. (Я не прошу быть душой компании. Я сам иногда хочу спрятаться от всех. Просто будь собой). 10. Он потрясающе целуется. Чтобы у меня подкашивались колени. Сначала словно спрашивает разрешения, а потом… потом я забываю, как меня зовут. (Я краснею, пока пишу это. Но это важно, ладно? Целоваться — это как разговаривать без слов. А я захочу разговаривать с тобой вечно). 11. (Я сказал десять, но добавлю ещё, потому что я определенно романтик). Он любит романтичные свидания, хотя этого не скажешь. Чтобы мы ходили в кино в пустой зал, чтобы он покупал мне цветы без повода. Чтобы он смотрел на меня так, будто я — единственный человек в переполненном вагоне метро. (Я знаю, он будет говорить, что это «глупо» или «непрактично». Но он будет это делать. Я чувствую. Потому что в глубине души он тоже романтик. Просто боится признаться). 12. (Я непоследовательный, поэтому ещё один пункт) Он любит меня всей душой. Джисон откинулся на спинку сиденья, перечитал и зажмурился. — Какой стыд, — прошептал он. Губы горели, щёки горели, даже уши, кажется, стали алыми. — Если кто-то это увидит это, я умру. Он оглянулся по сторонам. Вагон был почти пустой — пара человек в конце, парень в наушниках, девушка, которая спала, уткнувшись в окно. Никто не смотрел. Никому не было до него дела. — Ну и хорошо, — подумал он. Он уже вырвал листок и хотел спрятать в рюкзак, но в этот момент поезд остановился и объявили станцию. — Что? — Джисон подскочил. — Уже?! Он сунул блокнот в рюкзак, на ходу закинул его на плечо, вылетел в двери — и даже не заметил, как листок выскользнул и упал на сиденье. Двенадцать пунктов. Двенадцать надежд Хан Джисона. *** Через несколько минут в этот же вагон зашёл другой человек. Ли Минхо был из тех, кто кажется холодным с первого взгляда. Он двигался плавно, как кошка — эта отточенная годами танцев особенность. Он был хореографом, который репетирует до седьмого пота и всегда требует от себя идеала, ведь иначе не умеет. Такое упорство — его дар и проклятие. Он действительно работал много. Иногда казалось, что его жизнь — это бесконечная череда тренировок, студий, вечеров, когда он возвращался домой и падал на диван без сил. Дома ждали только коты — Суни, Дори и Дуни, но, к сожалению, они не могли сказать ему «Как прошёл твой день?». Они не могли попробовать его новое блюдо (а он готовил вкусно, очень вкусно, это было его хобби, его способ заботиться о ком-то) и сказать «это лучшее, что я ел». У него не было отношений. Не потому, что он их не хотел, а потому, что он не умел начинать. Он не умел говорить красивые слова, чтобы очаровать. Он умел показывать свои чувства — прикосновениями, взглядами, молчаливым присутствием. Но кто поймёт такой язык на первых свиданиях? Иногда, поздно ночью, лёжа в темноте, он думал: «Каково это — прийти домой, где кто-то ждёт? Кто спросит "ты голоден?". Кто заснёт у меня на плече во время фильма. Кто будет просто рядом». Он никогда не говорил этого вслух. Ли Минхо вообще мало говорил вслух о таком. Сегодня у него была очередная адская тренировка. Новая хореография, новые связки и пределы, и знакомое чувство собственной никчёмности, потому что он ошибался в одном движении уже в пятнадцатый раз. Он устал. Он хотел в душ. Он хотел к котам. Он хотел, чтобы этот день закончился. Минхо зашёл в вагон, нашёл свободное место у окна и буквально упал на сиденье. И сразу почувствовал, что сидит на чём-то. — Что за… — Минхо вытащил из-под себя бумажку. Немного скомканную и тёплую от его собственного тела. Хотел выбросить её, но взгляд зацепился за первые строчки. «Мой идеальный тип (пожалуйста, существуй)». — Серьёзно? — пробормотал он. — Кто-то пишет списки желаний в поезде? Он хотел засмеяться и выбросить. Но почему-то не выбросил, а начал читать. Пункт первый. «Он должен быть чуть выше меня. Я не прошу даже метр восемьдесят, я — 170 см, просто чтобы я мог смотреть на него снизу вверх, когда он меня дразнит». Минхо хмыкнул. Он был 172. Это не «метр восемьдесят», конечно. Но «чуть выше» — вполне. И дразнить он умел. Это было его любимое занятие, особенно если человек краснел. А этот парень, судя по скобкам, краснел часто. — Будешь смотреть снизу вверх, значит, — сказал он вслух. — Интересно. Пункт второй. «У него сильные руки и гибкое тело. Как у танцоров. Двигается плавно, как кошка». Минхо замер. Посмотрел на свои руки. Потом на отражение в окне — размытое, но можно было разглядеть плечи, осанку. Он танцевал пятнадцать лет. Его тело умело то, что не умеют другие. — Кошка, значит, — усмехнулся он. — Мне говорили, что я сам похож на кота, а ещё у меня целых 3 кота дома, представляешь? Пункт третий. «Любит животных. Чтобы дома были животные, и он разговаривал с ними серьёзно. Чтобы умел заботиться. Чтобы мог гладить чужую собаку десять минут, забыв, что опаздывает». Минхо засмеялся вслух, ни капли не сдерживаясь. — Суни, Дори, Дуни, — прошептал он. — Вы не представляете, этот парень даже про вас написал. Он вспомнил, как вчера гладил чужого кота в переулке. Тот мурчал так громко, что прохожие оглядывались. Минхо опоздал на встречу на пятнадцать минут. И ни капли не жалел. А потом перечитал последнюю фразу в скобках: «Я буду думать о том, как я его люблю». Минхо сглотнул. Кто-то, кого он даже не знает, уже готов его любить. За то, как он гладит котов. Так. Почему его? Минхо, с чего ты взял, что это про тебя? — Это слишком, — сказал он тихо. Пункт четвёртый. «Он верен себе и своему выбору. Не заставит меня ревновать, сомневаться в себе или в нём. Я — человек слова». Минхо кивнул, как будто разговаривал с самим листком. Это было важно. Он сам был таким. Не потому, что боялся, а потому он знал ценность слов, как никто другой. Слова имели вес, а обещания — тем более. — Я бы не заставил тебя сомневаться, — прошептал он, и сам удивился тому, как уверенно это прозвучало. Пункт пятый. «Дисциплинированный, возможно, любит спорт. Но не ждёт, что я такой же. Я спонтанный. Буду доставать». — Спонтанный, значит. Будешь доставать. — Он представил: кто-то будит его в час ночи, чтобы идти гулять. И он, Минхо, который ненавидит, когда нарушают его режим… надевает кроссовки. — Ты даже не знаешь, насколько я дисциплинированный. Думаешь, что так легко меня сломать, да? Пункт шестой. «Любит аниме. Чтобы мог спорить часами, но вкусы совпадали. Ты любишь “Твоё имя”?» Минхо закрыл глаза на секунду. «Твоё имя» он пересматривал четыре раза. И даже плакал, а коты смотрели на него с недоумением. — Люблю, — прошептал он. И представил: смотреть аниме в обнимку. Под одеялом. С этим парнем, который пишет такие смешные и трогательные вещи в скобках. Интересно, как он выглядит? — Я бы хотел, — сказал он тихо. Пункт седьмой. «Любит петь. Чтобы я услышал, как он напевает под нос, пока готовит ужин. Я люблю караоке, надеюсь, это не проблема?» Минхо выдохнул. Редко при других, но дома он делал это часто — в душе или когда готовил… да. — Не проблема, — сказал он. — Я даже спел бы с тобой. Только никому не говори. Пункт восьмой. «Вкусно готовит. Чтобы я сидел на столешнице и мешал ему. Чтобы дома пахло едой». Тут Минхо улыбнулся так широко, что уголки губ дрогнули. Это было его. Его способ заботиться. Он представил: кто-то сидит на кухонной столешнице, болтает ногами, мешает, лезет с ложкой, а он вздыхает, закатывает глаза, но внутри — что-то такое тёплое, что хочется остановить время. — Мешай, — сказал он листку. — Я разрешаю. Пункт девятый. «Немного интроверт и странный. Холодный с другими. Но со мной — другой. Ложится мне на колени и закрывает глаза». Минхо перестал дышать. Это было слишком личное. Он ненавидел, когда его трогали чужие. Он отстранялся, иногда грубил, иногда просто уходил. Но дома, в тишине… он так хотел лежать на чьих-то коленях. Чувствовать, как его гладят по волосам. Говорить странные вещи в три часа ночи. Никто не знал этого. — Откуда, — выдохнул он. — Откуда ты это взял? Пункт десятый. «Потрясающе целуется. Сначала словно спрашивает разрешения. А потом я забываю, как меня зовут». Парень покраснел. Щёки, уши, шея — всё горело. Он знал, что умел целоваться именно так, как хотел этот парень. Минхо провёл пальцем по строчке и отдернул руку, потому что стало слишком горячо от образов в голове. — Ты пишешь это в поезде? — спросил он у пустоты. — Ты вообще в своём уме? Пункт одиннадцатый. «Любит романтичные свидания. Цветы без повода. Смотрит так, будто я — единственный в переполненном вагоне». Минхо сжал листок чуть сильнее. Он никогда не дарил цветов. Никому. Но сейчас, читая это, он вдруг захотел. Купить самые красивые. И вручить. Без повода. — Глупо, — сказал он себе. — Это глупо. Я даже не знаю, как ты выглядишь. Но он уже знал, что он бы на него так и смотрел. Именно как на единственного. Пункт двенадцатый. «Он любит меня всей душой». Минхо дочитал до конца. Опустил руки с листком на колени. Посмотрел в окно. Он вернулся к списку и перечитал ещё раз. Потом ещё. И тихо, почти не веря себе, спросил: — Я… чей-то идеал? Минхо никогда не думал о себе так. Он был просто Минхо. Танцор, который много работает. Любитель котов, который разговаривает с ними как с людьми. Человек-ледышка, который внутри хочет, чтобы кто-то ждал его дома. Кто-то, с кем захочется поделиться новым рецептом. Кто-то, кто заснёт у него на плече. Но этот список… этот список был про него. Каждый пункт. Каждое слово. Даже дурацкие комментарии в скобках — они заставляли его улыбаться, потому что он слышал голос человека, который это писал. Взволнованный, смущённый, забавный. Слишком громкий внутри, но, наверняка, тихий снаружи. В списке не было имени. Минхо провёл пальцем по неаккуратно выведенным буквам, он взял ручку из внутреннего кармана куртки, подумал секунду и написал внизу листка, аккуратным почерком: «Я существую. Твой будущий парень — Ли Минхо. +82 10-2335-6799» Он аккуратно свернул лист трубочкой и сунул в щель между сиденьем и стенкой. Так, чтобы было видно, но только особо внимательному или откровенно скучающему. Минхо откинулся на спинку сидения и выдохнул. Внутри что-то дрожало — не страх, вовсе нет, это было предвкушение. В этот момент поезд дёрнулся, и объявили его станцию. Парень поднялся, взял сумку с полки. Минхо вдруг заметил, что усталость, которая давила на плечи весь день, куда-то исчезла. Вместо неё в груди было что-то тёплое и светлое, как майское солнце за окном. Он мысленно молился. Даже не Богу, Вселенной или великой случайности, а тому, кто потерял свой список. «Пожалуйста, — подумал он. — Пожалуйста, вернись. Пожалуйста, найди записку и не испугайся». За его спиной поезд закрыл двери и продолжил путь, увозя чью-то надежду.