На грани между

Есения

Я стараюсь не шевелиться. Любое движение принесёт ещё больше разливающейся по всему телу боли. Я не знаю, откуда она придёт на этот раз, но ещё ни разу не было, чтобы я её не почувствовала. В больничной палате нет привычной тишины. На другой кровати сидят несколько парней из соседней палаты, переговариваясь между собой приглушёнными голосами, потому что думают, что я сплю. Но я не могу. Последние дни я проваливаюсь в пустоту в самые неожиданные моменты. Не могу понять, когда заснула и проснулась. Ночами не могу сомкнуть глаз. Врачи и медсестры приходят в палату каждые тридцать минут, проверяя, что со мной. Я не живу. Кажется, временами даже не дышу. Просто существую. Как давно меня положили в больницу? Я этого не помнила. Не могла высчитать дату. Помнила лишь, что по-экстренному доставили, а соседки по палате всё сменялись и сменялись. Я мало с кем разговаривала. Многие считали, что я игнорирую их, и переставали пытаться завести диалог. Но я просто не могла. Во мне не было сил ни на то, чтобы произнести что-нибудь, ни чтобы встать и выйти на улицу. Врачей пугали мои зашкаливающие анализы. Меня они тоже должны были приводить в ужас, потому по прогнозам так недолго дойти и до операции по удалению щитовидки. Прошёл год с того момента, как мне впервые поставили этот диагноз. Тогда я лежала в больнице месяц. Старалась не сильно разваливаться на части, а рядом постоянно были любимые люди. Сейчас их не было. А моя самая значимая опора ударила меня в спину. Самое большое предательство в моей жизни. То, что сломало. Добило окончательно. Возможно, когда-нибудь мне удастся провалиться в безмятежье и не проснуться. Возможно, кто-то, кто за мной наблюдает с неба, сжалится надо мной и прекратит мои страдания. - Лебедева! - громкий голос раздаётся где-то недалеко от меня. Медсестра? Кто-то из врачей? Шаги слышатся уже ближе, и, даже отвернувшись к стене, я всё равно узнаю женщину в форме, у которой сегодняшняя смена. К моему плечу мягко прикасается рука, и даже несмотря на всю легкость в этом соприкосновении я всё равно вздрагиваю. По телу словно прокатывает обжигающая волна тока. - Сеня, сходи к психологу, - рука пропадает с моего плеча, но её теплый голос разрывает пространство. Я на мгновение прикрываю глаза. Мой лечащий врач всё не теряет надежд на то, что больничный психолог сможет помочь мне. А в голове появляется мысль о том, что помочь мне сможет лезвие, которое станет моим концом. Качаю головой. Едва заметно, но всё же. - Нет, милая, надо. Я вновь различаю удаляющиеся шаги. Она будет ходить сюда ещё пару часов, если я не уйду из палаты, поэтому я должна как минимум на какое-то время убраться из отделения. Как в тумане медленно сажусь на кровати. Игнорирую несколько внимательных взглядов парней. На несколько долгих секунд в моих ушах стоит оглушительный звон, а перед глазами всё размыто. Как только это проходит, я на шатких ногах поднимаюсь с кровати. Делаю несколько шагов к двери, опираясь на прикроватную тумбочку. - Ты в порядке? - не знаю, кому из двух парней принадлежит этот голос. Нет. Я не в порядке. Но я не могу ни приоткрыть рот, ни поднять глаза от пола. Тошнота заставляет моё горло сжаться, но я не обращаю на неё внимание. Следующий шаг становится последним. Перед глазами только темнота, в теле - онемение, а в ушах - противный звон.

***

Меня бьют по щекам. Я едва ощущаю жжение на лице от похлопываний, потом резкая прохлада - видимо, кто-то провёл смоченными руками по моему лицу и шее. - Есения! Давай, делай глубокий вдох. Ещё кто-то меряет мне давление - предельно низкое, а пульс бешеный - сто двадцать. Но я не хочу ни дышать, ни открывать глаза. Лучше бы эти медсестры оставили меня так, как я была. Там было тихо. Никакой боли. Никаких чувств. Только пустота. Но приходится приложить усилие и открыть глаза. Слишком ярко. Слишком шумно. Меня трогают. Я вздрагиваю. Перед глазами проносятся картины того, как его руки сильно сжимают мои бёдра до синяков. Как я кричу и пытаюсь отползти назад, но его руки ложатся на мои плечи, стискивая чуть ли не до хруста. Как меня бросают на пол, и я сильно ударяюсь головой... Господи, верните меня обратно...

***

Возможно, мне стоило один раз сходить к психологу, чтобы меня перестали отправлять к ним. Я могла бы просто посидеть молча минут тридцать, а после больше никогда не приходить. Врачи были в напряжении после того, как я последний раз потеряла сознание. На самом деле, мои обмороки участились ещё два месяца назад, и теперь я падала стабильно несколько раз в неделю. Это было тем, что заставляло медицинский персонал бегать ко мне в палату и постоянно проверять, в каком состоянии я нахожусь. Моя молчаливость и безразличие ко всему с каждым днём настораживала всех всё больше. Теперь со мной в палате постоянно кто-то находился. Медсёстры просили компанию из двух парней и моей соседки по палате проводить время и собираться именно у нас, чтобы если что они могли позвать на помощь. Как парни сделали тогда, когда я потеряла сознание. Потом я узнала, что не дал мне удариться головой о пол тот, кто спросил, в порядке ли я. Его звали Руслан, а его друга - Стас, который побежал за медсестрой, пока первый держал меня. Я свыклась с мыслью, что всем стало страшно оставлять меня в одиночестве. Мой организм был слишком непредсказуем. Сейчас Руслан поддерживал меня под руку, медленно передвигаясь по коридору. Мне не нравилось, что я становлюсь их заботой. Что мною обременяют других. Быть обузой и неудобной я не любила ещё с детства. Когда кто-то из родителей сопровождал меня куда-то, говоря по телефону, что из-за меня опять пришлось отложить какие-то важные для них с друзьями встречи. А сейчас меня опять навесили другому. Хоть Руслан и сам вызвался. Я понимала, что для него есть куда более интересные вещи, чем отводить ненормальную к психотерапевту, чтобы она где-то по дороге не свалилась в обморок. Да и никто не спрашивал моего мнения, принудительно отправляя на беседу. Моему отцу не хотелось возиться со мной лишний раз, поэтому он дал разрешение на все необходимые действия по мнению врача. Хоть мне уже и было восемнадцать. Исполнилось несколько недель назад. Или больше?.. Руслан отпускает мою руку, и я облокачиваюсь на стену, словно моё тело всё ещё слишком слабое, чтобы удержать собственный вес. - Здравствуйте, можно к вам? - постучав в дверь и заглянув в кабинет, спрашивает он. - Добрый день. А вы кто? - из глубины кабинета раздаётся мужской голос. - Лебедеву привёл. Проходит пара секунд, после чего вновь раздаётся сильный голос: - Заходите. Руслан поворачивается ко мне и мягко берет под локоть. Я вздрагиваю, но он уже привык. Заводит меня в кабинет. Я не смотрю в сторону стола, за которым расположился врач. Во мне просто нет сил. Меня усаживают на мягкий диванчик, после чего раздаются шаги и звук закрывающейся двери. Мы остались одни.

Дамир

- Дамир Александрович, сегодня ещё два пациента, - медсестра проскальзывает в мой кабинет, неся с собой истории болезней. - Хорошо, Марта, спасибо. Сегодняшний день - один из немногих относительно спокойных, но, как говорится, нельзя забегать наперед. Как показала практика, жизнь иногда все сюрпризы оставляет напоследок. До следующего приема остаётся около получаса, когда я решаю проглядеть карты пациентов и заключения других врачей. Я заглядываю в карту от отделения неврологии, отмечаю излишнюю раздражительность на фоне выявления заболевания и ещё несколько факторов от других специалистов. Перехожу ко второй папке. Это девушка, которая должна была следующей прийти ко мне. Есения Лебедева, 18.09.2007. Поступила 28.08. Сейчас было уже начало октября. Девушка отметила своё восемнадцатилетие в больнице. Дерьмово. Она лежала уже больше месяца, что не могло не напрячь, когда обычно все из эндокринного отделения лежат не более двух недель. Но, заглянув в её историю болезни, понимаю причину. Болезнь Грейвса. Тиреотоксикоз. И попала сейчас она из-за тяжёлого рецидива, случившегося на фоне сильного стресса. Как оказалось, заболевание выявили в январе этого года. Тогда она пролежала в отделении три недели, выписавшись, когда гормоны пришли в норму, а щитовидная железа сжалась до объемов нормы. И сейчас всё переросло все допустимые значения. В январе она поступала с гормоном сорок семь при норме в двенадцать, а в августе показатель превысил показатель в шестьдесят. И вовремя этого не смогли выявить, потому что она не появлялась на контроле гормонов всё лето. Врачи не могли не отметить изменившееся состояние девушки. Она стала замкнутой, боялась прикосновений и отказывалась от осмотров её тела. Я мысленно сделал пометку того, что возможно нанесение себе увечий. Она не попала ни на один приём у психолога. Сначала были отказы, а потом Есения потеряла сознание, едва встав с кровати. Обмороки за последние месяцы увеличились. Если кому-то и удавалось вывести девушку на эмоции, то отмечали чрезмерную раздражительность и агрессию. Защита. Так обычно организм переходил в режим защиты, чтобы обезопасить себя. Раздаётся стук в дверь, а после появляется парень лет семнадцати. - Здравствуйте. А к вам можно? - он не заходит внутрь, остаётся в коридоре, придерживая дверь. На сегодня остались две девушки, и он явно не вписывался в эту концепцию. - Добрый день, - вздохнув, сказал я. - А вы кто? - Лебедеву привёл. В моей голове мысленно прокручивается фраза "Лебедеву привёл". Она опять отказывалась от терапии? - Заходите, - киваю я. Парень отходит чуть в сторону и заводит девушку в кабинет. Она одета в закрытую и свободную одежду, которая не демонстрирует ни капли её тела. Невозможно рассмотреть ни руки, ни ноги. Подозрение о самоповреждении вновь всплывает в моей голове. Её едва держат ноги, и я могу предложить, что она сильно похудела, потому что в анамнезе было указано, что при выписке в феврале она была пятьдесят четыре килограмма. Сейчас невозможно было даже прикинуть из-за висящей одежды. Видимо, в приёмном отделении спросили вес, и она назвала свой прежний. Парень аккуратно держит её за руку, проводит на диванчик недалеко от моего стола и усаживает её на него, словно тряпичную куклу, которая подчиняется любым действиям над ней, ни капли не возражая. Оставив нас наедине, он прикрывает дверь, но девушка не поднимает на меня глаза. Не взглянула ни на что, намертво приковав свой безвольный взгляд к полу и своим ногам. Все мои внутренности переворачиваются, когда я оглядываю её, отмечая явно выраженные черты исхудавшего лица, тени под глазами и все незначительные при первом взгляде признаки, указывающие на полную сломленность. Это неправильно. Чертовски неправильно. Последний раз я чувствовал что-то такое ещё в первый год своей работы психотерапевтом. Сейчас мне двадцать восемь, я открыл свой кабинет в частной клинике, оставаясь на одну ставку принимать больничных пациентов. И, тем не менее, видя то, в каком состоянии находится девушка передо мной, всё внутри меня замирает, а сердце стучит где-то в горле. Это будет тяжёлая терапия.