Мой идеальный тип

Три дня Минхо садился в тот самый поезд, на то же самое место, у того же окна. Три дня он незаметно засовывал руку между сиденьем и стенкой, проверяя — на месте ли свёрнутая трубочкой записка. Она была на месте. Минхо не вынимал её. Не перечитывал. Он просто проверял — там ли ещё она. Каждый раз, когда пальцы натыкались на бумагу, внутри что-то ныло. Он не вернулся, — думал Минхо. — Или вернулся, но сел в другом месте. Или прошёл мимо и не заметил. Он не знал имени. В записке вообще не было имени — только тот самый список, двенадцать пунктов, и внизу его ответ. Никакого «меня зовут». Никакой зацепки. Никто не позвонил. Ни в тот день, ни на следующий, ни через день. Он больше не проверял. Только иногда, проходя мимо того места, бросал быстрый взгляд на сидение и шёл дальше, чувствуя, как внутри разрастается грусть. *** Джисон больше не садился на то место. Он вообще старался не думать о том дне, когда написал этот дурацкий список из двенадцати пунктов. Но думал постоянно. Перед сном, в душе, на лекциях, когда профессор что-то рассказывал, а Джисон смотрел в одну точку и переживал заново: «Я выронил этот листок. Кто-то его нашёл. Кто-то его читал. Кто-то знает, что я хочу, чтобы меня целовали так, чтобы подкашивались колени». Он никому не рассказал. Даже Чану и Чанбину. Потому что это было слишком личное. А он и так забыл свою душу нараспашку в поезде. А вдруг это нашел какой-то придурок, показывает друзьям и смеется? — думал он в панике. — А вдруг какая-нибудь бабушка и осуждает теперь все наше поколение? Вдруг ребёнок, который спросит у мамы, как это "потрясающе целуется"? Поэтому он садился в другие вагоны. На другие места. Он больше никогда не сядет на то место. Никогда. Лучше он будет стоять всю дорогу, чем встретится лицом к лицу с тем, кто читал его список. *** — Джисон, ты слушаешь? Голос Чана выдернул его из размышлений. Они сидели в маленькой студии — Чан, Чанбин и Джисон. Их группа «3RACHA» и их убежище, пропахшее кофе и ставшее вторым домом, с потрёпанным диваном, микрофоном и вечно зависающим ноутбуком. — Что? — Джисон моргнул. — Да, слушаю. — Ты не слушаешь, — вздохнул Чанбин, откидываясь на спинку стула. — Я говорю, трек готов. Но его никто не услышит, если мы просто выложим и будем надеяться, что кто-то на него наткнется. — Нам нужно что-то придумать, — добавил Чан. Джисон кивнул. Они записывали эту песню две недели, ночами, когда в универе никого не было. Это был хип-хоп — агрессивный бит, текст, передающий молодость, уверенность и амбиции. Джисон написал его, глядя на своё отражение в окне поезда и думая: «О, я и так могу?». — У меня есть идея, — сказал Джисон. — Давайте позвоним Феликсу. Феликс приехал через час. Блондин с веснушками, рассыпанными по щекам, и улыбкой, которая могла растопить целый айсберг. Он был их главным поклонником и местной звездой соцсетей, — с преданной аудиторией, которая смотрела каждое его видео. — Так, — сказал он, усаживаясь на диван и поджимая под себя ноги. — Что у вас? — Трек, — Чан включил демку. Феликс слушал, и его глаза стали серьёзными, почти профессиональными. — Вам нужна хореография, — сказал Феликс, когда трек закончился. — Такая, чтобы люди захотели повторить. Сделать хотя бы локальный тренд. — У нас нет бюджета, — вздохнул Чанбин. — А я и не говорю про бюджет. — Феликс улыбнулся. — У меня есть знакомые блогеры. Я могу снять сам, скинуть им, они подхватят. Но для начала нам нужно видео с танцем. — У нас нет хореографа, — сказал Чан. — Есть, не совсем хореограф, но… — задумался Феликс. — Я знаю одного парня. Хван Хёнджин. Он с факультета дизайна, но он танцует и блог ведёт. Я могу его позвать. — За деньги? — насторожился Джисон. — За свидание со мной, — улыбнувшись, ответил Феликс. — Какая огромная жертва! — сказал Чанбин. — Мы согласны. Хёнджин пришёл на следующий день. Он был красивым — Джисон заметил это сразу. Тонкие черты лица, длинные волосы, падающие на глаза. Но Джисон смотрел и не чувствовал ничего, отчего бы замерло сердце: «Да, он просто красивый». — Я послушал трек, — сказал Хёнджин, драматично выдержав паузу. — Мне нравится, я даже кое-что набросал. Он показал раскадровку — небольшие наброски на листе: фигуры, линии, движения, свет. — Сам танец я не поставлю, — признался Хёнджин. — Я могу снять, станцевать, но хип-хоп хореография — не моё. У меня есть знакомый. Он хореограф, он может помочь. — Дорого? — спросил Чан. — Не знаю. — Хёнджин пожал плечами. — Я могу спросить. Минхо согласился сразу. Не потому, что ему было скучно. И не потому, что нужны были деньги. Он взял меньше, чем был должен. И даже не потому, что Хёнджин сказал: «Трек точно залетит, тебе же нужно продвижение? Я говорю, у этих ребят большое будущее, они еще и учатся на продюсеров, ты еще не раз с ними в будущем работать сможешь». Минхо кивнул. Ему было всё равно на свою популярность, он работает с многими айдолами и танцорами. Он давно не работал с новыми проектами и новичками. А еще заполнить свой график до отказа — это прекрасная причина, чтобы не думать о том, что никто не нашёл его записку. Предложение Хенджина — звучало как лучший вариант. — Ладно, — сказал он. — Я возьмусь. *** Первая репетиция была в современной танцевальной студии — зеркала во всю стену, блестящий пол, неоновый свет, личный храм Ли Минхо. Накануне Минхо снял видео и отправил его для самостоятельного изучения, конечно, он понимал, что они не выучат хореографию, но нужно понимать, с чем (или, скорее, с кем) предстоит работать. Ли сидел на полу, вытянув ноги, и слушал трек в наушниках. Он закрыл глаза и почему-то вновь вспомнил тот список. Двенадцать пунктов про нежность, про то, как хочется уткнуться лбом в плечо, про поцелуи, от которых подкашиваются колени. «О чем ты думаешь вообще?», — подумал он. — Сконцентрируйся, Минхо». Дверь открылась, и в студию зашли трое. Хореограф поднялся, снял наушники и посмотрел на гостей. Первым зашёл Хёнджин, а за ним ещё трое. Первый, видимо, самый старший — широкие плечи, уверенный взгляд. За ним второй — более массивный, с твёрдым взглядом, но добрыми глазами. А третий… Минхо задержал взгляд. Парень создавал впечатление, что он крошечный. Он был с большими глазами, пухлыми щеками и губами в форме сердечка. С улыбкой, которая появилась на лице неожиданно и делала его лицо почти детским. Он смотрел по сторонам широко раскрытыми глазами — испуганно и восхищённо одновременно. Парни начали представляться, с благодарностью пожимая руки. — Привет, — сказал младший. — Хан Джисон. — Ли Минхо, — попытался улыбнуться Ли. — Хореограф. Они пожали руки. Ладонь Джисона была тёплой и немного влажной — волновался. Минхо задержал рукопожатие на секунду дольше, чем нужно. Парень посмотрел на него удивлённо, но не отдёрнул. И в этом взгляде было что-то такое, что Минхо не мог объяснить. Просто смотреть на Джисона было странно приятно. — Приятно познакомиться, — сказал парень и улыбнулся. Такая теплая улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Но Минхо не улыбнулся. Он кивнул, отвёл взгляд и отошёл к зеркалу. — Так, — Минхо хлопнул в ладоши. — Покажите, что вы изучили. Хёнджин будет солировать, вы — на подтанцовке. Я должен понять, с чем работать. Хёнджин встал в центр, Чан, Чанбин и Джисон выстроились за ним. Минхо включил музыку. Хёнджин был прекрасен: двигался резко, чётко и эмоционально, каждое движение выглядело законченным произведением искусства. Минхо даже залюбовался на секунду. Но трое за его спиной… Чан старался. Он был сильным, с хорошим балансом и двигался неплохо — по крайней мере, не сбивался с ритма. Чанбин тоже. Но они оба понимали свои возможности и не пытались прыгнуть выше головы. А Джисон… Он путался в собственных ногах. Забывал, какое движение идёт следующим. Он поворачивался не туда, куда нужно, а когда понимал ошибку — паниковал и начинал ещё сильнее ошибаться. Но при этом он был безумно харизматичным. Минхо заметил это сразу. Даже когда Хан ошибался, на его лице было такое выражение смеси злости, неуверенности и азарта, что невозможно было отвести взгляд. Он не сдавался, кусал губы от злости на себя, но продолжал. Минхо поймал себя на том, что смотрит только на Джисона. Что ему плевать на Хёнджина, который танцует идеально. Ему интересно, как этот неуклюжий парень с пухлыми щеками будет выкручиваться из очередной ошибки. — Стоп, — сказал Минхо, выключая музыку. Все замерли. — Хёнджин, отлично. Чан, Чанбин — неплохо. — Он перевёл взгляд на Джисона. — А ты… Джисон покраснел, кажется, от пят до кончиков ушей. — Я знаю, — проговорил быстро Джисон. — Я ужасен. Ты можешь говорить прямо, я нормально отношусь к критике. Ли подошёл ближе. Так близко, что почувствовал аромат — что-то сладкое, совсем не похожее на мужской парфюм. — Ты не ужасен, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты просто не слушаешь тело. Ты думаешь. А танец — это когда чувствуешь. — Легко тебе говорить, — ответил Джисон. — Ты двигаешься как кот, идеальная реакция и пластика. Минхо хмыкнул, а внутри что-то дрогнуло от этого сравнения. — Давай, — сказал он, отступая на шаг. — Покажи мне, как ты чувствуешь. Забудь о движениях, которые я показал. Просто… танцуй под музыку. Как чувствуешь. Чан и Чанбин переглянулись. Хёнджин отошёл к стене, включая камеру. Джисон посмотрел на Минхо. Потом на своё отражение в зеркале. Потом снова на Минхо. — Ты сам напросился, — произнёс Хан, а в его глазах мелькнули чертята. Музыка заиграла, и Джисон начал танцевать. Только не этого ожидал увидеть хореограф. Джисон двигал бёдрами. Медленно, как будто дразнил кого-то. Провёл рукой по своей шее, потом по груди, потом опустил ладонь на бедро. Его глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты, и выглядело это так… Минхо, кажется, забыл, как дышать. И в чем была суть задания. Не этого он ожидал от милого бельчонка. Хан повернулся к нему спиной, прогнулся, бросил взгляд через плечо — томный, вызывающий — и улыбнулся. Не своей детской улыбкой, а опасно-дразнящей. Минхо почувствовал, как кровь прилила к щекам. И, кажется, не только к щекам. — Хватит, — сказал он, и его голос прозвучал слишком громко и немного надломлено. Джисон замер. Музыка продолжала играть, но он уже не двигался. — Что? — спросил он невинно. — Ты сказал «танцуй как хочешь». — Я сказал «как чувствуешь», — ответил Минхо. — А ты… это было не то. — А что это было? — Джисон прищурился. Он знал, что сделал. Он знал, как это выглядело. Минхо сделал глубокий вдох. — Это какой-то стрип, — сказал он ровно. — А не хип-хоп. Это не подходит. Чан закашлялся. Чанбин отвернулся к стене, и по его трясущимся плечам было понятно, что он давится от смеха. Хёнджин опустил камеру и смотрел на Джисона с уважением. — Извините, — сказал Джисон, и его голос дрогнул. — Я просто… расшалился. Больше не буду. Он отошёл к окну и уткнулся в телефон, делая вид, что читает что-то важное. Но хореограф видел, как горят его уши. Как он закусил губу — теперь не от злости, а от смущения. Минхо отвернулся, делая вид, что поправляет сумку. Потому что если бы он продолжал смотреть на Джисона ещё секунду, то сделал бы что-то непоправимое. Например, подошёл бы и прижал его к зеркалу. А этого нельзя. Потому что у Минхо есть тот парень из поезда. Тот, который написал список. Тот, который не позвонил. Тот, который, возможно, даже не знает, что Минхо существует. А это просто клиент. Смешной, нелепый, с пухлыми щеками и удивительно опасной улыбкой. *** После репетиции Джисон сидел в студии с Чаном и Чанбином и не мог перестать говорить о Минхо. — Он такой холодный, — говорил Джисон, расхаживая по комнате. — Вы вообще видели его лицо? Я старался изо всех сил, а он даже не улыбнулся. — Ты покраснел, когда он коснулся твоей талии, — заметил Чан. — Я не покраснел! — Покраснел, — сказал Чанбин. — Даже уши стали красными. — Это потому, что в студии было душно! — Джисон схватился за голову. — И при этом… Чёрт, при этом он такой сексуальный. Ты видел его руки? И плечи? — Мы видели, — устало сказал Чанбин. — Ты уже полчаса про его руки говоришь. — И он точно не подходит под мой типаж, — продолжал Джисон, не слушая. — Он слишком холодный, такой отстранённый. Такое чувство, я не знаю, он может съесть кого-нибудь из нас на завтрак. — Ты бы хотел, чтобы он тебя съел? — спросил Чанбин. — Заткнись! Джисон упал на диван и закрыл лицо руками. Перед глазами стояло лицо Минхо — невозмутимое, красивое, с этими глазами, которые смотрели так, будто видели всё насквозь. «Он точно не мой типаж, — думал Джисон. — «Он не будет дарить цветы без повода. Он не будет смотреть аниме в обнимку. Он не будет целовать так, чтобы подкашивались колени... Или будет? Может ему вообще парни не нравятся?». *** Минхо снова сидел в этом поезде после репетиции. Рядом — пустое сиденье. Он обещал себе, что больше не будет проверять. Но он засунул руку между сиденьем и стенкой. Записка была на месте. Он провёл пальцем по краю бумаги и убрал руку. «Почему ты не вернулся?» — думал он о незнакомце. — «Ты даже не знаешь, что я оставил тебе ответ». А потом в голову влез Джисон. Его улыбка. Его глаза, когда он смотрел на Минхо. Его сбившееся дыхание, когда Минхо коснулся его талии. Его бёдра, двигающиеся в такт музыке. Парень закрыл глаза и откинулся на спинку. За окном пролетала весенняя Корея, а рядом лежала его надежда в записке, которую никто не нашёл. В голове у Минхо поселились два человека — призрак из поезда и улыбчивый парень с пухлыми щеками.