Я думала, это будет обычный исекай

«Тёплые...» Его горячее тело будто обжигало даже сквозь нежную кожу губ, а аромат — трудноописуемый, дурманящий — щекотал ноздри. Он вечно холоден со мной, так отчего же его тело такое горячее, а запах — такой манящий? И я была в экстазе... хотя мы едва соприкоснулись. Мысли в голове опустели, и я на мгновение замерла у его губ, а потом медленно, осторожно отстранилась и беззвучно перевела дух. «Соберись. Не теряй головы». Я знала, что будет дальше. Сейчас он откроет глаза, и я увижу его изумлённый взгляд. Он презрительно назовёт меня потаскухой, бесстыдницей, схватит за руку и вышвырнет за дверь. А два рыцаря из ночной стражи, неловко потупившись, станут свидетелями моего позора. Ну что ж, я была к этому готова. Я медленно разомкнула веки. «А... Так и есть...» Прямо передо мной, на расстоянии меньше дюйма, горели изумлением глаза Киллиана. Я беспомощно приоткрыла рот. — П-прости... я... Я сейчас уйду. Понимаешь, я просто... Я попыталась выдавить что-то связное, но получилось лишь жалкое бормотание. Киллиан, всё это время молча наблюдавший за мной, вдруг усмехнулся и приподнялся, опираясь на локоть. А затем схватил меня за предплечье. — Ты притворялась, что тебе это не нужно, а теперь так распалилась, что уже и скрывать не можешь? «Ах, ну да... Что-то в этом роде он и должен сказать». — Нет, я только поцеловать хотела... — Что ж, отлично. — А?.. Ч-что? Хватка на моём предплечье не ослабла, он полностью сел в постели. Ну вот, сейчас вышвырнет за дверь... Но почему он швыряет меня обратно на кровать?! — Удовлетвори меня, словно ядовитая змея Ригельхоффов. Кто знает? Может, меня и заинтересует это твоё тело. — Ч-что?.. «А? Почему всё идёт не так?! С чего вдруг оригинал сворачивает с пути?!»

***

В то утро, когда Эдит лишилась чувств, Киллиан был в дурном настроении прямо с рассвета. Он и сам не мог толком понять, отчего так зол. Может, оттого, что Эдит так и не призналась в преступлении до самого конца, а может — потому, что осознавал шаткость улик против неё. «Или из-за её дневника, который я вчера стащил». Она была права. Нечего читать чужие дневники без спроса. Не прочитал бы — не мучился бы сейчас. ~ Сегодня утром я снова пряталась у тропинки возле тренировочного плаца и подглядывала за Киллианом. Сколько бы раз ни смотрела — всякий раз сердце замирает. За что ему такое тело? Опять слюнки текут. Всё-таки Киллиан нравится мне куда больше, чем Клифф. Дочитав до этого места, Киллиан разозлился, но и усмехнулся про себя одновременно. Перед ним-то она корчила из себя недотрогу, а сама, оказывается, тайком за спиной вытворяла такие глупости. Но следующая запись заставила улыбку сойти с его лица. ~ Но красота — не единственное его достоинство. Когда мимо проходила Лизи, он помахал ей и улыбнулся так ярко... Я думала, ослепну. Я и не знала, что он может быть ещё прекраснее! А всё потому, что мне он ни разу не улыбался. Сколько же добродетелей накопила Лизи в прошлой жизни, если каждый день может видеть такое лицо? Завидую. Честное слово. Эдит записала это так, словно ничего особенного, но слова «мне он ни разу не улыбался» странно задели его. «С чего бы мне улыбаться этой женщине?» Так он подумал и попытался отогнать эти мысли. Но когда Эдит, едва сдерживая слёзы, бросила ему в лицо: «Вы даже не пытаетесь соблюдать приличия по отношению ко мне», — его сердце сжалось. Она выбежала прочь, а он, словно прикованный, пошёл за ней следом. — Я не могу тебе доверять. Зачем он сказал это той, кто и так страдал? Может, хотел убедить самого себя, что он прав. Нет, скорее — загипнотизировать. — Знаю! Так было всегда, и так будет всегда! Он сам ранил её, так почему же её слова вонзались в него, как кинжал? От этой мысли голова пошла кругом и заныла — всякий раз, когда он слишком долго копался в одном и том же, начиналась эта боль. И только присутствие Лизи странным образом облегчало её. — Ах, Киллиан... Эдит... — донеслось рядом, и, увидев Лизи у дверей комнаты Эдит, Киллиан вздохнул свободнее. Потому что боль уйдёт. Но вышло иначе. — Я пойду. Говорите. Провожая взглядом удаляющуюся Эдит, которая оставила его наедине с Лизи, он вдруг понял: она ничего от него не ждала. Только смирение. Безнадёжность. Пустота. В её глазах не было ни слезинки — лишь сухая боль. — Если кто-то и украл документы... Это, наверное, случилось именно тогда. Даже услышав важное признание Лизи, Киллиан не чувствовал облегчения — перед глазами всё стояла спина Эдит. А головная боль, несмотря на присутствие Лизи, не утихала. Он решил забыть, похоронить это дело, но на следующий день случилось то, чего он никак не ожидал. В то утро они с Клиффом уже готовились начать тренировку, как вдруг из замка примчался запыхавшийся слуга и торопливо зашептал: — Мисс Эдит потеряла сознание. — Что?! Что это значит?! — Она лишилась чувств во время разговора с герцогиней в кабинете. Сейчас слуги... Не дослушав, Киллиан сорвался с места и помчался в замок. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и ворвался как раз в тот миг, когда слуги уже собирались поднимать Эдит. — Отойдите от неё. — Киллиан! Что же делать-то, Киллиан! Герцогиня, вся в слезах, металась рядом. Киллиан, не сказав ни слова, подхватил бесчувственную Эдит на руки — он понял: лучше скорее позвать лекаря, чем тратить время на слова. И когда он взглянул на неё сверху вниз, то увидел, что по лицу этой надменной, заносчивой женщины текут слёзы. — Что... что за... — Киллиан! Сначала её нужно перенести! Я уже послала за лекарем. — ...Да, матушка. Всё время, пока он нёс её — эту потерявшую сознание, с заплаканным лицом, — сердце его тревожно сжималось, а головная боль накатывала с новой силой. Вызванный в спешке лекарь спокойно осмотрел Эдит и негромко спросил: — Не пережила ли она в последнее время сильного душевного потрясения? И тогда герцогиня, промокая платком глаза, ответила: — Да. Эдит в последние дни выпало немало тяжёлых испытаний. — Вот как... В целом всё не так страшно. Думаю, она просто истощила душевные силы от тревоги и лишилась чувств. Когда очнётся, никаких серьёзных последствий для повседневной жизни не будет, но какое-то время ей нужен полный покой, чтобы прийти в себя. Лекарь с безразличным видом выписал лекарство, но лицо лежавшей в постели Эдит оставалось бледным. На нём не было ни кровинки. Глядя на неё, Киллиан спросил у матери: — О чём вы говорили с ней? — Она сказала: «Я знаю, что вы мне не поверите, но я никогда не крала бумаг». — Она это с самого начала твердит... — И тогда я сказала, что верю ей. — Что? — Я сказала Эдит: «Я тебе верю». На мгновение Киллиан потерял дар речи. А герцогиня, вздохнув, продолжила: — Именно этих слов Эдит и хотела услышать больше всего. Она разрыдалась. Сказала, что ей никто не верит... И за эти слова всё благодарила... Дыхание перехватило. Головная боль и звон в ушах усилились, но Киллиан думал лишь о том отчаянии, что он прочёл в глазах Эдит. Он — её муж, пусть и только на бумаге, — но ни разу не поддержал её. Даже слова «я тебе верю» не смог вымолвить. — У-у-ух... — Киллиан! Что с тобой?! — Нет, ничего. Просто в последнее время... опять голова разболелась... — Анна! Быстро верни лекаря! Боюсь, и Киллиана нужно осмотреть! — Всё в порядке. Сейчас пройдёт. — Киллиан! Он с трудом удержал мать, чтобы та не отправилась за лекарем, и долго стоял, глядя на спящую Эдит, прежде чем выйти. За дверью его уже ждала Лизи. — Я слышала, Эдит упала без чувств. Наверное, сейчас к ней лучше не заходить? — Она спит. Думаю, лучше зайти попозже. — Киллиан, — Лизи тревожно взяла его за руку. И от этого прикосновения пульсирующая боль начала затихать. — Это не твоя вина. — ...Наверное. — Так что не кори себя и не чувствуй вины. — О чём ты? Я просто... не хочу лишних слухов, вот и всё. Киллиан постарался убедить себя, что это «лишнее чувство» — всего лишь досада. Лизи, заметив его смятение, сменила тему: — Кажется, Эдит гораздо ранимее, чем хочет казаться. Кто бы мог подумать, что она так переволнуется, что упадёт в обморок... Услышав это, Киллиан вздрогнул, будто кто-то пронзительно свистнул у самого уха. Слова Лизи вызвали в нём неясное, но острое отторжение. Он понимал, что она не желала зла, но прозвучало это так, будто Эдит потеряла сознание от страха, потому что была нечиста. — А может, ей просто было больно оттого, что никто не верил в её невиновность. — Наверное, ты прав. Бедная Эдит... Ладно, ты и сам, поди, не в себе после всего. Отдохни, хорошо? Прикосновение Лизи к его щеке не уняло внутренней дрожи, но почему-то перечить ей он не мог. — Да... наверное.