Я думала, это будет обычный исекай

Утром следующего дня герцогиня вызвала меня в кабинет. Кроме неё, там никого не было. — Эдит. Тяжело тебе пришлось. — Вовсе нет. Мне было вполне удобно в моей комнате. — Разве душевные муки не тяжелее телесных? Возразить было нечего. Кончик носа предательски защипало, я глубоко вздохнула. — На всякий случай хочу, чтобы вы знали: я не крала эти бумаги. Клянусь своей жизнью. Герцогиня молча кивнула, и в её глазах отразилось тихое сочувствие. — Понимаю, что вы мне не верите. Я готова понести наказание, если потребуется. Я правда... — Эдит... — Её тёплая ладонь накрыла мою. — Я верю тебе. Верю. «Боже мой... Слышать такое сейчас... У меня просто слёзы градом...» — Ы-ы... — Как же тебе было трудно. Ты держалась молодцом, Эдит. — Мне никто не верил... — А я верю. Я знаю, что ты изо всех сил помогала мне и прилагаешь все усилия, чтобы стать частью этой семьи. Как я могу не замечать этого? Я ведь сама через это прошла в прошлом... Она понимала меня как никто другой — ведь когда-то сама была невесткой, вошедшей в чужой дом. Дни, когда она пыталась приспособиться и заслужить любовь, стали частью её собственной жизни. — Не знаю, кто подстроил эту жестокую шутку, но я точно знаю одно: это не ты. — Спасибо вам... спасибо огромное... Впервые с тех пор, как я оказалась в этом проклятом мире, я обрела «понимание». Слёзы хлынули сами собой. Я хотела ответить достойно, по-взрослому, но никак не могла унять этот поток — они всё лились и лились, словно во мне рухнула какая-то плотина. Пока я, словно малое дитя, прижималась к ласкающей меня руке, в душе затеплилась робкая надежда. «А может... герцогиня и правда мне поверит?» Я подумала: если открою ей правду о том, как со мной обращались в доме Ригельхоффов, она, возможно, поверит и не прогонит. И я решила — расскажу. Ведь если хоть один человек сможет меня понять, я смогу выдержать всё это. — Матушка. На самом деле я... — Да, Эдит? — В доме Ригельхоффов... На самом деле... — Эдит?.. — Ы-ык... Ы-ы-ы... — Эдит! Что с тобой, Эдит! Это было странно. В тот самый миг, когда я попыталась открыться герцогине, перед глазами всё поплыло, и я перестала чувствовать дыхание. Язык онемел, в ушах зазвенело, голову пронзила такая боль, что, казалось, череп вот-вот треснет, а потом вдруг всё исчезло — и я провалилась в пустоту. Мгновение спустя откуда-то из этой кромешной тьмы донёсся бесстрастный, равнодушный голос — точь-в-точь как у диктора утренних новостей. [Пока Эдит Ригельхофф не выполнит условия 3-го этапа исключения...] Сперва он показался лишь далёким жужжанием. Но чем сильнее я сосредотачивалась, тем отчётливее становились слова. [Эдит Ригельхофф не может раскрывать информацию о своих скрытых характеристиках до тех пор, пока не будут выполнены условия 3-го этапа исключения.] Я поняла их предельно ясно, но смысл ускользал. «Что? 3-й этап исключения? Что это вообще значит?» Но никто не дал мне объяснений. Лишь бесстрастный голос без конца повторял одно и то же. [Пока Эдит Ригельхофф не выполнит условия 3-го этапа исключения...] С каждым повтором он внушал мне всё больший страх, и я, собрав всю волю в кулак, попыталась вырваться из этого странного сна. Я упрямо сжимала зубы, силясь очнуться, и наконец, когда мои глаза открылись, я обнаружила, что лежу в своей кровати. А рядом стояла Анна. — А...нна?.. — Миледи, вы очнулись! — Похоже, вы до предела истощили свои силы. Должно быть, напряжение последних дней дало о себе знать — вы просто потеряли сознание. Судя по всему, здесь уже побывал лекарь. — И... сколько я пролежала? — Вы не просыпались уже два дня. Ого. Спала я гораздо дольше, чем думала. Неудивительно, что жутко проголодалась. То ли от долгого сна, то ли от голода в голове у меня стоял какой-то туман, но тот сон запомнился на удивление отчётливо. Я не могу раскрывать скрытую информацию о себе, пока не выполню условия 3-го этапа? Я не знала, что это за 3-й этап, но одно поняла чётко: сейчас я не могу рассказать правду. Этот сон был слишком ярким, чтобы списать его на игру воображения, и я решила проверить свою догадку, заговорив с Анной. — Анна, на самом деле я... — Да, миледи. Я слушаю. — Я... в Ригельхоффах... У-у-у...! — Миледи! В ушах снова зазвенело, а язык будто присох к нёбу. Ладно! Не буду говорить! Не буду! Стоило мне принять это решение, как звон в ушах прекратился, а язык снова стал послушным. — Ха-а... ха-а... — Миледи, вы всё ещё нездоровы. Не пытайтесь через силу говорить и как следует отдохните. Я буду рядом. — Спасибо... — Это моя обязанность. — А Киллиан, он... Нет. Неважно. Я чуть было не спросила, заходил ли Киллиан, но вовремя осеклась. Вряд ли он приходил. И расстраиваться из-за этого глупо. Послушав Анну, я снова заснула и проснулась уже глубокой ночью. Слишком много спала — теперь сна ни в одном глазу. В голове было пусто. Пока я лежала без сна, в памяти неспешно всплывали события последних трёх месяцев — с того самого дня, как я стала Эдит Ригельхофф. Когда я впервые открыла глаза в этом теле, я решила, что я — та самая злодейка-попаданка из романтического романа. Мне казалось, что, будь я добросердечной, то смогу, как в любовных романах, избежать смерти и заполучить великолепного главного героя. Эта глупая иллюзия развеялась меньше чем за неделю. После этого я отреклась от мужа и решила жить безбедно, как невестка в богатом доме. План казался мне удачным. Но эпизоды из оригинала, как назло, шли своим чередом, и как бы я ни пыталась их вывернуть, итог оставался тем же. Случай с утечкой документов убедил меня окончательно. Все эти правила выживания — просто чушь. Я так и осталась злодейкой, обречённой на смерть. Эту историю мне не изменить. Хотелось бы мне ухватиться за кого-то и спросить, что это вообще за «попадание» такое, но я и так всё поняла с самого начала. Счастливого финала для Эдит Ригельхофф в этом романе не существует. Ведь ни я, ни Эдит — не главные герои. Да с чего бы мне вообще быть главной героиней? Размечталась, тоже мне. Обдумав всё как следует, я решила прекратить эту бессмысленную борьбу и просто принять смерть. Однажды я уже умирала, дважды это не случится. Я даже не сдалась — я просто смирилась с неизбежностью своего конца. Конечно, было страшно, что мне отрубят голову, но разве это не кончится быстро, если закрыть глаза? Киллиан — отличный рыцарь, наверняка с одного удара всё закончит, так что будет не больно. Стоило мне прийти к этой мысли, как в голову полезли странные идеи. Если уж всё равно умирать... Может, стоит напоследок сделать то, что сделала оригинальная Эдит? Эпизод, в котором Эдит пыталась соблазнить Киллиана. Я вспомнила его отчётливо. Оригинальная Эдит, почуяв опасность после утечки документов, однажды ночью прокралась в спальню Киллиана и поцеловала его, пока он спал. А когда он проснулся, она скинула тонкую ночную рубашку и попыталась соблазнить его, но её с позором выгнали прочь под презрительным взглядом Киллиана. Вдобавок она ещё и опозорилась перед стражей, которая стала свидетельницей этой сцены. Значит, только поцелуй. Всего лишь поцелуй. Поначалу мне эта мысль показалась безумной, но чем дольше я размышляла, тем больше убеждалась: а почему бы и нет? Похоже, само русло романа толкало меня на этот шаг, и раз уж я не могла его изменить — оставалось лишь подчиниться. К тому же, разве это справедливо — ни за что ни про что оказаться на месте какой-то второстепенной злодейки? В оригинале Эдит надела прозрачную ночную рубашку, но в таком виде предстать перед этим мужчиной означало бы показать ему всё своё обнажённое тело, так что я просто накинула халат поверх своей обычной сорочки. Сунув ноги в мягкие меховые тапочки и стараясь ступать бесшумно, я выскользнула из комнаты. Все уже спали, но в коридоре не было ни одного стражника. Когда ещё представится случай коснуться губами такого красавца? Даже если придётся умереть, пусть у меня останется об этом хоть одно приятное воспоминание. Сделав глубокий вдох, я медленно, не издав ни звука, добралась до его спальни. Боялась, что дверь окажется заперта, но она была открыта — словно специально для этого эпизода. Великая сила оригинала! Спасибо тебе, я тронута. От волнения я облизала губы. Ой, фу, как-то это грязно, наверное. И снова вытерла их рукавом халата. Я хотела обойтись лишь тёплым, чистым, нежным поцелуем — без всякой пошлости... хотя, честно говоря, вряд ли Киллиан позволил бы мне что-то большее, как ни жаль. Стараясь не дышать, я на цыпочках подкралась к его кровати. Киллиан спал крепким, спокойным сном. Его тело было лишь наполовину укрыто — обнажённый торс открывался взору, и от этого моё сердце забилось где-то в горле. Никак не могу привыкнуть... Сколько ни смотри — каждый раз как первый. Что, если он вдруг проснётся? Но мой внутренний голос нашёптывал: Если сердце размером с два кулака, отчего же оно так оглушительно колотится? Просыпайся! У тебя только один шанс. Быстро, аккуратно — только губы. Давай. Не знаю, совершала ли я сейчас преступление... но если уж всё равно умирать, лучше пасть с грехом, чем безгрешной жертвой. Словно заворожённая, я любовалась его прекрасным лицом и обнажённым торсом, а потом, затаив дыхание, склонилась ближе. Когда расстояние сократилось до немыслимого, я услышала его тихое, ровное дыхание. В тот миг я, наверное, и сама перестала дышать. Прости, что краду твой первый поцелуй, Киллиан. Я действительно изо всех сил старалась не полюбить тебя... Но, кажется, у меня ничего не вышло. Мысленно попросив прощения, я прижалась губами к его губам.