Ненавидеть проще

К вечеру мугивары наконец добрались до «Мэрри». Солнце уже клонилось к закату, окрашивая палубу в тёплые оранжевые тона. Ноги гудели, руки отваливались, но внутри каждого теплилось приятное чувство выполненного долга. Сокровища найдены. Банда часовщика разогнана. А Луффи, нажравшись каких-то ягод, всё-таки пришёл в себя – хоть и выглядел пару часов как оживший труп. Чоппер до сих пор ворчал себе под нос: «Я же говорил, нельзя есть всё подряд». Нами первой ворвалась на корабль. Сокровища – всё, что поместилось в их рюкзаки, – она лично пересчитала трижды у себя в комнате. Только после этого она сложила их в сейф и с наслаждением захлопнула дверцу. – Ничего личного, – напевая, заявила девушка. – Её жадности нет предела, – буркнул Зоро. Рядом с ним на столе лежала горсть серебряных монет – его доля. Он пересчитывал их уже в пятый раз, хотя количество от этого не менялось. Усопп молча кивнул, соглашаясь. – Это для нашего же блага! – тут же возразил Санджи. – Если бы не Нами-сан, мы бы всё потратили за один день. Нами прищурилась, глядя на мечника: – Ты мне не доверяешь? Зоро скрестил руки на груди: – Доверяю. Но это не отменяет факта, что выделенных тобой денег не хватит даже на пару бутылок сакэ. Нами, впрочем, его уже не слушала. Она поглаживала сейф, будто тот был её ребёнком. Санджи хмыкнул, наблюдая эту картину, и, чуть прищурившись, усмехнулся: – Ну, заплачь ещё, мох-плакса. Зоро резко повернул к нему голову: – А у тебя вообще своё мнение есть? Тебя же тоже обделили. – Чего? – Санджи искренне удивился. – Мне дали достаточно денег. Он бросил короткий взгляд в сторону Нами и послал ей воздушный поцелуй – лёгкий, почти небрежный, но оттого не менее пламенный. Нами на секунду оторвалась от сейфа, обернулась и подмигнула Зоро. Зоро взглянул на Санджи. «Боги, – подумал он с тоскливой обречённостью. – Верните мне того кока. Я был дураком. Не ценил того, что имел». Мысль была, конечно, идиотская. Идеальный Санджи – удобный, покладистый, не лезущий в драку – существовал только в его больном воображении. В реальности же его ждал вечно курящий, вечно орущий, вечно брызжущий сарказмом кок, который только что послал воздушный поцелуй Нами прямо у него под носом. «И зачем я вообще всё это терплю?» – пришла привычная мысль. Но ответа, как обычно, не нашлось. Зоро хмуро сгрёб со стола свою горсть монет, сунул их в карман и, даже не взглянув на остальных, развернулся и вышел на палубу. Чоппер устроился на диванчике, разложив перед собой свою горсть. Он пересчитывал монетки маленькими копытцами, тихонько бормоча себе под нос: – Это на новые книги… это на конфеты… а это… Он замялся, глядя на блестящий кругляшок, потом аккуратно отложил его в сторону и добавил уже серьёзнее: – …это отложу на чёрный день. Луффи сидел на полу. На голове у него красовалась корона – он нашёл её в сундуке с сокровищами. – А я хочу бронзовую статую! – объявил он. – Я не дам тебе золото на бронзу менять, – вздохнула Нами, даже не поворачиваясь. Рядом с Робин устроился Усопп. Они вместе рассматривали одну из старых монет – на её поверхности был выгравирован дракон, свернувшийся кольцом, с мелкими деталями. – Посмотри, какая чеканка, – тихо говорила Робин, проводя пальцем по краю монеты. – Это не штамповка. Каждый элемент вырезан вручную. Мастер, должно быть, потратил на одну такую недели. Усопп восхищённо выдохнул: – Недели? Я бы за такой инструмент душу продал. Робин улыбнулась его пылу, но ничего не сказала – только перевернула монету, показывая обратную сторону. Санджи, положив свою долю в кошелёк, вышел из комнаты. Зоро сидел на ступеньках, глядя на собственную ладонь. На ней алел свежий порез – ещё не затянувшийся, с запёкшейся кровью по краям. Мечник провёл по нему подушечкой другой руки, поморщился от лёгкой боли и снова уставился на рану. Тогда ему казалось, что это сон, но боль в ладони говорила об обратном. И тот мир не исчез. Тогда он подумал: «Значит, это реальность». А теперь… Теперь он не был ни в чём уверен. «Странно, – подумал мечник. – Очень странное чувство. Будто то было и не сном, и не реальностью. Будто… я потерял что-то важное, а когда вернулся – нашёл не совсем то, что оставлял». Он не мог объяснить это словами. Но тело помнило. Пальцы помнили, как касались чужой груди – и не чувствовали сердцебиения. А потом – как прижимались к той же груди, уже здесь, и под ладонью билось. Зоро сжал ладонь в кулак, потом разжал. Порез чуть растянулся, и из него выступила крошечная капля крови. – Всё было по-настоящему, – сказал он себе под нос, почти неслышно. Санджи подошёл, помедлил секунду, глядя на мечника, а потом опустился на ступеньку рядом. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой – огонёк на секунду осветил его лицо, выхватив из сумерек спокойные, чуть усталые черты. Он затянулся и выпустил дым в вечернее небо. Некоторое время они молчали. Только вода плескалась о борт «Мэрри». – Да не бесись ты, – сказал наконец повар, голос его звучал буднично. – У меня все деньги на провизию. Куплю я твоё дурацкое сакэ. Зоро не повернул головы. Он смотрел куда-то в гладь залива – или, может быть, внутрь себя, туда, где всё ещё не утихало эхо чужих миров. – Ты купишь не то. – Куплю что надо. Ответ прозвучал твёрже, чем ожидал сам Санджи. Он и сам не знал, почему это вдруг стало так важно – доказать этому упрямому мечнику, что он может. Что он справится даже с такой ерундой. Зоро закатил глаза – привычный жест, за которым он прятал то, что не умел выразить словами. Он хотел снова огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, как всегда. Но слова застряли в горле. Потому что на самом деле ему было всё равно, какое сакэ купит этот бровастый идиот. Сигарета давно погасла, но Санджи всё ещё держал её в пальцах, машинально покручивая. Взгляд его упал на руку мечника – туда, где на ладони темнел свежий порез. Края раны припухли, кожа вокруг покраснела – несильно, но заметно для того, кто привык замечать детали. – Когда успел пораниться? – спросил он, кивая на рану. Зоро проследил за его взглядом и тут же сжал кулак, сунув руку в карман штанов – резко, будто прятал что-то постыдное. – Царапина. Ерунда. – Я бы не сказал, что ерунда, – Санджи чуть наклонил голову, вглядываясь в мечника. Тень беспокойства скользнула по его лицу – быстро, почти неуловимо, но Зоро заметил. – Она довольно глубокая. – Да что тебе нужно? Никогда порезов не видел? – Зоро дёрнул плечом, пытаясь изобразить раздражение, но оно вышло каким-то вялым. Санджи отмахнулся: – Чтобы ты перестал упрямиться и пошёл к Чопперу обработать руку. Он не смотрел на Зоро, когда говорил это. Мечник не ответил. Только сжал челюсть и уставился куда-то в темнеющее море. Обычно в такие моменты он огрызался, шипел, находил тысячу причин, чтобы послать повара куда подальше. Сейчас – молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. Санджи это заметил. Просто взгляд сам собой зацепился за чужую растерянность, и от этого на душе стало как-то неуютно. Он выпустил дым, стараясь, чтобы голос звучал обычно, без лишней эмоциональности: – Ладно. Завтра с утра сходим на рынок вместе. Покажешь, какое сакэ ты там присмотрел. Зоро молчал. Сидел и смотрел на воду. Или внутрь себя. Санджи не знал. Но от этого молчания становилось не по себе. Он уже открыл рот, чтобы буркнуть что-то вроде «ну и ладно, мог бы и отказаться», когда Зоро кивнул. – Хорошо. Коротко и тихо. Сигарета в пальцах дрогнула. Санджи не знал, что сказать. Он ждал раздражённого мычания. Но не этого. Не такого спокойного и уставшего согласия. Он кивнул, будто всё нормально, и сделал новую затяжку и только потом, краем глаза, посмотрел на Зоро. – Там, где я был… – начал мечник, не поворачивая головы, и замолчал. Санджи замер. Даже дышать перестал. Зоро помолчал, вынул руку из кармана и разжал кулак. Края пореза чуть разошлись, и из него выступила маленькая капля крови. – …ты был другим. Слова упали в тишину. Простые, тихие, но от них у Санджи внутри всё перевернулось. Он посмотрел на его лицо и сам не понимал, что чувствует. Вроде бы тепло. Но тревожно. «Ты вернулся, – подумал Санджи. – Вернулся. Но с тобой что-то не так». Он не знал, где был Зоро. Не знал, что тот видел. И от этого становилось только хуже. Санджи затянулся, выпустил дым – резко, будто выплюнул что-то горькое. И заговорил. Быстро, будто боялся, что если не скажет сейчас – не скажет уже никогда. – Слушай, маримо… Я не знаю, где ты там шлялся и какого другого меня там видел. Но я здесь. И быть другим я не умею. Зоро тихо усмехнулся. И вдруг ему стало легче. Словно эти слова – такие обычные, чуть ворчливые – вернули его обратно. Словно он наконец убедился: всё это по-настоящему. – Чё смешного? – насторожился Санджи. – Да так, – Зоро откинулся назад, опёрся на руки и перевёл взгляд на кока. Уголок его губ дёрнулся вверх. – Похоже, от бровастой красавицы мне не скрыться. Санджи поперхнулся дымом, закашлялся, вытащил сигарету изо рта. – Фу, не называй меня так. – А что не так? – Зоро повернул к нему голову, и в глазах у него плясали тёплые искорки. – Брови у тебя смешные, ресницы длинные. Чем не красавица? – Ах, то есть я в твоём вкусе? – Санджи замахнулся, чтобы дать наглому мечнику смачного леща. – А если да? Санджи замер. Рука застыла в воздухе. Он смотрел на мечника и не мог понять – шутит тот или нет. Но лицо у Зоро было серьёзное. Только глаза смеялись. – Чего? – выдохнул Санджи и опустил руку. – Но ты всё равно бесишь, – сказал Зоро, чуть склонив голову. – Покоя от тебя нет. – Да что ты понимаешь? – Санджи мгновенно вспыхнул, щёки залило краской. – Если бы ты делал на корабле хоть что-то, кроме того, чтобы спать и жрать, мне бы легче было! Зоро не обиделся. Только усмехнулся – устало, но тепло. – Не ной, кок. Не справляешься со своей работой – так и скажи. – Заткнись! – с досадой выдохнул Санджи, и сунул руку в карман за новой сигаретой. Пальцы зашуршали по ткани, выудили помятую пачку, и тут же из того кармана, зацепившись за край, выскользнул и упал на палубу сложенный листок. Бумага мягко шлёпнулась и, чуть раскрывшись, замерла у ног Зоро. Мечник нагнулся, поднял и развернул бумагу. На него с листовки смотрело его собственное лицо. Повисла тишина. – Зачем тебе моя листовка? – спросил Зоро. Голос его звучал ровно, но в нём проскользнуло недоумение. И, чуть помедлив, он добавил с лёгкой усмешкой, – Коллекционируешь? Или на стенку вешать будешь? Санджи вытаращился на бумагу так, будто увидел привидение. Сигарета застыла в пальцах. – Я… – начал он и запнулся. В голове – полная пустота. Он не помнил, когда взял эту листовку. Не помнил, зачем. Она просто лежала в кармане, будто всегда там была. Будто он носил её с собой дни, недели – и даже не задумывался, почему. – Я понятия не имею, – выдавил он наконец, и его голос прозвучал растерянно. – Наверное, просто мусорки не нашёл, чтобы выкинуть... Зоро смотрел на листовку, потом перевёл взгляд на Санджи. Тот стоял красный и неловко смеялся. Мечник медленно покачал головой, будто не веря своим ушам. – Мусорки не нашёл, – повторил он с нарочитой задумчивостью. – Целый день ходил, карман оттягивал, а выбросить так и не удосужился. Ну-ну. Он сделал паузу и вдруг расплылся в ленивой, дразнящей ухмылке. – А, – протянул он, – прячешь моё фото в кармане, прям как фанат. Санджи выхватил листовку из рук Зоро так резко, что бумага едва не порвалась у него в пальцах. – ДА НЕТ! – выпалил он, и голос его сорвался на полуслове, потому что он сам не знал, что сказать дальше. – …просто… Он замолчал. Потому что не мог придумать ни одного внятного оправдания. Пальцы судорожно комкали бумагу, пытаясь затолкать её обратно в карман – но листовка выскальзывала снова и снова, будто назло. – Просто ты забыл её выбросить, – подсказал Зоро, скрестив руки на груди. Голос его звучал ровно, почти скучающе, но в глазах уже заплясали знакомые насмешливые искорки. – ДА ХВАТИТ! – рявкнул Санджи. Он резко отвернулся, чтобы не видеть эту наглую рожу, и на мгновение зажмурился, пытаясь восстановить дыхание. Но Зоро не собирался так просто отступать. Его пальцы сомкнулись на краешке бумаги, и через секунду листовка уже была у мечника. – Эй! – выдохнул Санджи, разворачиваясь. Зоро не ответил. Он развернул листовку, посмотрел на свою же физиономию и хмыкнул. – Слушай, – протянул он, и в голосе его проскользнула лёгкая усмешка, – если ты так боишься забыть, как я выгляжу, я могу просто стоять перед тобой. Прямо здесь. Сколько хочешь. Только попроси. Санджи открыл рот, чтобы возмутиться, но Зоро уже разорвал листовку – ровно пополам, потом ещё раз, и ещё. Клочки бумаги упали на палубу, и ветер подхватил их, разметал по доскам, словно сухие листья. – Можешь смотреть на меня, если хочешь, – сказал Зоро, и ухмылка на его губах стала чуть мягче. – Я совсем не против. Даже если ты забудешь моё лицо завтра утром – ты, наверное, только обрадуешься. Санджи замер. Он смотрел на клочки бумаги, которые ветер уносил к борту, потом перевёл взгляд на Зоро – на его спокойное, насмешливое лицо, на глаза, в которых плясали тёплые искорки. – Ахахах… – вырвалось у повара, и он сам не понял, смеётся ли он или пытается скрыть смущение. – Тебе даже объяснять ничего не надо, да? – Он покачал головой, всё ещё не веря в происходящее. – Ты просто… невыносим. Зоро пожал плечами, и в этом жесте было столько привычной, ленивой уверенности, что Санджи вдруг захотелось ударить его – или обнять. Он не знал, что сильнее. Повар всё-таки достал сигарету. Пальцы его дрожали – кажется, от смеха, а может, от того странного, почти болезненного тепла, которое разлилось где-то в груди. Он прикурил, глубоко затянулся и выпустил дым в вечернее небо. Он ещё не успел толком опомниться после этой дурацкой сцены с листовкой, как на палубу, ломая весь драматический момент, ворвался ураган по имени Луффи. – Санджиии! Еды! Капитан вылетел из кухни с такой скоростью, что его шляпа чуть не слетела с головы. Он врезался в повара, обхватил его руками и замер, принюхиваясь к запаху табака, который смешивался с вечерним воздухом. Санджи вздрогнул, машинально сунул злополучный листок поглубже в карман и, к собственному удивлению, почувствовал не раздражение, а почти благодарность. Хороший повод сбежать, пока этот зелёный насмешник не придумал новую подколку. – Ща всё будет, – сказал он, и в голосе его прозвучало даже чересчур бодрое облегчение. Он развернулся и зашагал на кухню, спиной чувствуя чей-то взгляд. Зоро проводил его глазами до самой двери. А потом отвернулся к морю и уставился в темнеющий горизонт, где догорал закат. Он развернулся и зашагал на кухню. Зоро проводил его взглядом. Капитан радостно пошёл следом, уже принюхиваясь к запахам. Зоро постоял ещё немного, глядя на закрытую дверь, потом перевёл взгляд на свои ботинки, на шнурки, которые развязались, пока он сидел на ступеньках. Завязал, не глядя, и, тяжело вздохнув, спустился к Нами. Девушка сидела на диване, пересчитывая монеты. Робин устроилась рядом, перелистывая страницы какой-то книги. Увидев Зоро, Нами на секунду подняла глаза и тут же опустила их обратно – к сокровищам. – Чего тебе? – спросила она, не отвлекаясь от счёта. Зоро подошёл, остановился, скрестил руки на груди. Помолчал, собираясь с духом. – Дай ещё денег, – сказал он. Нами замерла на секунду, потом подняла голову и посмотрела на него с прищуром. – Уже дала. – Мало. – Ах, мало ему, – усмехнулась она. – Ты их все пропьёшь. Я тебя знаю. Зоро нахмурился и скрестил руки на груди, ещё более демонстративно, всем видом показывая: «Я никуда не уйду, пока не получу своё». Нами закатила глаза и снова уткнулась в монеты. – Луффи говорил, там на площади какой-то мужик мечи глотает, – сказала она как бы между прочим. – Можешь попробовать. Работа как раз для тебя. – Эй! – Зоро выпрямился, и его брови сошлись к переносице. – Я не циркач. Робин, до этого молча наблюдавшая за их перепалкой, отложила книгу. – Уверена, кок-сан был бы не против угостить вас. Он знает толк в хорошей еде... – А я в выпивке, – перебил Зоро. В комнате повисла тишина. Нами отвлеклась от счёта и уставилась на мечника так, будто он только что признался в чём-то невообразимом. Зоро отвёл взгляд в сторону и буркнул: – Ладно, забей. Санджи стоял у раковины и наблюдал, как Луффи сметает с тарелки очередной кусок мяса. Капитан жевал с такой скоростью, что, казалось, ещё вот-вот – и он проглотит язык вместе с ужином. Вокруг него уже образовалась гора пустых мисок, а он всё тянул руки к плите, будто голодал неделю. – Не торопись, никто не отнимет, – буркнул повар, но беззлобно. Скорее, по привычке. В дверях показались Чоппер и Усопп. Оленёнок – с сияющими глазами и довольным урчанием в животе. Снайпер – с томным видом. – Санджи, я тоже хочу, – сказал Чоппер. – Ага, – Санджи хмыкнул и кивнул на свободные места. – Садитесь. – О, – Усопп рухнул на стул, откинулся на спинку и приложил ладонь ко лбу, будто измеряя температуру. – Кажется, меня спасëт только порция твоего фирменного супа. – Ну-ну, – усмехнулся Санджи, отворачиваясь к раковине. Он плеснул воды на руки, вытер их о полотенце – и замер. – Санджи? – донеслось сзади. – А можно мне… – Да, да, бери, – отозвался он, не оборачиваясь. Санджи внезапно вспомнил слова Зоро и не знал, что чувствует. Странное, давящее чувство. Мозг, видимо, решил поиздеваться вкинув такой вброс с мечником. Развернувшись к плите, Санджи взялся за нож. Руки нашли привычное движение: нарезать, помешать, добавить соль – то, что он делал тысячи раз. Знакомое, родное, не требующее мыслей. Лезвие скользнуло по мякоти, и, казалось, всё вернулось на круги своя. Его место было здесь. У плиты. Среди своих. И этого должно было быть достаточно. Но что-то внутри не унималось. Он нарезал овощи, слышал за спиной гомон команды – Чоппер что-то рассказывал Усоппу, Луффи требовал добавки. Всё было как обычно. Кроме него. Потому что в голове, назло всем привычным мыслям, застряло лицо Зоро. Нахмуренное, колючее, с этим вечным вызовом в глазах. Санджи остановился, глядя в стену. Нож замер в руке. «Глупости какие, – сказал он себе. – Я просто устал». Он попытался сосредоточиться на том, что было важно: на леди. На Нами, которая сияла, когда видела сокровища. На Робин, которая поливала свои цветы и мягко улыбалась. На их утончённых фигурах, на их нежных улыбках, на их голосах – мелодичных, ласковых. На том, как его сердце всегда билось быстрее, когда они входили в комнату. Это было правильно. Это было естественно. Это было то, к чему он привык. К чему он был рождён, в конце концов, он – джентльмен, который любит леди. Леди – это прекрасно. Это воздух, который он вдыхал всю свою жизнь. Они – те, ради кого хотелось жить. А Зоро? Санджи представил его. Ворчливого, грубого, вечно недовольного. С вечными колкостями, с вечным «отвали, бровастый». С его дурацкой манерой спать где попало и пить сакэ, как воду. С его шрамами и его катанами. С его упрямством, от которого хотелось биться головой о стену. Сердце Санджи дрогнуло. И он почувствовал, как внутри разливается что-то странное, неудобное, отчего хотелось выругаться или закурить, но сигарета уже догорала в пальцах. «Почему... – подумал он. – …» Он попытался убедить себя в том, что Зоро слишком грубый, слишком неуклюжий, но временами немного милый, но слишком невыносимый. Санджи любит леди. Всегда любил только леди. Всю свою жизнь, с самого детства. Но воспоминания лезли в голову, против воли, одна за другой. Тихий вечер на крыльце у Хару. Ладонь Зоро на его макушке – тёплая, тяжёлая, неловкая. И то, как Санджи не отодвинулся тогда. Не скинул её. Только смотрел в звёзды и чувствовал, как внутри разливается что-то такое, чему он не мог дать названия. И Санджи ловил себя на том, что ему хочется, чтобы этот вечер, чтобы та поездка на тележке длились вечность. Санджи закрыл глаза и почувствовал, как к горлу подкатывает что-то горячее, колкое. Смесь гнева, отчаяния и бессилия. Он не хотел этого. «Это бред, – подумал он, зажигая новую сигарету. – Просто я много с ним времени провожу. Это всего лишь привычка. Не более». Дым обжёг лёгкие. Санджи прикрыл глаза на секунду, давая себе передышку. Длинноносый смачно дожевал кусок мяса, облизал пальцы и довольно потянулся, чуть не свалившись со стула. – Эй, Усопп. – М? – снайпер повернул голову, настороженно приподнимая бровь. – На пару слов, – сказал он коротко. Усопп моргнул, перевёл взгляд на дверь, потом обратно на повара. – Ага, – кивнул он, ещё раз откусывая от булки. – Ща. Рука Санджи метнулась вперёд быстрее, чем Усопп успел моргнуть. Пальцы вцепились в воротник его фиолетовой футболки, дёрнули вверх, и снайпер, не успев даже охнуть, вылетел из-за стола. – Аааа! – только и выдавил он, когда его протащили мимо стола, где Чоппер застыл с ложкой в копытце, а Луффи даже не заметил – он был слишком занят мясом. – Санджи?! – Усопп болтался в воздухе, пытаясь ухватиться за косяк. – Стой! Куда мы?! Повар не ответил. Он влетел в кладовку, втащил следом снайпера и захлопнул за ними дверь. Внутри было темно, пахло сушёными травами и деревом. Свет пробивался сквозь узкую щель над дверью, и в этой полутьме Усопп видел только сигарету Санджи, которая почти догорела, и слышал его сбитое дыхание. Усопп отряхнулся, поправил воротник и уставился на повара с искренним недоумением. – Окей, – выдохнул он. – Я слушаю. Санджи стоял, прислонившись спиной к стене, и смотрел в одну точку. Потом перевёл взгляд на Усоппа, и в этом взгляде смешались растерянность и какая-то отчаянная решимость. – Нужна помощь, – Санджи посмотрел на него. – Погладь меня по голове. Наступила тишина. Усопп застыл с открытым ртом. Секунду он смотрел на повара, потом перевёл взгляд на дверь, будто проверяя, не шутка ли это, и, убедившись, что никто не выскочит из угла с криком «сюрприз!», медленно переспросил: – Чего? – Долго объяснять, – буркнул Санджи. – Но... это странно, – протянул Усопп, чувствуя, как в груди закипает паника. – Очень странно. Даже для тебя. А это многое говорит, учитывая, что я знаю, как ты даёшь сдачи... Санджи прикрыл глаза, и Усопп вдруг понял: он не шутит. Он правда стоит здесь, в кладовке, и просит погладить его по голове. – А, ну да, – Усопп шагнул ближе. – Просто погладить? Санджи кивнул. Пальцы Усоппа – нет, не так. Он чувствовал, как они касаются кожи – робко, неуверенно, спрашивая разрешения. Кончики пальцев замерли у корней волос, затем скользнули вверх по затылку, чуть помассировали. У Санджи перехватило дыхание. Но не от восторга. Он снова представил тот вечер на крыльце. Вспомнил, как ладонь Зоро легла на его макушку, как её тяжесть разливалась по голове приятным, успокаивающим теплом. И вдруг ему стало холодно и пусто. Потому что пальцы Усоппа – они были другими. Мягкими. Осторожными. Они спрашивали разрешения. А Зоро тогда не спрашивал. Он просто был. Принадлежал. Вторгался в его личное пространство, не спрашивая, и от этого внутри всё сжималось и разжималось одновременно. – Ну как? – спросил Усопп, пытаясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Странно, – выдохнул Санджи, и в голосе его проскользнуло облегчение. – Совсем не то чувство. – Что?! – Усопп отдёрнул руку. – Не то чувство, – повторил Санджи уже громче, и в голосе его прорезалась досада. – Когда он так делал… – Кто? – Усопп нахмурился. Санджи промолчал. Только сжал челюсть и уставился в стену. Будто там, за досками, был ответ. Он зажмурился, вспоминая тот вечер. Как рука Зоро сползала с его макушки вниз. К уху. К шее. Как пальцы замерли на пульсе, и как он чувствовал это прикосновение каждой клеткой тела – такое тяжёлое, такое тёплое, такое неправильное. – Спускайся ниже, – сказал он. Усопп уставился на него с выражением, которое трудно было описать словами. – ...Что, прости? – Вниз. – Санджи открыл глаза, и в них плескалась растерянность. – До уха, потом до шеи. Пожалуйста. Сделай это. Усопп раскрыл рот. Его лицо сначала вытянулось, потом налилось краской. Он попытался выдавить из себя хоть что-то вразумительное, но из горла вырвалось лишь: – ДА ЧЕ ПРОИСХОДИТ, САНДЖИ?! Санджи не отвёл взгляда. Он смотрел на Усоппа, и в этом взгляде смешались отчаяние, стыд и какое-то желание понять. – Я САМ БЫ ХОТЕЛ ЭТО ЗНАТЬ! – выпалил он. – Но я не понимаю. Я пытаюсь... я хочу понять, что это. Или... – он замолчал, с силой сжал переносицу и сделал глубокий вдох. Усопп стоял и смотрел на него. Он видел, как Санджи вздёрнул плечи, как сжал кулаки, но он вдруг перестал чувствовать себя неловко. Он увидел перед собой человека, который был растерян, который не понимал собственных чувств и который – впервые за всё время их знакомства – был по-настоящему уязвим. Не напоказ, не для того, чтобы разжалобить, а потому что не мог больше держать это в себе. – ...Ниже? – спросил Усопп. – Ну да, – Санджи отвернулся, пряча глаза. – Просто… ну, проведи ладонью вниз по шее. Как будто… – он замялся, подбирая слова, – как будто проверяешь, живой ли я. Усопп колебался. Но потом – снова медленно, почти крадучись – он провёл пальцами по уху Санджи. Кончики пальцев скользнули по мочке, затем – к шее, остановились на пульсирующей жилке. Ладонь у него была тёплая, но какая-то… чужая. Будто он трогал не Санджи, а мешок с картошкой. – Ну как? – спросил снайпер. – Не то, – выдохнул Санджи. – Вообще не то. Кок закрыл глаза на секунду, пытаясь поймать то ощущение. То самое, которое вернулось к нему в тот момент, когда он стоял у раковины и смотрел на клочки порванной листовки. Усопп понял всё без слов. – Это потому что я не он, да? – спросил он тихо. Санджи поднял глаза. Усопп смотрел на него, и в его взгляде не было осуждения, не было насмешки – только тихое понимание, которое оказалось страшнее любого гнева. – Я... – начал Санджи. Усопп не дал ему договорить. Выдохнул, почесал затылок и невесело хмыкнул: – Я так и думал. Санджи моргнул. Он хотел сделать вид, что ничего не произошло. Но лазейка уже закрылась, просто потому что Усопп не мог больше притворяться, что не видит того, что происходит у них на глазах. – Я не знаю, – сказал он честно. – Не помню. Это началось как-то постепенно, и я не заметил, как... Он сжал кулаки и посмотрел куда-то в сторону. – ...как стало поздно, – закончил Усопп. Санджи молчал. Стоял, прислонившись спиной к стеллажу с консервами, и смотрел куда-то в стену. Пальцы его машинально теребили край фартука. – Это ведь неправильно, да? – спросил он вдруг. – Я не должен... – он запнулся, сглотнул. – Я всегда любил леди. Они красивые, они нежные... – …и? – перебил Усопп, он устал смотреть на то, как другой мучается. Санджи поднял на него взгляд. Снайпер вздохнул, прислонился плечом к стеллажу с банками, скрестил руки на груди и посмотрел на Санджи в упор. – Слушай, конечно, я не эксперт по чувствам, – начал он. – Я, вообще-то, эксперт по изобретениям и великим победам. Но, блин, Санджи. Ты серьёзно думаешь, что можно влюбиться «неправильно»? Санджи дёрнулся, хотел возразить, но Усопп поднял руку, останавливая его. – Нет, ты послушай. Я знаю тебя. Ты – лучший повар в мире, ты можешь навалять кому угодно, ты заботишься о нас всех и готовишь так, что я готов продать душу за тарелку твоего супа. – Он сделал паузу. – Но когда дело касается тебя самого – ты полный идиот. Санджи открыл рот, но Усопп не дал ему вставить ни слова. – Я серьёзно! Ты готов умереть за любого из нас, но признать, что твоё сердце бьётся быстрее при виде одного зелёного придурка – для тебя это конец света? – Он всплеснул руками. – Санджи, если бы любовь была правильной или неправильной, она была бы математикой. А она – хаос. И ты это знаешь. Ты просто боишься. Санджи сжал челюсть. Глаза его блеснули, но он не отвёл взгляда. – Я не боюсь, – сказал он тихо. – Боишься, – ответил Усопп. – Ты боишься, что если признаешь это – всё, что ты знал о себе, рассыплется. Но оно уже рассыпается, а ты просто пытаешься сделать вид, что ничего не случилось. Повисла тишина. Санджи отвернулся к стене, упёрся лбом в холодные доски. Дыхание его было сбитым, но он не плакал. Только стоял, уткнувшись носом в дерево, и молчал так долго, что Усопп уже начал думать, не перегнул ли палку. – Он даже не знает, – сказал Санджи в стену. Голос его был глухим, будто он разговаривал сам с собой. – А ты ему скажи, – пожал плечами Усопп. Санджи резко обернулся. – Сказать⁈ Ты с ума сошёл? Этот зелёный дурак даже не поймёт, о чём речь! А если поймёт – пошлёт меня подальше. Скажет, что ему это не нужно, что он не хочет никаких отношений, что я ему мешаю… – А если нет? – перебил Усопп. Санджи замер. – Что? – Если он ждёт этого так же сильно, как ты боишься признаться? – Усопп шагнул к нему и положил руку на плечо – осторожно, почти по-дружески. – Что тогда? Санджи хотел ответить, но не мог. Он смотрел на Усоппа, и этот простой вопрос – «а если нет?» – вдруг показался ему сложнее всех загадок в мире. – Ты даже не представляешь, насколько он не умеет говорить о том, что чувствует, – тихо сказал Санджи. – Он скорее язык проглотит, чем признается в чём-то... Усопп смотрел на него ещё секунду, потом вздохнул. – Ладно, – сказал он, и в голосе его прорезалась настойчивость. – Хватит. Он шагнул вперёд, взял Санджи за плечи, развернул к двери и, не давая опомниться, буквально вытолкнул из кладовки. Повар даже не сопротивлялся – только глухо выдохнул, когда свет палубы ударил в глаза. – Выходи, – Усопп подтолкнул его в спину, – и прекрати себя накручивать. Понял? Санджи пошатнулся, и вдруг замер, будто наткнулся на невидимую стену. Потому что прямо перед ним, у лестницы стоял Зоро. Мечник только что вышел из комнаты Нами и Робин. Похоже, его разговор с навигаторшей закончился не в его пользу – на лице застыла привычная хмурая гримаса, а рука машинально потирала затылок. Но когда он поднял глаза и увидел Санджи, вылетающего из кладовки с растерянным видом, на долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. Их глаза встретились. Санджи почувствовал, как внутри всё оборвалось – сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, панически. Он отвёл взгляд первым. Резко, будто обжёгся, и уставился куда-то в стену, на царапину на деревянной панели, которая вдруг стала самой интересной вещью в мире. Зоро застыл на мгновение. Его взгляд, всё ещё слегка настороженный, задержался на поваре. Потом он откашлялся – коротко, будто прочищая горло, хотя в этом звуке не было нужды. Рука, которая потирала затылок, медленно опустилась, и он перевёл взгляд куда-то в сторону – на палубу, на море, куда угодно, только не на этого странного кока, который только что вылетел из кладовки с таким видом, будто его там пытали. – Кхм, – повторил Зоро, уже тише, и, не говоря больше ни слова, развернулся и зашагал к борту «Мэрри», где закатное солнце уже золотило воду. Санджи стоял, вцепившись пальцами в собственные запястья. Из кладовки, отряхивая рукава и поправляя бандану, вышел Усопп. Перевёл взгляд с остолбеневшего повара на удаляющуюся фигуру мечника. Он не стал ничего говорить. Только вздохнул, покачал головой и, даже не взглянув на Санджи, направился в сторону кухни. В руке у него всё ещё была та самая булка – немного помятая, но вполне съедобная, и он с наслаждением откусил от неё. А Санджи смотрел туда, где у самого борта уже маячил зелёный затылок мечника, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он выдохнул. Достал сигарету, закурил дрожащими пальцами и сделал глубокую затяжку. Дым смешался с солёным вечерним воздухом. Оранжевый закат медленно перетекал в лиловый, а потом в глубокую синеву, и на палубе зажглись первые фонарики – бумажные, с тёплым, мерцающим светом. Мугивары вернулись в отель, когда звёзды уже начали просыпаться на небе. Улица была тихой – только редкие прохожие да далёкий смех из трактира на углу. Внутри их ждали мягкие футоны, чистый воздух и чувство, что день прожит не зря. Зоро зашёл в номер последним. В руке у него покачивалась бутылка сакэ – та самая, которую он высмотрел ещё на рынке. Увидев её, Нами только закатила глаза, но промолчала – видимо, решила, что сегодня можно закрыть глаза на мелкие траты. Чоппер уже рухнул на футон, Санджи разбирал рюкзак, Робин просто стояла у окна, глядя на закат. В комнате запахло дорогой и усталостью – смесь, которая почему-то казалась уютной. Нами опустилась на футон, вытянула ноги и с наслаждением выдохнула. Глаза её блестели от той тихой, почти детской радости, которая бывает, когда день прошёл идеально. – Сегодня был прекрасный день, – сказала она, и в голосе её звучала искренняя благодарность. Не за сокровища – за то, что они снова вместе, за то, что всё обошлось. Санджи, стоявший у окна, медленно повернулся. На лице его играла та самая мягкая улыбка, которая появлялась у него только в такие моменты – когда команда была рядом, когда всё было хорошо. И тут Луффи, до этого сидевший на полу с листком бумаги и карандашом в руке, вдруг подскочил и хлопнул в ладоши: – А я нарисовал Робин! Усопп, сидевший рядом с собственным рисунком, наклонил голову, заглянул через плечо капитана и нахмурился: – Луффи... У Робин не такие большие глаза. На рисунке Луффи действительно красовались глаза – огромные, сияющие, с длинными ресницами, которые занимали чуть ли не половину лица. По сравнению с ними сама Робин казалась почти крошечной. Луффи обиженно надул губы. – Нормальные глаза. – Они ещё в разные стороны смотрят… Робин тихо рассмеялась. Смех её был мягким, тёплым – будто она не ожидала, что окажется в центре такого внимания. – Можно мне посмотреть? – спросила она, и в голосе её звучала та самая материнская доброта, которая согревала всех вокруг. Луффи радостно подбежал к ней и сунул рисунок в руки. Робин посмотрела на своё изображение: огромные глаза, длинные ресницы, улыбка, которая растянулась почти до ушей. И снова рассмеялась – светло, беззаботно. – Очень необычно, – сказала она, и в её голосе не было ни капли насмешки. – Видишь! – воскликнул Луффи, оборачиваясь к Усоппу. – Ей нравится! Усопп вздохнул с таким видом, будто его окружали одни безнадёжные эстеты, и снова уткнулся в свой рисунок: – Ну, зато у меня Робин выглядит как Робин, а не как инопланетянин. Робин подошла ближе, заглянула через плечо Усоппа. На его рисунке она действительно была почти настоящей – профиль, мягкая улыбка, тёмные волосы. Художник из Усоппа был неплохим. – Впечатляюще, – сказала она. Усопп чуть покраснел и почесал затылок: – Ну, я старался. Санджи, который смотрел на эту картину со стороны, вдруг почувствовал, что внутри разливается что-то тёплое. Он не знал, с чем это связано. Может, с тихим смехом Робин. Может, с тем, как Луффи гордо держал свой странный рисунок, будто это было самое важное искусство в мире. Робин поправила одеяло на спящем Чоппере – тот уже свернулся калачиком, уткнувшись носом в подушку, и тихонько посапывал, и от этого вида на её губах мелькнула мягкая улыбка. Она чуть приподняла край одеяла, чтобы укрыть его копытца, и бесшумно выпрямилась. – Доброй ночи, Робин-чан! – раздался голос Санджи. Он стоял у раковины, уже сняв пиджак, и рассеянно крутил в пальцах стакан. – Спокойной ночи, кок-сан, – ответила она, кивнув, и бесшумно исчезла в дверной проёме, где её уже ждал сложенный футон. В комнате стало тише. Нами зевнула, потянулась всем телом – кошачьим, плавным, и, даже не оглядываясь на оставшихся, бросила в пространство: – Я спать. – Доброй ночи, Нами-сан! – Санджи уже расплылся в привычной улыбке, но в ней не было обычной восторженности – только усталое, тёплое участие. – Доброй... – донеслось в ответ. – Спокойной ночи, – добавил Усопп, уже стоя в дверях ванной. Когда за девушками закрылась дверь, комната будто выдохнула. Тот лёгкий, привычный гул, который всегда сопровождал их присутствие, растаял, оставив после себя только тишину. Санджи повернулся к раковине, набрал стакан воды, поднёс его к губам – и вдруг замер. Что-то изменилось. Воздух, ещё минуту назад наполненный смехом и шёпотом, стал вдруг плотным, осязаемым. Каждая секунда затягивалась, будто кто-то замедлил само время. Санджи чувствовал это спиной: чужой взгляд. Не враждебный – от него по коже пробегали мурашки, но не от страха. От той странной, болезненной остроты, когда ты точно знаешь, что на тебя смотрят. Он повернул голову. Зоро, словно его застали за чем-то постыдным, резко дёрнул головой в сторону. Так резко, будто там, за окном, разворачивалось что-то невероятно важное. Но Санджи уже видел его глаза – и те несколько мгновений, что они встретились, успели сказать ему больше, чем любые слова. Он не знал, что это было. Не знал, как это назвать. Но сердце его забилось быстрее, и он почувствовал, как к щекам приливает жар. Санджи поставил стакан на стол. Медленно. Аккуратно. Стараясь не звенеть. Он кашлянул в кулак, чтобы прогнать неловкость, сунул руки в карманы, и, не зная, куда деть это странное напряжение, буркнул в пространство: – Надо будет завтра прибраться. А то в углу уже зацвело. И тут же мельком, с преувеличенно безразличным видом, покосился в сторону Зоро. Тот не ответил сразу. Но Санджи заметил, как его пальцы чуть сжались на горлышке бутылки, а уголок губ дёрнулся вверх – не то усмешка, не то фырканье. – Пф, – выдохнул Зоро. На секунду между ними повисла тишина – неловкая, тягучая. Скорее, как та самая струна, которую натянули и пока не решаются отпустить. Где-то рядом завозился Луффи. Он уже улёгся, прижимая к груди огромную мясную кость – его ужин и друг, – и довольно, почти по-детски, причмокивал во сне. Усопп вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем, молча плюхнулся на футон и через минуту уже ровно дышал. В комнате стало совсем тихо. Только море шумело за окном да где-то вдалеке пели сверчки. Санджи подошёл к своему рюкзаку, молча вытащил оттуда чистую одежду и, не глядя по сторонам, двинулся к двери ванной. Прошёл мимо Зоро, стараясь не смотреть в его сторону, и скрылся за дверью, тихо притворив её за собой. Внутри было тесно, но уютно. В воздухе витал лёгкий запах мыла. Санджи поставил одежду на полочку, включил воду, наполняя ванну, и задержал руку на краю раковины, выдохнул и только после этого поднял взгляд на зеркало. Его отражение смотрело на него с лёгкой усталостью. Затем его пальцы сами собой потянулись к воротнику рубашки. Он расстегнул верхнюю пуговицу, потом вторую, и вдруг, сам не зная зачем, замер, разглядывая свою шею в отражении. Кожа там была бледной, с едва заметными тенями от ключиц. Он провёл ладонью по шее, чуть надавил – и почувствовал, как под пальцами пульсирует кровь. Он снова вспомнил, как Зоро тогда, провёл пальцами по его шее. От этого воспоминания внутри снова что-то дрогнуло, и Санджи тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он оторвал взгляд от зеркала и принялся расстёгивать рубашку дальше. Пуговицы поддавались с лёгкостью – он делал это тысячи раз, и движения были почти автоматическими. Ткань соскользнула с плеч, и он, чуть повернувшись, снова глянул на своё отражение. Плечи – широкие, но не тяжеловесные. Кожа была бледной, на торсе угадывались мышцы – те самые, которые позволяли ему крушить врагов ногами и держать равновесие на качающейся палубе. Он чуть согнул руку в локте, и под кожей проступил рельеф бицепса – не такой, как у Зоро, но достаточно чёткий, чтобы заметить. Санджи криво усмехнулся своему отражению, согнул другую руку и посмотрел на бицепс уже с другой стороны. Он сделал несколько «бодибилдерских» поз – то сгибал руки, то напрягал спину, то выпячивал грудь, – и сам от этого хихикнул, хотя в комнате не было никого, кто мог бы его увидеть. Он выглядел как дурак, и это было смешно. Санджи почесал живот и удовлетворённо хмыкнул. Только потом он расстегнул ремень, и брюки бесшумно скользнули вниз. Санджи шагнул из них, оставшись в одних трусах, и повернулся к зеркалу вполоборота, разглядывая линию спины: от плеч к пояснице, где кожа слегка светлела, потому что в последнее время он редко загорал на солнце. Он снял трусы, и последняя ткань упала на пол. На мгновение Санджи замер перед зеркалом, глядя на себя обнажённого – на все линии, изгибы, тени, которые скрывала одежда. Отражение смотрело на него насмешливо, с той самой привычной полуулыбкой, которую он так часто носил на лице. Но в глазах – своих собственных глазах – он видел лёгкое недоумение. Санджи отвернулся от зеркала и шагнул к ванне, которая уже наполнилась паром. Он опустил руку, проверяя температуру – вода была обжигающе тёплой, в самый раз. Санджи улыбнулся, расправил плечи и, задержав дыхание, шагнул в воду. Кожа привыкла мгновенно, и он опустился в ванну, прикрыв глаза, позволяя теплу обнять его тело и выгнать из мышц усталость. Вода поднялась до самой груди, и он откинул голову на край, выдыхая длинно, почти со стоном – то ли от удовольствия, то ли от того, что снова остался один на один со своими мыслями. Он снова прокрутил в голове тот момент – как их глаза встретились, как Зоро резко отвернулся. И от этого воспоминания внутри всё снова сжалось, принося с собой это странное, щемящее чувство. Санджи нырнул под воду. Мысли крутились вокруг одного и того же – и он не мог их остановить. От одной мысли, что этому зелёному придурку мог нравиться он, по спине пробегали мурашки. Неприятные, колючие – и вместе с тем заставляющие сердце биться быстрее. «Ну почему это не Нами-сан? – с тоской подумал он. – Почему не Робин-чан? Почему именно этот вечно ворчливый, вечно недовольный, вечно…» Он вынырнул из воды с громким выдохом, хватая ртом воздух. Вода стекала с волос, заливая глаза, и он провёл ладонью по лицу, отбрасывая мокрую чёлку назад. Сердце колотилось где-то в горле – не от того, что он задержал дыхание, а от того, что мысль, которую он пытался утопить, всё ещё была здесь. Санджи прикрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание. Тёплая вода обнимала его тело, но внутри всё дрожало. «Так, – сказал он себе. – Давай рассуждать логически». Он открыл глаза и уставился в потолок, на трещину в штукатурке, которая изгибалась, напоминая извилистую реку. «Допустим, плевать, что он мужик, мы с ним полные противоположности». Санджи – огонь, Зоро – лёд. Санджи – буря, Зоро – спокойствие. Санджи любит готовить и кормить, а Зоро любит жрать и спать. Повар перевёл дыхание, и голос в голове стал спокойнее. «Я – рыцарь, что боготворит дам, а он вообще не смотрит на женщин». Санджи горько усмехнулся. «И это всё, что нас связывает? Абсолютная противоположность?» Он провёл ладонью по лицу, растирая усталость, и вдруг вспомнил. Ту тележку. Сено. Вечернее небо, которое они вдвоём рассматривали, лёжа на спине. Как Зоро, даже не спросив, не пытаясь объяснить, просто схватил его за руку – и потащил за собой. Как они лежали рядом, и Санджи, сам не зная почему, перестал думать о том, что его гложет. Как он просто дышал. Как он просто был. Рядом с этим зелёным идиотом, который умудрился сделать то, что сам Санджи себе порой не позволял – расслабиться. Он вспомнил, как Зоро рассказал ему про старика, который кричал «сунатти», когда ему было страшно. Как он поделился этим – не для того, чтобы утешить, а просто потому что это было единственное, что он мог дать. Свою историю. Часть себя. И тут Санджи понял, что части вместе образуют целое. Как огонь и лёд – вместе они дают воду, дают жизнь. Как буря и спокойствие – одна без другого была бы разрушительной или мёртвой. Птица не может лететь на обоих левых крыльях. Ей нужно два – правое и левое. И они никогда не будут одинаковыми. Иначе полёт невозможен. Санджи снова закрыл глаза. Внутри что-то перевернулось – не резко, не болезненно, а мягко, будто волна накатывает и уходит, оставляя после себя лишь чистое, обнажённое понимание. Может, он всё-таки любил Зоро. Не за удобство, не за правильность. А за упрямство, за молчание, за тот самый томный взгляд. За то, как он умел вытаскивать его из самой глубокой тоски – без лишних слов, без требований. За то, что рядом с ним Санджи мог просто быть собой. Просто быть. И Зоро принимал его таким. Эту благодарность сложно было облечь в слова. Но понять – это одно. Принять – другое. Сделать шаг – третье. Санджи зажмурился, крепко, до звёздочек в глазах. Затем зажал уши ладонями, будто мог заткнуть собственный голос внутри. Но он всё равно звучал – чётко, ясно, неумолимо. Вода вокруг него остывала, и он чувствовал лёгкую дрожь по телу – не от холода, а от того, что внутри всё горело. Он медленно опустил руки, открыл глаза и посмотрел на своё отражение в едва заметной ряби воды. Оттуда на него смотрел тот же человек, что и час назад. Но что-то в нём изменилось. Что-то внутри него уже не было прежним. И он знал, что нужно с этим что-то делать. Он вынул пробку, вода медленно уходила, оставляя на стенках ванны влажный след, и Санджи ещё несколько минут сидел неподвижно, слушая, как булькает последняя струйка, утекающая в сливное отверстие. Горячий пар почти рассеялся, и на коже выступили мурашки. Он потянулся за мылом, взял его в ладони, потёр, разминая тёплую, скользкую пену. Движения были медленными, почти сонными. Он намыливал плечи, грудь, руки – водил ладонями по коже, будто пытался смыть усталость. Мыльная пена стекала по груди, оставляя за собой гладкие дорожки, он провёл пальцами по животу, задержался на талии, потом – по ногам до самых колен, и наконец – по икрам, до щиколоток. Включил душ. Вода полилась сверху. Сначала она окатила плечи, потом спустилась по спине, и он стоял, подставив лицо струям, прикрыв глаза, позволяя воде стекать по волосам, по шее, по телу. Пена смывалась, и вместе с ней уходила тяжесть. Он постоял так ещё немного – минуту, может, две. Вода глухо шумела, и в этом шуме слышалось что-то успокаивающее – будто она сама уговаривала его отпустить, перестать думать, просто быть. Санджи выключил душ. Постоял ещё немного, чувствуя, как капли стекают по плечам, по спине, слыша как они падают с тихим, музыкальным звуком. Он провёл полотенцем по влажным волосам, и на его губах мелькнула та самая, чуть заметная улыбка. Взял зубную щётку, выдавил пасту – ровно столько, сколько нужно, ни больше, ни меньше. Он смотрел на отражение, пока чистил зубы. Затем нашёл взглядом сменную одежду. Он сунул ноги в шорты, резким движением натянул футболку через голову – ткань мягко скользнула по слегка влажной ещё коже, провёл ладонью по влажным волосам, откидывая их назад – и наконец, глубоко выдохнув, перекинул полотенце через плечо и открыл дверь. Пар хлынул из ванной в комнату, смешиваясь с прохладным воздухом гостиничного номера. В комнате было тихо – только мерное дыхание спящих да тихий шум моря за окном. Закат уже почти погас, оставляя небо тёмно-синим, почти чёрным, и в этом полумраке он заметил, как чуть заметно шевелится занавеска на окне. Он подошёл к окну. Распахнутое настежь – ветер колыхал занавески, впуская в комнату прохладу и запах ночного моря. В комнате дрыхли все, кроме Зоро, его здесь вообще не было. Санджи замер на мгновение, осматриваясь. Взгляд скользнул на распахнутое окно, где едва ночной ветерок шевелил занавеску. Картинка сложилась сама собой: мечник спрыгнул. «Ну и ладно, – подумал Санджи, пожимая плечами. – Мне-то что. Мне надо спать». Он уже отвернулся от окна, разминая шею после долгого дня, как вдруг откуда-то сверху донёсся короткий, приглушённый звук. Тихий, едва уловимый – будто кто-то чихнул в кулак и тут же замер, надеясь, что никто не услышал. Санджи застыл. Медленно вернулся к окну, высунул голову и посмотрел вверх. И видел на крыше гостиницы, виднелась слегка загорелая пятка. И она слегка подрагивала, будто её обладатель пытался устроиться поудобнее и одновременно не выдать себя. Сердце Санджи замерло. Обычно в такие моменты он бы закатил глаза, буркнул что-нибудь вроде «ну и идиот» и пошёл спать. Но сейчас вместо привычного раздражения внутри разлилось глупое умиление. Этот зелёный придурок сидит на крыше – он не ушёл далеко. Он рядом. Буквально в паре метров, только выше, и прячется, как ребёнок, надеясь, что его не заметят. Санджи бесшумно отступил от окна и оглядел комнату. На столе стоял кувшин с соком – ещё утренний, оставшийся от завтрака. Повар налил его в высокий стакан, накрыл крышкой, чтобы не расплескать. Рядом на столе сиротливо лежала тарелка с печеньем – с орехами и шоколадной крошкой, не пропадать же добру, ща скормит остатки зелёному. Он ссыпал их в салфетку, завязал уголком. Потом снял с вешалки плед – тёплый, клетчатый, – зажал его в зубах и, не оглядываясь, шагнул на подоконник. Нога нашла опору на карнизе. Пальцы вцепились в край крыши – черепица была тёплой от дневного солнца, но уже начала остывать, впуская прохладу ночи. Ночь над гостиницей была тихой и прозрачной. Звёзды висели так низко, что казалось – протяни руку, и достанешь. Ветер с моря доносил солёный запах воды и влажного песка, смешиваясь с ароматом нагретой за день бетона. Зоро сидел на коньке крыши, свесив одну ногу вниз, и смотрел на тёмную гладь залива. Бутылка сакэ, которую он прихватил с собой, уже давно опустела – он даже не заметил, как допил её до дна. В комнате было слишком душно: стены давили, воздух казался спёртым, и мечник, не выдержав, выбрался наружу. Здесь, наверху, было хорошо. Тишина, которую не нарушал даже гул голосов из нижних этажей, успокаивала мысли, которые в последнее время слишком часто путались, сворачивая в одну сторону. Бетон под ним был тёплым, небо – бескрайним, а одиночество – привычным. Он даже прикрыл глаза, готовясь провалиться в сон, как вдруг... – Апчхи! Зоро чихнул. Коротко, резко, будто кто-то щёлкнул его по носу. Ветер, сменивший направление, принёс с собой прохладу, и мечник, потёр плечи, чувствуя, как по коже бегут мурашки. И спустя пару минут он услышал. Сначала – шорох. Кто-то карабкался снизу, цепляясь пальцами за край черепицы. Зоро насторожился, но не двинулся с места, только прислушался. А потом над краем крыши показалась голова. Санджи. Его чёлка, мокрая после душа, была зачёсана назад, открывая лоб и дурацкие брови, которые Зоро, казалось, уже должен был запомнить. Но он всё равно смотрел на них, не в силах отвести взгляд. В зубах у повара был зажат клетчатый плед, в одной руке он держал стакан с соком, в другой – свёрток с печеньем, и весь этот громоздкий, нелепый багаж он умудрялся нести с особой грацией. Зоро наконец встретился взглядом с поваром. – Уже помылся? – голос его прозвучал чуть хрипло, но в нём слышалась дразнящая нотка. Санджи поставил еду, развернул плед и, не глядя на мечника, ответил: – А ты чего не спишь? Он расстелил клетчатый плед на шершавом бетоне. Поставил развернул салфетку с печеньем и поставил стакан с соком, и только после этого выпрямился, уперев руки в бока. Зоро молчал. Смотрел на этот плед, на печенье, на сок – и внутри у него что-то неловко дрогнуло. Он чувствовал себя глупо, когда сидел тут один, а теперь Санджи принёс ему плед, принёс ему еду, и это было так... что захотелось уткнуться носом в этот плед и не поднимать головы. Он пересел на плед, и сразу же протянул руку к печенью. С хрустом откусил, чувствуя, как сладость смешивается с ночной прохладой. – Это разве не Чоппера печенья? – спросил он, прожевав. – Ешь уже, пока дают, – отмахнулся Санджи, садясь рядом. Зоро запил печенье соком. Он чувствовал, как ночной ветер касается лица, как рядом сидит этот бровастый идиот. – Завтра обязательно зайдём за сковородкой, – сказал Санджи, растирая плечи. – Иначе я скоро на огне жарить начну. Зоро повернул голову, и в его взгляде мелькнула тень удивления. – Ты её до сих пор не купил? – Ага, – Санджи виновато улыбнулся. – Всё никак не получается. Зоро ничего не ответил, но уголки его губ чуть дрогнули вверх – едва заметно, будто он не хотел показывать, что ему смешно. Санджи смотрел на него и вдруг понял, что у него было столько тем для разговоров – и ни одной. Ни одной, которая имела бы значение. Он просто сидел, молчал, и чувствовал, как слова застревают в горле. – Кстати, – начал он, чуть оживившись, – я на днях придумал один рецепт в стиле готовки Нами-сан. Рыба с цитрусовым соусом. Она получается такой нежной, что тает во рту. Я её хочу подать с чем-нибудь свежим, но пока не решил, с чем именно. Может, с зеленью? Или с лёгким салатом... Зоро слушал. Не перебивал. Просто смотрел на него внимательно, будто правда пытался понять, о чём говорит этот бровастый идиот. – Сложно, – сказал наконец мечник, – я никогда не понимал, зачем так заморачиваться с едой. Всё равно всё в одном месте переваривается, и разницы никакой. Санджи искренне рассмеялся, запрокинув голову к звёздам. Смех его разлетелся над крышей, и Зоро почувствовал, как внутри что-то согревается – от этого звука, от того, как Санджи не сдерживается, не прячется за привычной колкостью. – О, боги, Зоро! – выдохнул Санджи, вытирая выступившие слёзы. – Спорим, завтра я подам тебе на обед очень невзрачное мясо. Ты даже не притронешься к нему. Зоро нахмурился, но в глазах его заплясали насмешливые искорки. – Не притронусь? – Даже не подойдёшь к тарелке, – уверенно кивнул Санджи. – Хах, – выдохнул Зоро. – Поэтому я и кок на нашем корабле, – Санджи улыбнулся, потому что он говорил о том, что любил больше всего. Зоро ничего не ответил. Он жевал печенье с орехами и шоколадной крошкой, глядя куда-то в звёздное небо. Мечник был расслаблен – так, как умел только здесь, наедине с собой (и с этим бровастым идиотом, который почему-то не раздражал его в этот момент). Санджи сидел рядом, поджав одну ногу, и поглядывал на профиль мечника: на его скулы, на то, как ветер шевелит зелёные пряди, как медленно двигаются его челюсти, пережёвывая печенье. И тут Санджи заметил. На щеке Зоро, прямо под скулой, прилипла крошка. Она сидела там с такой уверенностью, будто была частью его лица. – Зоро, – позвал он. Мечник перевёл взгляд с печенья на повара. Санджи не стал ничего объяснять. Он просто поднёс палец к собственной щеке, постучал по ней, показывая, куда нужно смотреть. Мол, у тебя там крошка. Убери. Зоро моргнул. Посмотрел на Санджи. И вдруг в его глазах мелькнула странная искорка. Понимающая. Или непонимающая. Сказать было трудно. Он потянулся вперёд. Санджи не успел осознать, что происходит. Он просто увидел, как лицо Зоро приближается к его собственному, и почувствовал, как тёплые губы коснулись его щеки. Прямо в то самое место, куда он только что показывал пальцем. Поцелуй длился долю секунды. Мягкий. Сухой. Почти невесомый – и от этого особенно ощутимый. Он обжёг кожу, заставив её гореть, а Санджи – окаменеть. Сердце забилось где-то в горле, часто и панически. В ушах зашумело, щёки обдало жаром. Румянец залил лицо мгновенно – от шеи до самых кончиков ушей. Он молчал. Не мог вымолвить ни слова. Только смотрел на Зоро широко раскрытыми глазами, чувствуя, как внутри всё переворачивается, плавится, застывает в одно и то же время. А Зоро... Зоро просто отодвинулся. Спокойно. Будто ничего не произошло. Будто это было самое обычное дело в мире. Он снова взял печенье, откусил кусочек и продолжил жевать, глядя на звёзды. На его лице не дрогнул ни один мускул – только лёгкое удовлетворение от того, что печенье было вкусным. Санджи молчал. Смотрел на этот абсолютно невозмутимый профиль и чувствовал, как внутри закипает буря. Пальцы дрожали, когда он полез в карман за сигаретами. Он вытащил одну, сунул в зубы, глубоко затянулся – и только после этого понял, что забыл её зажечь. В лёгкие вместо дыма попал только ночной воздух. Мечник повернул голову, и его взгляд скользнул по растерянному лицу повара. Усмешка тронула губы. – Чë смешного? – буркнул Санджи, заметив эту едва заметную улыбку. Зоро пожал плечами. Повар вытащил сигарету изо рта, сжал её в кулаке – так, что табак посыпался сквозь пальцы, – и со злостью швырнул смятую папиросу куда-то в темноту. – Идиот, ну кто так делает? – процедил он. – Ты про что? – Зоро приподнял бровь, он действительно не понимал, что сделал не так. – Про то, что нельзя просто так взять и... – Санджи запнулся, махнул рукой, – ...и вот это вот делать! Зоро усмехнулся, откинулся назад, опираясь на руки, и посмотрел на повара. – Ты сам попросил тебя поцеловать, – сказал он спокойно. Санджи поперхнулся слюной. – Я ИМЕЛ В ВИДУ, ЧТОБЫ ТЫ УБРАЛ КРОШКУ СО СВОЕЙ ЩЕКИ! – выпалил он, размахивая руками. – Я ТЕБЕ ПОКАЗАЛ! ПАЛЬЦЕМ! ВОТ ТАК! – он ткнул в собственную щеку. Зоро приподнял бровь. На его лице застыло выражение абсолютной, непробиваемой невинности. – А у тебя что, языка нет просто сказать? – спросил он, и в голосе его звучало такое искреннее недоумение, что Санджи захотелось прибить его на месте. – ДА ТЫ ПРОСТО ПОВОДА ИСКАЛ, СКОТИНА! – взорвался повар, и его голос разнёсся над ночной тишиной. Зоро даже не моргнул. – Да откуда я знаю, что в твоей больной башке творится? – лениво протянул он. – Такой довольный тычешь себе в щеку. – ЩА ПРИДУШУ, НАХРЕН! – Санджи уже занёс руки, готовясь то ли задушить этого наглого мечника, то ли скинуть его с крыши. Зоро даже не шелохнулся. – Ну попробуй, дерьмо-кок, – сказал он, и в его голосе звенел вызов, смешанный с той самой тёплой искоркой, которую Санджи уже научился различать. Санджи замер. Смотрел на эту наглую рожу, на эти горящие в полумраке глаза и вместо того чтобы душить, он просто со всей дури ткнул Зоро пальцем в лоб. – На, – сказал Зоро, протягивая печенье Санджи, пытаясь утихомирить повара. – Успокойся уже. Санджи увидел его руку – грубую, с тонкими белыми шрамами от старых порезов, которые давно зажили, но оставили след. Увидел, как эти пальцы бережно сжимали краешек печенья, будто боялись уронить его. И вдруг внутри у повара что-то щёлкнуло. Вместо того чтобы взять печенье, как нормальный человек, Санджи чуть наклонился вперёд. В его движении не было ни капли неловкости. Он даже не спрашивал разрешения. Он просто знал, что Зоро не отстранится. Мечник замер, чувствуя, как в груди всё сжимается в тугой, болезненный узел. Он мог бы дёрнуться, мог бы отвести руку, мог бы сказать что-то колкое, чтобы разрядить обстановку. Но он не сделал ни одного из этих вещей. Губы Санджи коснулись печенья – прямо с его пальцев, – и он с игривым прищуром, который появлялся у него на лице, откусил кусочек. Санджи прожевал, облизнул губы, и его взгляд, всё ещё прикованный к Зоро, был таким же вызывающим, как и его жест. – Спасибо, – сказал он, и в его голосе звенели озорные нотки, которые появлялись, когда ему удавалось вывести мечника из себя. Зоро смотрел на него и теперь он чувствовал то же самое, что и Санджи пару минут назад. Кровь прилила к щекам, и он понял, что краснеет. Краснеет, как мальчишка, который впервые увидел улыбку, предназначенную только ему. Он смотрел, как Санджи жуёт печенье, как на его губах появляется лёгкая, чуть заметная улыбка, и вдруг понял: он пропал. – Ты... – начал Зоро, но голос его сел, и он закашлялся, чувствуя себя последним идиотом. – Не только ты умеешь удивлять, – мягко сказал Санджи. Зоро смотрел на него – на то, как тот сидит рядом, поджав ногу, как его светлые волосы шевелит ветер, – и понимал, что готов смотреть на него вечность. Санджи наконец взял оставшееся печенье из его руки – уже нормально, как полагается, – и откусил ещё кусочек. На этот раз просто жуя, глядя на звёзды, не играя. Но Зоро всё ещё чувствовал там, где минуту назад было печенье, теперь осталось чужое дыхание, чужое тепло. Отпечаток, который не собирался исчезать. Он медленно опустил руку, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит от этого простого, такого интимного жеста. – Интересно, а если ты отрастишь бороду, она тоже зелёная будет? – спросил Санджи, не глядя на Зоро. Зоро на мгновение замер, переваривая услышанное. Потом его бровь поползла вверх. – Ты серьёзно? – голос его прозвучал низко, с оттенком ленивого недоумения. Санджи пожал плечами, и в этом жесте было столько напускной беззаботности, что Зоро захотелось скинуть его с крыши. – А что? – протянул повар, наконец поворачивая голову. – Мне просто стало интересно, вырастет ли у тебя на лице тот же сорняк, что и на голове. Зоро скрестил руки на груди – жест, который он использовал, когда хотел показать, что разговор его не интересует, хотя на самом деле он уже ввязался в него с головой. – Если я и решу отрастить, – парировал Зоро, – то это будет выглядеть лучше, чем твои дурацкие брови. Санджи дёрнулся, будто его ужалили. Рука его вернула чёлку на место, теперь она снова закрывала левый глаз. – А? – Санджи приподнял бровь, и в его голосе зазвенела привычно-колючая нотка. – Ты что-то сказал, петрушка? Я не расслышал – ветер унёс твои жалкие фразочки. Зоро повернул голову. Его глаза блеснули вызовом. – Я-то думал, ты на что-то поострее способен, – протянул он, чуть склонив голову к плечу. – А ты всё – петрушка, трава, маримо. Скучно, кок. – Да я тебя, как миленького, приготовлю, – протянул Санджи, в его голосе зазвенели знакомые, дразнящие нотки. – Но пока, признаюсь, ты для меня самое сложное блюдо. Вечно сырой и недоделанный. Зоро фыркнул. Но его глаза чуть прищурились – в них мелькнуло что-то вроде любопытства. – Ты просто ещё не настолько голодный, чтобы решиться меня попробовать, – парировал он, и в его голосе проскользнула несвойственная ему мурлыкающая интонация, от которой у Санджи по спине побежали мурашки. Повар на мгновение забыл, как дышать, и только смотрел на Зоро широко раскрытыми глазами. Он кашлянул, пытаясь вернуть контроль над голосом. – ...Ты кто такой и куда ты дел мечника? Зоро усмехнулся. Он чуть склонил голову, и его взгляд стал таким же пристальным, как и голос, когда он наконец ответил: – Ты так ничего и не понял. Санджи почувствовал, как внутри всё закипает – смесь раздражения и того странного тепла. Зоро смотрел на него слишком пристально. Слишком насмешливо. Будто знал что-то, чего не знал сам Санджи. И он больше не думал. Он просто не мог больше выдерживать этот взгляд. Руки его поднялись сами собой – медленно, будто через силу, – и опустились на плечи Зоро. А потом он обнял его. Крепко, прижимая к себе так, будто боялся, что если отпустит – мечник продолжит так на него смотреть, словно ожидая чего-то. Пальцы сами собой запутались в зелёных волосах, прижимая голову Зоро к себе, а сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно даже на соседней крыше. Зоро сначала напрягся. Всё его тело на мгновение стало жёстким – как струна, натянутая до предела. Но потом он медленно выдохнул. Плечи его опустились, и он поддался. Его руки медленно, почти осторожно, обвили талию Санджи – не грубо, а так, будто он боялся сделать больно. Пальцы сжались на ткани его футболки, притягивая ближе, и Зоро уткнулся носом в изгиб шеи повара, туда, где бился бешеный пульс. Он замер на мгновение, вдыхая запах мыла, моря и чего-то родного. А потом, сам того не осознавая, чуть приоткрыл губы и прижался ими к коже Санджи. Дыхание его было тёплым, прерывистым, и Санджи почувствовал, как по телу пробегает дрожь. Он не мог пошевелиться – только чувствовал, как губы Зоро касаются его шеи, как они задерживаются на мгновение, будто пробуя на вкус, и как внутри всё переворачивается от этого простого, такого интимного прикосновения. Зоро чувствовал, как под его губами кожа Санджи покрывается мурашками – мелкими, почти незаметными, но такими живыми. Он чувствовал, как дрожит дыхание повара, и от этого у него внутри всё сжималось. Он медленно начал подниматься – почти невесомо, будто боялся, что любое резкое движение разрушит этот момент. Губы его скользили по шее Санджи, оставляя за собой дорожку коротких, сухих поцелуев, и каждый раз, когда тёплые губы касались кожи, пальцы повара сами собой сжались на затылке Зоро, прижимая его ближе. Санджи чувствовал каждое прикосновение – как губы Зоро касаются его кожи, как дыхание становится теплее, когда они поднимаются выше. Когда Зоро добрался до уха, Санджи почувствовал, как мир вокруг перестал существовать. Горячее дыхание коснулось мочки – влажное, прерывистое, и он замер, не в силах пошевелиться. Воздух, и без того плотный, вдруг стал вязким, и каждый вдох давался с трудом. Пальцы Зоро, до этого лежавшие на талии Санджи, чуть заметно дрогнули – и кончики их, грубые от вечных тренировок, слегка вдавились в ткань футболки, будто ища точку опоры. А потом кончик языка провёл по краю раковины – легко, почти игриво, но от этого прикосновения по спине Санджи пробежала судорога. Мурашки взметнулись от затылка до самых пяток, и он почувствовал, как волосы на руках встают дыбом. В груди что-то оборвалось – и одновременно распрямилось, разливаясь болезненной волной. Он чувствовал, как дыхание Зоро касается его уха, как губы мечника чуть заметно смыкаются на мочке, сжимая её с неожиданной нежностью. Звук собственного пульса заполнил всё пространство – он бился где-то в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые всё ещё сжимали зелёные волосы. От этого прикосновения по телу разлилась дрожь – мелкая, почти судорожная, и Санджи почувствовал, как ноги становятся ватными. Руки Зоро скользнули чуть выше по его спине, ладони легли между лопаток, притягивая ближе. Санджи чувствовал, как пальцы мечника впиваются в ткань футболки, и как Зоро, сам того не замечая, выдыхает прямо в его ухо – тихо, почти беззвучно, но от этого звука внутри всё переворачивается. Кожа на шее, там, где только что были губы Зоро, горела, будто после прикосновения раскалённого металла. Каждый нерв, каждая клетка тела вдруг стала невероятно чувствительной – и Санджи понимал, что он уже не принадлежит себе. Он чувствовал, как пальцы Зоро чуть сжимаются на его спине, как его дыхание становится глубже, и как сердце мечника бьётся где-то совсем рядом – быстро, отрывисто, в унисон с его собственным. Он выдохнул – и это было не просто «выдохнул». Это было «отпустил», «сдался», «признал». Дрожь пробежала по нему ещё раз, заставляя его прижаться к Зоро ещё крепче. Губы Зоро всё ещё касались кожи Санджи, когда тот не сдержал тихий, сдавленный стон. Звук вырвался из горла сам собой – низкий, прерывистый, и Зоро почувствовал, как вибрация от этого стона проходит сквозь его собственные губы, отдаваясь где-то глубоко в груди. От этого звука у него перехватило дыхание, и пальцы, сжимавшие ткань футболки на спине Санджи, с отчаянной нежностью дрогнули, притягивая его ближе. Санджи сжал ткань кофты Зоро в кулак, прижимая его к себе ещё сильнее, будто пытаясь слиться с ним в одно целое. Голос Санджи дрогнул, когда он выдохнул – прерывисто, почти беззвучно, и это было больше похоже на выдох, чем на слова: – Сердце... сейчас выскочит... Зоро почувствовал, как под его пальцами мышцы спины Санджи напрягаются, как пульс бьётся где-то под кожей – быстро, отрывисто, почти панически. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Он медленно оторвался от шеи Санджи – всего на мгновение, чтобы перевести дыхание. Дыхание его было сбитым, прерывистым, и когда он заговорил, голос его был низким, хриплым, почти шёпотом – таким, каким он никогда не говорил ни с кем: – А моё ты уже забрал... и теперь твоё бьётся за двоих. Он произнёс это тихо, но в этой тишине, когда ночь вокруг замерла, каждое слово было слышно с пугающей отчётливостью. Они замерли на мгновение, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Санджи чувствовал, как бешено колотится сердце Зоро – или это его собственное? Он уже не мог различить. Дрожь всё ещё пробегала по его телу, и он знал, что если сейчас не сделает шаг, то так и останется стоять здесь, вцепившись в чужую кофту, боясь посмотреть в глаза. Он медленно отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Зоро. Тот смотрел на него – пристально, почти испуганно, будто сам не верил в то, что происходит. Его глаза блестели в тусклом свете уличных фонарей, и Санджи вдруг понял: этот зелёный идиот, этот упрямый, колючий мечник сейчас был таким же потерянным, как и он сам. Санджи поднял руки. Медленно, почти невесомо – так, чтобы Зоро мог отстраниться, если захочет. Ладони легли на его щёки, пальцы коснулись скул. Санджи провёл большим пальцем по его щеке. Зоро не отстранился. Только смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то новое – доверие. Робкое, искреннее. Санджи медленно приблизился. Он давал Зоро время – целую вечность, казалось, – чтобы тот мог отвести взгляд, мог оттолкнуть его, и когда он коснулся губами губ Зоро, мечник замер. Весь. На мгновение он перестал дышать, и Санджи почувствовал, как под его пальцами мышцы лица напряглись. Поцелуй был лёгким – как вопрос, как просьба. Санджи не настаивал. Воздух вокруг казался слишком плотным, слишком тёплым, и каждое движение давалось через силу – но он не хотел останавливаться. Он чуть отстранился, но не разрывая объятия. Лоб его коснулся лба Зоро, и Санджи замер, чувствуя, как дыхание мечника касается его губ. – Тебе тоже страшно? – прошептал он. Голос его был почти беззвучным. Слова вырвались сами собой – не вопрос, а скорее признание, которое он не мог больше держать в себе. Зоро не ответил сразу. Его ладони, лежавшие на спине Санджи, чуть сжались – не больно, а будто проверяя, реально ли это, пальцы скользнули по ткани футболки. Зоро задержал дыхание на мгновение, и Санджи почувствовал это – как воздух застрял в груди мечника, как его тело напряглось, а потом медленно, почти нехотя, выдохнул. Тёплое дыхание коснулось губ Санджи, и в этом выдохе было столько неуверенности, что у повара сжалось сердце. – Я боюсь, что это может оказаться сном, – ответил он. Голос его был низким, хриплым – таким, каким он говорил только когда был по-настоящему уязвим. Санджи услышал в этих словах дрожь, которую Зоро пытался скрыть. Он не стал ничего говорить. Вместо этого он просто улыбнулся и снова коснулся его губ. На этот раз поцелуй был чуть дольше, чуть увереннее. Санджи чувствовал, как губы Зоро под его губами остаются неподвижными – всё ещё застывшими, всё ещё неуверенными. Он не торопил. Он просто ждал, давая Зоро время привыкнуть к этому ощущению: к теплу, к близости, к тому, что это не сон. Он провёл пальцами по его затылку, запутываясь в зелёных прядях, и почувствовал, как под его ладонью Зоро медленно начинает расслабляться. И на этот раз Зоро ответил. Сначала почти неуловимо – лёгкое, робкое движение губ, будто он пробовал, правильно ли он делает. Санджи почувствовал, как его дыхание становится глубже, как пальцы на его спине чуть разжимаются, а потом снова сжимаются – но уже не с напряжением, а с чем-то похожим на доверие. Поцелуй становился теплее, хотя всё ещё оставался неуклюжим, грубоватым – как у человека, который привык всё делать напролом, но сейчас пытается научиться нежности. И в этой неуклюжести было столько правды, столько честности, что у Санджи перехватило дыхание. – Расслабься, маримо-кун, – прошептал Санджи и улыбнулся. Тёплое дыхание коснулось губ Зоро, и он почувствовал, как тот замирает на мгновение, а потом медленно отпускает напряжение. – Просто почувствуй меня. Зоро послушался. Сначала – неуверенно, почти робко. Его губы двигались медленно, ощупью, будто он учился чувствовать не только прикосновение, но и дыхание, и тепло, и то, как пальцы Санджи касаются его затылка. Он чувствовал, как под его ладонями спина повара становится мягче, как их дыхание смешивается, становясь одним. Санджи заметил эту неуклюжесть. Заметил, как Зоро слегка замирает перед каждым движением, будто проверяет, правильно ли он делает. Как его губы чуть дрожат, когда он касается губ Санджи. Как его пальцы на спине повара то сжимаются, то разжимаются, будто он не знает, куда их деть. И от этого внутри у Санджи разлилось что-то тёплое, почти щемящее. Этот огромный, грозный мечник сейчас целовал его так, будто боялся сломать. Будто Санджи был сделан из хрупкого фарфора. Будто он сам не верил, что ему позволено это делать. Санджи улыбнулся в поцелуй – мягко, почти незаметно. Он чувствовал, как Зоро пытается, как он учится, как он позволяет себе быть уязвимым. И это было самым прекрасным, что Санджи когда-либо видел. Он чуть приоткрыл глаза, чтобы увидеть лицо Зоро – сосредоточенное, почти серьёзное, с лёгкой морщинкой между бровей, которая появлялась, когда он пытался сделать что-то правильно. И Санджи не сдержал тихого смешка – тёплого, без капли насмешки. – Ты так мило пытаешься, будто я могу сломаться. Зоро чуть отстранился, и в его глазах мелькнула растерянность, смешанная со смущением. Следующий поцелуй был нежнее. Зоро позволил себе перестать контролировать каждое движение. Он просто начал чувствовать: как губы Санджи приоткрываются, приглашая его, как под его пальцами кожа становится теплее от близости. Его собственные губы двигались в ответ – сначала робко, словно пробуя на вкус, потом чуть смелее. Язык коснулся нижней губы Санджи, и тот выдохнул, чувствуя это прикосновение. А потом Зоро осторожно прикусил его нижнюю губу, задержался на мгновение и отпустил. Санджи почувствовал это как короткое, тёплое касание зубов, от которого в груди сжалось. Санджи выдохнул – долго, сбито, чувствуя, как их губы всё ещё были рядом, тёплые и чуть влажные. Зоро чуть склонил голову, углубляя поцелуй. Его язык скользнул внутрь – робко, осторожно, спрашивая разрешения. Санджи приоткрыл губы, впуская его, и почувствовал, как Зоро вздрогнул – от неожиданности. Санджи ответил. Его язык скользнул по языку Зоро – мягко, едва касаясь, будто пробовал на вкус, и Санджи почувствовал, как под этим движением мечник замер на мгновение. А потом выдохнул – горячо, прерывисто, прямо в его рот, и Санджи ощутил это тепло на своих губах, на языке, на нёбе. Дрожь пробежала по телу Зоро – мелкая, судорожная, как рябь по воде. Санджи почувствовал её под пальцами, когда опустил ладони на его грудь. Кончики пальцев Санджи вжались в ткань, чувствуя, как под ней бьётся сердце Зоро – быстро, сбивчиво, слишком громко для того, кто привык быть непробиваемым. Санджи провёл ладонями вверх, к ключицам. Зоро чуть склонил голову, углубляя поцелуй. Его язык вновь коснулся языка Санджи – сначала робко, словно пробуя, потом увереннее, и Санджи почувствовал, как внутри разливается горячая волна, которая начинается где-то в груди и расходится по телу. Он провёл ладонями по груди Зоро, опускаясь к талии. Зоро провёл ладонью по его затылку – грубо, неуклюже, но в этом движении была такая отчаянная нежность, что у Санджи перехватило дыхание. Пальцы мечника запутались в его волосах, слегка потянули, и Санджи почувствовал, как по коже пробегает электрическая дрожь. Он приоткрыл губы шире, углубляя поцелуй, и почувствовал, как язык Зоро скользит по его нёбу. Зоро почувствовал это – мягкое, тёплое прикосновение языка Санджи к своему, и внутри у него что-то оборвалось. Каждое движение повара отдавалось где-то глубоко в груди, и из горла мечника вырвался тихий, сдавленный стон. Санджи услышал его – и прижался крепче. Их языки переплетались в медленном танце, и каждый раз, когда они касались друг друга, по спине пробегали мурашки. Их поцелуй длился ровно столько, на сколько хватило дыхания. Когда они отстранились, воздух вокруг казался слишком плотным. Зоро бережно заправил чёлку Санджи за ухо. Кончики его пальцев благоговейно скользнули по лбу, и кок почувствовал, как лёгкое прикосновение к коже оставляет за собой дорожку тепла. Когда прядь волос опустилась за ухо, Санджи почувствовал, как рука Зоро на мгновение задержалась на его скуле – и это прикосновение обожгло кожу, заставив его затаить дыхание. Зоро смотрел на него. На его лицо, открытое и беззащитное. На лоб, который он видел так редко. И на эти дурацкие, смешные, такие родные брови – обе теперь были видны, обе смотрели в одну сторону, и в них было столько… Настоящего, живого, того самого Санджи, ради кого он готов был терпеть любые ссоры. Внутри у мечника что-то дрогнуло – и накрыло новой волной нежности. Он притянул Санджи к себе, одной рукой обхватив его затылок, другой – прижимая к себе за поясницу, не давая отстраниться. Пальцы его впились в волосы Санджи, запутываясь в светлых прядях. Их губы встретились снова – мягче, теплее. На этот раз поцелуй был глубже. Губы Зоро были чуть шершавыми – Санджи чувствовал это, когда они касались его губ, когда их дыхание смешивалось, становилось одним. Он чувствовал, как пальцы Зоро гладят его затылок – неуклюже, но так нежно, будто он боялся сделать больно. Как его ладонь на пояснице сжимается, притягивая ближе, пока между ними не остаётся ни сантиметра пространства. Санджи чувствовал тепло, исходящее от его тела, и это тепло проникало сквозь одежду, смешиваясь с его собственным, делая их единым целым. Когда они отстранились, Санджи увидел глаза Зоро. Повар чувствовал, как мечник делает глубокий вдох, будто пытается собраться, но вместо этого только сильнее терялся. И собственное дыхание Санджи стало глубже, когда он понял: этот зелёный идиот, этот упрямый, колючий мечник сейчас смотрит на него так, будто он – единственное, что имеет значение. Санджи вдруг не сдержал короткого, почти беззвучного смешка. Уголки его губ дрогнули, в глазах мелькнула знакомая, озорная искорка. – Боже, – выдохнул он, качая головой, – какое клише. Первый поцелуй под звёздным небом. Прямо как в дешёвых романах. Зоро не ответил. Он просто смотрел на Санджи – на его улыбку, на этот тихий смех, на то, как он пытается спрятать неловкость за привычной колкостью. Вместо того чтобы огрызнуться, он опустил взгляд и коснулся руки Санджи. Она была тёплой, с длинными, тонкими пальцами – привыкшими к ножам и кастрюлям, но не утратившими той изящной лёгкости, с какой он касался продуктов, нарезал овощи, переворачивал мясо на сковороде. Кожа на тыльной стороне ладони была гладкой – только на ладони чувствовались лёгкие мозоли от постоянной работы. Кости запястья проступали сквозь кожу – хрупкие, аристократичные, но при этом такие сильные и надёжные. Ладонь Зоро была менее изящна, чуть шире, грубее – в мазолях от меча, с едва заметными шрамами, которые белыми нитями пересекали кожу. Он держал руку Санджи так, будто она была сделана из хрусталя – как драгоценность, как что-то, что нужно беречь. Подушечка его большого пальца медленно скользнула по костяшкам пальцев Санджи – от основания до самого кончика, снова и снова, массируя их. Санджи чувствовал, как слегка шершавая, тёплая кожа касается его собственной – гладкой, чуть прохладной, – и как это прикосновение отдаётся во всём теле тихими электрическими разрядами. Каждое движение пальцев Зоро было медленным. Он словно изучал её – запоминал линии, изгибы. Большой палец снова и снова проводил по костяшкам, мягко надавливая на суставы, разминая их. Когда Зоро поднёс его ладонь к губам, Санджи затаил дыхание. Он поцеловал тыльную сторону, и Санджи почувствовал, как по руке пробегает дрожь. Поцелуй был коротким, но в нём было столько тепла, что он проник под кожу. Тёплое дыхание коснулось пальцев, и к щекам Санджи подступил жар – медленно, густо, заливая всё лицо, шею, даже кончики ушей. И в этот момент он понял, что смущается сильнее, чем когда-либо в жизни. Он, который мог флиртовать с любой женщиной, не краснея, – сейчас стоял и чувствовал, как кровь приливает к лицу от одного только прикосновения к руке. Он не мог вымолвить ни слова. Слова застревали где-то в горле, и он только смотрел на свои пальцы, которые всё ещё держал Зоро. Свет от уличных фонарей падал на их руки, и Санджи видел, как тени ложатся на переплетённые пальцы, создавая странный, нереальный узор. Контраст был таким отчётливым – его гладкая, светлая кожа на фоне смуглой руки Зоро, его тонкие пальцы, сжатые в тёплой ладони. И этот контраст вдруг показался ему самым красивым, что он когда-либо видел. Санджи сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце, и наконец нашёл в себе силы заговорить: – Ты... ты знаешь, что сейчас делаешь? Голос его был хриплым, прерывистым, и даже он сам слышал, как дрожит этот голос. Но Зоро, кажется, только этого и ждал. – Эти руки готовят еду, – ответил он просто, и в этих словах не было ни капли бравады, только честность, от которой у Санджи сжалось сердце. – Люблю эти руки. Санджи почувствовал, как кровь стучит в висках от одного только прикосновения к руке, только от одной этой прямолинейности Зоро. Он не мог вымолвить ни слова. Свободной рукой он закрыл лицо, прячась от этого взгляда, от этого тепла, от всего, что только что произошло. – Идиот, – выдохнул он в ладонь. Зоро не ответил. Он просто смотрел на Санджи, на то, как он пытается спрятаться от собственных чувств. И вместо того чтобы сказать что-то колкое, он медленно поднял руку и осторожно коснулся запястья кока. Пальцы его обхватили кисть, и он медленно отвёл руку Санджи от его лица, он делал это так осторожно, будто боялся спугнуть. Повар не сопротивлялся. Он позволил Зоро убрать его руку, позволил себе открыть глаза и встретиться с ним взглядом. – Ты невыносим, – прошептал Санджи, и голос его дрогнул. Зоро опустился и осторожно положил голову на колени Санджи. Он не отпускал руку, которую поцеловал, прижимая её к своей груди, чувствуя, как его собственное сердце замедляется, успокаиваясь. – Да ладно, – выдохнул Санджи, и в голосе его проскользнула та самая привычная, дразнящая нотка, за которой он прятал смущение. – Как дитя малое. Но он не отодвинулся, опустил руку на голову Зоро. Зоро вздохнул, и его дыхание стало ровным, глубоким. Он чувствовал, как пальцы Санджи гладят его волосы, как его ладонь согревает затылок, как его колени мягко пружинят под его головой. Он чувствовал, как внутри разливается спокойствие – такое глубокое, такое настоящее, какого у него не было уже очень давно. Ладонь Зоро всё ещё сжимала руку Санджи, прижимая её к своей груди. Санджи смотрел на него – на закрытые глаза, на расслабленные плечи, на то, как его дыхание становится глубоким и мерным. Он смотрел на этого человека, который всего час назад был колючим и неприступным, а сейчас лежал у него на коленях, как нашкодивший кот, который наконец позволил себе уснуть в безопасном месте. Он поднял взгляд к небу. Звёзды падали – одна за другой, оставляя за собой светящиеся следы, которые растворялись в темноте. Ночи были такими чистыми, будто само небо хотело подарить им этот момент. Санджи не сомкнул глаз до самого рассвета. И не потому, что не хотел – он просто не мог. После всего, что случилось этой ночью, после поцелуя под звёздами, после того, как сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, – сон казался чем-то невозможным. Слишком далёким для того, что он только что пережил. Санджи смотрел на падающие звёзды, чувствуя, как под его ладонью ровно дышит Зоро. Его голова всё ещё лежала у него на коленях, и вес этого тела отдавался где-то глубоко в груди. Мысли кружились в голове: «Что это было? Что теперь будет?» Санджи знал: утро принесёт новые вопросы. Новую реальность, в которой они больше не будут просто накама. В которой он не будет знать, как смотреть в глаза мечнику после этой ночи – и как смотреть в глаза остальным, будто ничего не изменилось. Он не знал, что скажет Зоро, когда тот проснётся. Не знал, что скажет сам. Сможет ли он снова спрятаться за привычной колкостью или выдаст себя одним лишь взглядом? Сможет ли Зоро – этот вечно молчаливый, колючий мечник – не выдать их тайну? Смогут ли они оба притворяться, будто ничего не произошло? Мысли кружились в голове, не давая покоя. Санджи всё ещё сидел неподвижно. Он не знал, сколько у них осталось времени. Не знал, что скажет Зоро, когда откроет глаза. Он знал только одно: эта ночь изменила всё. И обратного пути уже не будет.