На грани между

Есения

Диабет. Возможный сахарный диабет. Это должно было меня напугать. Волновать. Это то, из-за чего обычно люди не спят. Переживают. Постоянно уточняют всю информацию у врача. Переспрашивают. Надеятся. Молятся. Я? Мне было плевать. Кажется, мне даже могли объявить онкологию, а я бы всё равно никак не отреагировала. Потому что в этом просто не было смысла. Какая разница: у меня есть диабет или нет? Одной проблемой меньше, одной проблемой больше. Возможно, он даже поможет мне избавиться от всего этого. Я на это надеялась. Единственным, что меня волновало, было то, как это скажется на Руслане. Как он будет переживать. Как сильно это ударит по нему. Я не могла просто забыть его слова. То, каким убитым он выглядел только от предположения врачей о ещё одном диагнозе. Если я и задумывалась сейчас о том, что не хотела бы иметь ещё и диабет, то только из-за него. Того, кто был единственным якорем, который держал меня здесь. Живой. Пока что живой. Всё время с того момента, как Руслан уехал, я обдумывала его слова. О том, что он видит то, как прошлое не даёт мне жить. Не даёт дышать. Он видел. Всё это время я так отчаянно скрывала всё перед ним. Чтобы не возникло вопросов, чтобы было меньше переживаний за меня, потому что я прекрасно помнила, как он внимательно следил за каждым моим приёмом препаратов от тиреотоксикоза, когда у меня только выявили это заболевание. Руслан буквально был одержим тем, чтобы у меня ни в коем случае не произошёл рецидив. Следил за приёмом таблеток. За моим состоянием. Получал копии моих заключений от врача каждые две недели. Договорился с врачом, чтобы она сбрасывала ему результаты анализов тут же, как только они приходили, когда я узнавала о них только на приёме. И всё же, я опять здесь. В больнице с сильным рецидивом, зашкаливающими гормонами и психически нестабильным состоянием. Стоило мне пропасть из его вида на два с половиной месяца, как он извёл себя до состояния полного истощения. Морального и физического. Стоило мне пропасть со всех радаров, оставить Руслана, оборвать все связи с внешним миром и своей душой, как он испугался настолько, что сейчас боялся выпустить меня из вида. Ему для своего спокойствия необходимо было, чтобы я была рядом с ним. Либо чтобы он хотя бы знал, что со мной и где я. Именно поэтому он срывался с работы. Звонил мне прямо во время заключения очередного важного контракта. В такие моменты он не мог ждать. Особенно когда сердцем чувствовал, что что-то не так. Тогда он делал всё, чтобы моментально связаться со мной. Если я не поднимала, он начинал атаковать звонками больницу, медсестёр и врачей. Делал всё, чтобы связаться со мной. И моё сердце болело от осознания, что всё это закончится. Оборвётся в ту же минуту, как он узнает о всём, что со мной сделали. "Ты грязная, позорная шлюха, — в тот же момент раздаётся противный низкий пугающий голос. Словно нечеловечный. — Он никогда не сможет понять тебя. Всегда будет считать испорченной". Нет, — тут же прерываю я голос в голове. — Я лучше умру, чем расскажу Руслану обо всём. Я знала, что это самая настоящая истина. Я не вынесу взгляд Руслана, полный ужаса, когда он будет смотреть на меня. Боль в голове становится пульсирующей, когда перед закрытыми глазами всплывают картинки, на которых изображен взгляд, полный боли, моего самого близкого человека. Обхватываю руками голову. Удары боли становятся чем-то похожим на сильные удары молотком. Запускаю пальцы в распущенные волосы, сжимаю руки в кулаки. Может, я вырву себе все волосы, и мне станет легче. Может быть, тогда боль пройдёт... Чувствую полное оцепенение в теле. Мои глаза всё ещё закрыты, когда я чувствую, как влага образуется на моих щеках. Это слёзы. Я не понимаю, почему они текут из моих глаз. Почему я плачу, если ничего не чувствую? Почему? Почемупочемупочемупочему... Мне абсолютно плевать, что будет со мной, но я не смогу жить, если произошедшее со мной причинит боль Руслану. Он не узнает. Никогда.

***

На меня наваливается тяжёлое тело. Я пытаюсь его оттолкнуть. — Нет! Не делай! — кричу и бью сжатыми кулаками в его грудь, голову и плечи. Повсюду, куда только могу дотянуться. Но ничего не выходит. Он зажимает мои руки, сдерживая их прижатыми к моему телу. Я извиваюсь, пока его огромные руки, больше похожие в этот момент на лапы с когтями. Которые ранят, пока он трогает меня. Пока срывает с меня одежду, разрывая на лоскуты. Острые когти оставляют царапины на моём теле, где совсем скоро появятся синяки, которые он оставил на мне раньше. Места царапин горят так, словно на них вылили спирт и подожгли. — Нет! Отпусти меня! Нет, ублюдок, ты этого не сделаешь! — кричу я ровно до того момента, пока могу. — Ты!.. Дальше я не могу ничего произнести. Просто мычу. Громко и надрывно. Так, как если бы это был мой голос, я бы его уже сорвала. Со стороны я вижу, что мой рот пропал. Кричу ещё больше от ужаса, но слышно только мычание. Умоляющее в ужасе, панике и страхе. Всё это происходит будто не со мной. Потому что я вижу всё со стороны. Но потом я опять перемещаюсь и вижу пугающую картину того, как он склоняется надо мной ещё больше. Приближается, а на его лице расплывается кривая широкая ухмылка, которая обнажает его зубы. Хотя, нет, это уже совсем не похоже на зубы... Это клыки! Такие острые, что кажется, словно ему стоит просто приставить их к моему горлу, и он тут же сможет впиться в него. Вырывая из меня остатки жизни. Остатки прежней меня. Его лапы даже не срывают остатки разорванной одежды, которая уже не прикрывает моё тело, потому что просто висит лоскутами, которые едва держатся друг за друга. Я не могу ни кричать, ни оттолкнуть, потому что руки словно прикованы к моему телу. Я могу просто пытаться извиваться всем телом, но и это кажется невозможным, когда монстр наваливается на меня, зажимая моё невесомое тело между собой и поверхностью, на которую он меня кинул. Не помню когда, но, видимо, до сих пор ощущаю, как ноет спина от удара. Когда я чувствую боль между ног, начинаю кричать. Но от меня едва ли исходит тот вопль, который разрывает моё сознание изнутри. Кажется, что эта боль разорвёт меня на части, ничего не оставляя. Она оглушающая. Острая, словно лезвие ножа. Жгучая, словно меня обливают раскалённой жидкостью. Даже пульсирующая, когда я начинаю чувствовать, что сердце бьётся где-то в горле и мешает дышать. — Сеня?.. — слышу я такой родной голос совсем недалеко от меня. И весь мой мир переворачивается. Я знаю этот голос наизусть. Каждую его нотку. Каждую эмоцию в нём. Каждый тембр. Поворачиваю голову в сторону. Монстр надо мной пользуется этим — припадает к моей шее. Я не могу сбросить его. Только умоляю в мыслях, чтобы он перегрыз мне горло, а не продолжал облизывать кожу, оставляя влажные противные следы. Он стоит в нескольких метрах от нас. Он смотрит на меня. С ужасом. С болью и неверием в происходящее. Руслан не двигается. Замер. Мои глаза расширились от осознания, что единственный человек, который важен для меня и который важен мне, сейчас видит меня в самом отвратитльном, мерзком, презрительном положении. — Руслан, нет! — я пытаюсь вырваться, но всё тщетно, потому что когтистые сильные лапы крепко дежат меня. — Нет! Не с-смотри!.. Пожалуйс-ста... Он не двигается. Кажется, даже не дышит. Стоит там и смотрит на то, как меня трахают. Самым грязным, самым отвратительным способом. Прижав к твёрдой поверхности, заломав руки, обрезав все пути в освобождении... Я не хочу, чтобы он смотрел на меня. Он не должен смотреть на это! Это мерзко, отвратительно, грязно... Я чувствую себя самой последней шлюхой, когда меня насилуют прямо на глазах у лучшего друга. У моей опоры и поддержки. У того, которому я готова доверить себя. — Сеня, как... Как?.. Что происходит?.. — на его лице выражение, словно он совершенно не понимает, что перед ним. Или настолько шокирован, что ему реальность кажется сном. — Не смотри на это! — ору я во всю глотку. Горло болит, разрываясь от напряжения, и я понимаю, что вот-вот начну хрипеть. — Нет, нет, пусти меня! — я переключаюсь на того, кто взвалился на меня сверху. Всё ещё чувствую резкую боль между ног, но теперь она меня волнует меньше. Потому что он на меня смотрит. Он видит, какая я грязная. Отвратительная. По крайней мере, теперь я могу пытаться отбиваться, потому что руки больше ничто не сковывает, никто их не держит. Поэтому я колочу его кулаками, хватаюсь за плечи, пытаюсь оттолкнуть. Но его особо не волнуют мои действия. Будто он из камня. Совершенно не чувствует моих ударов. Ни по плечам, ни по груди, ни по спине, ни по лицу. — Нееет! Отпусти! Прекрати! — он вновь прижимается ко мне. Всё внутри ноет и режет оттого, какими быстрыми становятся его движения. — Не трогай меня, ты, урод! Следующим ударом я попадаю ему прямо в нос. Это заставляет его на мгновение остановиться. Пару долгих секунд я даже не чувствую толчков внутри себя. Но я готова поклясться, что чувствую. Как его буквально трясёт от ярости. — Сука, — гремит его низкий голос, а в следующее мгновение я слышу сильный шлепок, словно наблюдаю за всем со стороны. А потом чувствую отрезвляющую, приводящую в чувство, боль. Прижимаю ладонь к щеке. Он меня ударил. Сильно. Кулаком. Боль такая, что отдаётся в голове резкой пульсацией. Его движения во мне становятся быстрее. Глубже. Резче. Он пользуется тем, что я не могу ничего сообразить, превозмогая пульсацию в голове и чёрные пятна перед глазами. Я понимаю, к чему это ведёт. Слабо приоткрываю глаза. Морщусь от боли, которая разрывает моё сознание на части, но вижу сначала до боли знакомый силуэт, а потом и детали. Руслан стоит всё на том же месте. На его лице написан такой ужас, что мне хочется зажать уши ладонями и свернуться калачиком, забыть обо всём, что произошло, забыть его взгляд и всё остальное. Но я не могу это сделать. Просто терплю всё. Что со мной делает этот монстр. Поворачиваю голову в сторону своей единственной ниточки с реальностью. Потому что понимаю, что умру в тот момент, как всё закончиться. И последнее, что хочу увидеть перед смертью, перед тем, как навсегда закрою глаза, — это Руслан. Я смотрю на родные глаза, которые наполнены смесью ужаса и боли, и понимаю, что из моих глаз текут слёзы. Всё, что я могу, это практически беззвучно плакать, пока меня насилуют. Из меня лишь вырываются тихие, едва ли весомые, всхлипы. — Сеня.. Сеня! Я слышу голос Руслана в своей голове, но не вижу, чтобы его губы шевелились. Я точно сошла с ума. Уже слышу его голос в голове. Прости. Пожалуйста, прости меня за это... Я не хотела, чтобы ты видел меня такой. Прости меня... — Сеня, посмотри на меня... Давай же! — опять он. Опять его голос. Прости. Пожалуйста, прости меня. — СЕНЯ! Открой свои глаза!

***

— Сеня, давай, просыпайся, — чьи-то руки трясут меня, но слабость такая, что я не могу открыть глаза. — Всё хорошо, с тобой всё хорошо... Я узнаю этот голос. Узнаю его в любом состоянии. — Мммм... — мычу я, когда он прикладывает свои холодные ладони к моей шее. Контраст такой сильный, что я думаю, что у меня жар. — Руслан?.. — Фух... — выдыхает он, и я слышу в его голосе столько облегчения, что начинаю ненавидеть себя. За то, что заставила его переживать. — Ты в порядке, девочка, в порядке... — он повторял эти слова, словно находясь в бреду. Словно он утешал этим самого себя. Я наконец открываю глаза. Теперь он сидит на стуле около моей кровати. Сгорбился так, словно уже старик. Опирается локтями в колени и держится за голову, невидящим взглядом смотря сквозь меня. Я приподнимаюсь на локтях. — Эй, теперь всё хорошо, — пытаюсь я успокоить его, но всё ещё чувствую разъедающий душу страх, помня взгляд, которым он смотрел на меня во сне. Это сон. Это всего лишь сон... — я старалась утешить себя и своё бешеное сердцебиение, но получалось плохо. — Д-да, прости меня за мою реакцию... — тяжело втягивает в себя воздух Руслан и проводит рукой по осунувшемуся от усталости лицу. — Я просто переживал, когда ты начала кричать и метаться во сне. Тебе приснился кошмар? Ты же говорила, что они прекратились? Они вернулись? Я потупила взгляд. Около месяца назад, когда Руслан застал очередной кошмар, я поклялась ему, что они больше не беспокоят меня. И старалась всеми силами скрыть то, что они никуда и не уходили. Были со мной всегда. Каждый день, а иногда и несколько раз в сутки. Словно они вжились в меня и будут преследовать до конца моих дней. — Н-нет, они действительно пропали, — вру я. Боль в груди тут же появляется, потому что прямо сейчас я соврала и сделаю это ещё несколько раз. Чтобы он не волновался обо мне. — А что ты тут делаешь? — я мгновенно переключаюсь на время и то, что он тут делает в такое время. Включаю свой телефон и на экране блокировки тут же высвечивается время. — Сейчас всего час дня. Ты ещё должен быть на работе. Даже несмотря на то, что уже половина дня, я чувствую себя так, словно совсем не спала последние дней десять. Тут обычно поднимали всех в девять утра — когда начинался завтрак. Но меня перестали будить около двух недель назад. Я всё равно не притрагивалась к еде. Для галочки я делала всё шаблонно. Ко мне приходила медсестра с непониманием: "Почему ты не идёшь завтракать, Есения?" И меня уже каждая медсестра выучила наизусть. Так бывает, когда месяц с лишним лежишь в больнице. Ты прирастаешь к этому месту. Все знают тебя, потому что ты постоялец. Как будто несколько отпусков подряд снимаешь один и тот же номер в той же гостинице. А я каждый раз отвечала, что у меня своя еда. На коридорах стояли холодильники, куда можно было поставить свою еду, подписав номер палаты, фамилию и дату, когда последний раз проверялась еда на испорченность. У меня там ничего не лежало. Потому что я сама не ходила покупать себе какую-нибудь еду, а то, что привозил Руслан, я передавала медсестрам и тем, кто меня проверял. Последний раз я отдала все фрукты Стасу. Я не хотела, чтобы Руслан узнал, что я отдаю другим то, что он привозит мне, беспокоясь и заботясь обо мне. Но лучше это действительно кто-то съест, чем оно просто испортится и мне придётся выкинуть всю заботу Руслана в мусорку. Поэтому я говорила, что завтракаю своим. Как и обедаю. И ужинаю. Тогда медсёстры делали пометки напротив моей фамилии, что я "со своим" и перестали докапываться до меня. Спустя какое-то время с того момента, как я перестала круглосуточно появляться в столовой и постоянно питаться "своим", ко мне больше никто не приходил. Утром не будили и постоянно не спрашивали о том, буду ли я идти в столовую. Поэтому могла спать столько, сколько хотела. В одиннадцать раздавали таблетки, куда время от времени мне приходилось вставать, потому что были упёртые медсестры, кто требовал того, чтобы ты поднял свою задницу с кровати и пришёл на пост за таблетками. Но были и те, кто с пониманием относился к моему состоянию. Они заворачивали таблетки в бумажный свёрток, подписывали и приносили ко мне в палату на тумбочку. Сегодня была медсестра, которая относилась ко второй категории. Молодая, красивая, интересная. Помимо работы и учебы даже ведёт свой блог, поэтому я подписалась на неё во всех соцсетях, лайкаю и стараюсь комментировать каждый пост для продвижения. Собственно, утром меня не будили, если не брать в расчёт сдачу крови на анализы — она просто оставила все препараты. На обходе врач появлялась в моей палате только после двух, поэтому утром я никому не была нужна, меня никто не трогал, и я незаметно для самой себя погрузилась в сон. Хотя, теперь я уже думала о том, что лучше бы не засыпала вовсе. Руслан молчит. Ни слова не произносит, потому что тут и без них всё понятно. Он опять уехал с работы. Бросил всё и приехал сюда. Ради меня. — Руслан... — я поджимаю губы. В груди всё сжимает, словно надели тугой обруч, потому что я миллион раз просила его, чтобы он так не делал. А он мало того, что уезжает за несколько часов до конца работы, так ещё и посреди дня срывается. — Я же просила тебя... Он делает глубокий вдох. Будто он набирается сил для всего того, что хочет сказать мне. Объяснить в сотый раз. — Сень, услышь меня наконец, — просит он. Практически умоляет. Я готова разрыдаться от этой его нотки мольбы в голосе, которую я так хорошо выучила. Я слышу её в те моменты, когда он буквально находится в отчаянии. — Я переживаю за тебя, понимаешь ты это? — я киваю. — И ты понимаешь, что я не могу сидеть в офисе, когда знаю, что утром ты сдавала анализ на диабет? Понимаешь, как я извожу себя, думая о тебе? О каких встречах с клиентами может идти речь, когда ты в таком состоянии уже бог знает сколько времени находишься в этой чертовой больнице? — Руслан... Я прикрываю глаза, пытаясь перебороть ком в горле. Его бесполезно уговаривать, это я знала со дня нашего знакомства. Дверь в палату открывается, а я всё ещё надеюсь уговорить друга перестать так делать и жертвовать собой ради меня. Руслан встаёт со стула и освобождает место для врача, которая, как и прежде, сжимает в руках несколько папок. — Привет, Есения, — улыбается она мне, но я вижу натянутость. После она поворачивается к Руслану. — Здравствуйте. Хорошо, что вы приехали. Как раз пришли результаты анализов Есении. Руслан напрягается. Мне всё равно на слова врача, но больно от такой реакции друга. Он стоит рядом с кроватью, его руки чуть трясёт от волнения, а взгляд бегает от меня к врачу и обратно. Я привстаю. Сажусь на кровати и опираюсь на стену, оставляя мягкий плед на ногах. Похлопываю по месту рядом с собой, указывая Руслану сесть рядом, но он безмолвно отказывается — покачивает головой. Я поднимаю брови и хоть где-то моя настойчивость работает. Он слушается и садится рядом со мной. Возможно, он послушался, потому что сам не был полностью уверен в том, что устоит на ногах, получив новости. Я тоже не была уверена в его реакции. Поэтому и посадила его. Чувствовала, что слова врача его не обрадуют. — В общем, — начала врач, на её лице не было ни намека на улыбку. Только отрешённость. — Пришли результаты, и наши опасения подтвердились. У Есении первый тип диабета, то есть это означает, что это пожизненное инсулирование и... Она продолжает говорить, словно если остановится, то у кого-то из нас произойдёт нервный срыв. Врач говорит про диагноз, объясняет, что теперь это для меня означает, а сама при этом смотрит на меня. Будто ожидает чего-то. Реакции. Слов. Эмоций, которые должны быть на моём лице. Или хотя бы изменившийся взгляд. На деле же я просто чувствую, как застыл Руслан. Боги... Пожалуйста, пусть это произойдёт не со мной, чтобы он не переживал так сильно... Не смотрю на него, но прекрасно понимаю, что написано на его лице. Шок. Онемение. Ужас. Неверие. Боль. Последнее причиняет мне такую же боль.Я чувствую то, что должна ощущать от известия о заболевании. Но мне больно оттого, что больно Руслану. Это неправильно. Совершенно. Но по-другому я не могу. — ... Это также означает, что глюкометр и ланцет на первое время мы выдадим, иглы необходимо брать у эндокринолога на первом этаже, а измерением сахара и инъекциями инсулина занимаются постовые медсестры. Впрочем, ты, Есения, уже должна была понять распорядок этого, потому что в нашем отделении ты единственная среди диабетиков. — Подождите... Ч-что?.. — Руслан пользуется тем, что врач на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание. Я поворачиваюсь к нему и вижу столько боли и надежды на то, что услышанное им — ошибка, что мне кажется, у меня останавливается сердце. — Диагноз подтвердился? У Сени действительно диабет? Врач сдержанно кивает. — Да. Мне очень жаль, но это действительно так. — Ага, — бесцветно усмехаюсь я. — Не врите. Ничего вам не жаль. — Есения. Прекрати, — прервал меня Руслан, действительно заставляя меня замереть. Он сказал "Есения". Не Сеня. Не солнышко. Есения. Он крайне редко использовал моё полное имя в общении, поэтому теперь оно было сродни пощёчине из его уст. Меня передёрнуло. Я не хотела, чтобы он злился на меня. Не хотела расстраивать его. Я виновата в этом. Целиком и полностью. Поэтому я больше не сопротивляюсь. Потупила взгляд и продолжаю сидеть молча. Так будет лучше всем. — Что необходимо купить? — тут же подключается Руслан. — Вы можете составить список и порекомендовать всё лучшего качества? Я всё оплачу и привезу. — Руслан, нет... Меньше всего я хочу, чтобы он тратил на меня свои деньги. Но ему достаточно одного красноречивого взгляда на меня, и я вновь замолкаю. — Да, конечно, — говорит врач. — Я напишу вам список со всей информацией. Однако важно ещё кое-что... — Что? Говорите. Мы сделаем всё, что вы скажете, — уверяет её Руслан, но она смотрит уже на меня. — Важно твоё психологическое отношение к произошедшему. Поверь, всё придёт в норму. Надо просто перетерпеть такой период... — О, можете не переживать, — тут же отмахиваюсь я. — Мне было плевать на то, есть у меня диабет или нет, ещё вчера. — Мы поговорим об этом чуть позже, — включается Руслан. Его ладонь успокаивающе ложится на мою спину. Я едва заметно вздрагиваю. Непроизвольно, но всё же. Руслан либо не замечает этого, либо просто не зацикливает на этом своё внимание. И я благодарна ему за это, даже если он просто молчит и не спрашивает ни о чём. Мне этого достаточно, потому что я не знаю, как безопасно объяснить ему причину моих дёрганий. Но, всё же, в месте соприкосновения его кожи с моей разливается мягкое и приятно, давно забытое тепло. — Вы можете пояснить ещё момент со скрещенными болезнями? — вновь спрашивает он. — Как это скажется на Сене? В плане, как такое вообще возможно, что у неё два аутоимунных заболевания? Так вообще бывает? — Бывает. Это редкие случаи, но всё действительно так. На данный момент у Есении два аутоимунных заболевания. Пока мы не видим чёткой картины, потому что многих деталей не знаем, мы можем только предполагать, что щитовидно заболевание просто подбило организм на то, что он перестал вырабатывать инсулин. На данный момент мы также надеемся, что нашли истинную причину плохого самочувствия Есении — развитие диабета и нехватка инсулина в организме. — Ладно... — пытаясь всё осмыслить, произносит Руслан. — Я понял. Спасибо вам. — Хорошо, я оставлю вас, — врач поднимается со стула, но не отводит взгляд от меня. — Как ты себя сейчас чувствуешь? Я просто пожимаю плечами. Меня тошнит, голова кружится, а в груди всё сжимается. Я чувствую, как пульс бешено бьется, хотя привыкла к тому, что так отчётливо я его слышу только когда лежу на спине. Но ей об этом я не скажу. — И что это значит? — на её лице появляется мягкая улыбка. — Как обычно, — хриплю я, потому что большего ей не скажу. Тем более, в присутствии Руслана. Она опять улыбается. Словно понимает меня. Словно ей достаточно и такого ответа. Но я знаю, что это не так. Ей не удастся ввести меня в заблуждение. Дверь за ней закрывается так же тихо, как и когда она пришла. Мы остались вдвоем. Он поворачивается ко мне всем корпусом. И этого достаточно, чтобы я поняла, что меня ждут не просто "пара слов". Я облокачиваюсь на стену и принимаю полулежачее положение. — Я вся в ожидании. — В ожидании чего? — непонимающе хмурится он. — Ну, ты же сейчас будешь меня отчитывать. Начинай. — С чего ты вообще взяла, что я буду тебя отчитывать? За что? — Есть много причин. У тебя, я уверена, есть даже те, о которых я не подозреваю, — усмехаюсь я. — Лучше начни сейчас, чтобы мы быстрее закончили с этой неприятной частью. — Я не собирался заниматься этим, — спокойно произносит он. — Я просто хотел поговорить с тобой о том, что мы только что узнали. — О том, что я теперь диабетик? — без всяких обходов уточняю. — Да. Теперь у меня плюс одна проблема. Подумаешь. Одной меньше, одной больше — никакой разницы. — Сеня, — строго начинает он, но берет себя в руки и делает глубокий вдох. — Зачем ты так говоришь? — Потому что это правда, черт возьми, — грубо прерываю я и тут же прикусываю щёку. Я не должна так разговаривать с ним. Это не вина Руслана. Только моя. — Прими это, пожалуйста. — Ты не должна строить из себя человека, которому плевать на себя. Ты не железная. И я вижу тебя, хочешь ты этого или нет. — Но мне действительно плевать на то, что ко всему бреду со мной подключился ещё и диабет, — просто отвечаю я. Я не буду врать ему в этом. И он должен смириться с этим. — Сеня... — кажется, он не знает, что сказать. И мне больно оттого, сколько боли я вижу в его глазах. Той, что режет меня насквозь. — Поверь мне, мы справимся с этим. Как и сказала врач, такой период просто надо перетерпеть. Он осторожно, словно боясь повредить меня, берет мои ладони в свои. Сжимает. Мягко, поддерживающе, и я чувствую, как его руки охватывает мелкий тремор. — Я буду рядом с тобой, всё получится, и ты разберешься с тем, как справляться с диабетом. Мы разберемся. Я помогу тебе в каждой мелочи, мы вместе разберемся со всеми трудностями. Сейчас главное — не падать духом. Я пытаюсь улыбнуться, но ничего дельного не получается, поэтому я прекращаю попытки. Поджимаю губы и думаю, как правильно объяснить ему свою позицию. В такие моменты я не сильна в этом. — Но ты знаешь, что мои слова — правда. Прими это. Он опускает взгляд. Пару минут мы просто сидим друг напротив друга в звенящей тишине. Он что-то обдумывает, но я вижу, как дергается его кадык прямо перед тем, как он наконец поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. В глазах Руслана блестят слёзы. То, чего я не видела уже очень давно. Последний раз у него была такая реакция, когда он нашёл меня спустя практически три месяца молчанки с моей стороны. — На самом деле я понимаю это, — его голос хрипит от эмоций и слез, которые стоят в его глазах и действуют на меня, как обезоруживание. Мне больно в те моменты, когда больно ему. — Хоть и не хочу принимать. Но, пожалуйста... Окажи мне одну услугу. Просто выполни одну мою просьбу. Я вижу, как он пытается сдержать сильную дрожь в руках, то, как время от времени подрагивает его нижняя губа. Он пытается сдержать свою реакцию. — Я сделаю, — заверяю я его. — Ты слишком много делаешь для меня, чтобы я отказывала тебе хоть в какой-то просьбе. — Сходи на терапию, — просит он. — Если не хочешь сама, то ради меня. Я уже просил тебя об этом вчера. Но сейчас я действительно умоляю тебя. Я всю ночь провёл за изучением любой информации по диабету... Моё сердце делает переворот. Он искал информацию. Информацию по моему предположительному заболеванию. Теперь я ещё больше понимаю причину возникновения у него таких синяков под глазами. — Симптомы, причины, способы лечения и всё остальное... — продолжает он. — И в причинах возникновения практически во всех статьях было указано, что на развитие диабета очень влияет стресс и постоянное нахождение в нём. Поэтому я прошу тебя сходить на терапию. Почему-то я уверен, что твой психотерапевт не такой уж и идиот. Ты мне о нём, конечно, не рассказывала, но я знаю, что здесь работает врач, который имеет основной бизнес и доход с того, что открыл свой кабинет и является частным дорогим специалистом. Я опускаю взгляд и некоторое время просто гипнотизирую узоры на пледе. Нет никаких сил на то, чтобы идти к психотерапевту и изливать перед ним душу. Хоть он и красивый, и внушает доверие, но... Нет. Я не хочу думать о нём. Но ради Руслана я сделаю это. Только ради него. Если ему будет спокойнее оттого, что я добровольно пошла на терапию, то я сделаю это. Если это станет причиной, что он перестанет срываться с работы ко мне и не может нормально работать, потому что переживает обо мне, то я сделаю это и не только. Если он будет меньше волноваться и больше заботиться о себе, то я побегу к этому психотерапевту. Я выдыхаю и делаю вымученный кивок. Такой, словно меня лишили всех сил, а голова стала такой тяжёлой, что я даже не могу её поднять и посмотреть на своего друга. Я слышу облегченный вздох, а после чувствую, как его крепкие руки, которые мелко дрожат, обнимают меня за плечи, и спустя каких-то пару мгновений я оказываюсь прижатой к нему. Выдыхаю, чувствуя спокойствие, пока моя голова лежит на его плече, а мой нос утыкается в его рубашку, пахнущую родным парфюмом. С ним мне всегда спокойно...