Всё ещё здесь

Осознавать, что это уже седьмой раз, когда они играют в спектакль двух режиссёров, было… странно. Во-первых, потому что Нил Джостен не может сопоставить себя нынешнего с тем, кто был в начале, то есть до возвращения во времени. Во-вторых, «они» – это Нил и младший сын японской мафии, Рико. Они двое возвращаются в прошлое одновременно, но ни разу не могли предугадать, когда именно произойдет перемещение – Натаниэль в Милпорт, в школьную раздевалку, а Рико в свою комнату в Гнезде. Джостен вздыхает, потирая лицо и отсчитывая до десяти. Голову простреливают молнии – вспышки боли, что появляются каждый раз в начале “новой жизни“. Множество воспоминаний – это банальный перегруз для восемнадцатилетнего тела. Но Нил старательно прокручивает их в голове, забивая на боль, пытаясь и одновременно страшась найти пробелы или же несостыковки. Первая «жизнь», – прозвали так парни период до начала принудительного кружения в машине времени, только без самой машины, – Балтимор, побег с матерью, Милпорт, Лисы и Эндрю, с которым Нил теперь предпочтёт не иметь никаких дел. Даже если пересекутся, Нил не застынет на одном месте, не будет глазеть, даже если захочется. Парень поступит равнодушно, если так можно сказать – пройдёт мимо, потому что это тот Эндрю с которым у него ничего нету и, помня про все нюансы, быть не может. Семь возвращений, семь “жизней” длиною плюс-минус в десять лет. Джостен взрослеет, внешне доходя до 30-летнего возраста, а после вновь перемещаясь в своё 18-летнее тело, умственно становясь совершенно другим, неузнаваемым. И как ни странно, комфортнее находиться с человеком, который такой же, в таких же обстоятельствах и… меняется в лучшую сторону, становясь при этом роднее, теплее. Джостен берёт в руки телефон, быстро вводя пароль. Гудок один, второй. Спустя пару секунд он может услышать раздраженное молчание. Именно раздражённое, и чёрт бы его утопил, но Нил может представить сейчас, стоит закрыть глаза, заспанное лицо японца. Но прежде необходимо удостовериться в одном – тот ли это Рико Морияма. Не обращая внимание на сжавшиеся внутренности, он не своим голосом заговорил: – Всё ещё здесь? Три слова, складывающиеся в вопрос, который на самом деле олицетворяет бесконечность и ещё столько же других: Ты все ещё тот кого я знаю? Мы всё ещё в одном мире? Мне не причудилось ничего из вчерашнего дня? Ты реален, – нет, – мы реальны? Звание королевы драмы, если Нил и отобрал на пару секунд, то Рико явно вышел победителем, потому что такого глубокого вдоха и выдоха японец не делал еще ни в одной ситуации, а рыжий, – сейчас брюнет, – был бы не собой, не пошутив про это: – Слышу, ты постиг верх драматизма. – Уже давно. – Кевин будет в ярости. – Нил улыбается выученным наизусть репликам. Оба просыпаются каждое утро с воспоминаниями, которых не должно быть вообще и которые на фоне происходящего являются наибольшим абсурдом. С воспоминаниями о друг друге и с желанием прожить очередное возвращение вместе. Поэтому Нил каждый раз звонил, спрашивал один и тот же вопрос, а получая один и тот же ответ, снова мог дышать полной грудью. – Уже давно, если ты загадочным образом это пропустил, Весн… Джостен. И я всё ещё здесь, как и предыдущие, теперь уже, пять партий. И да, мы поболтаем о том, чем сможем заняться в этой жизни, чтобы скрасить скуку, но это случится не раньше, чем я высплюсь. В ответ, из динамика телефона до японца донёсся тихий смех. – Успехов выспаться в гнезде. – Кто сказал, что я всё ещё в этом домике любителей экси? В голосе Рико летали признаки скепсиса, но Нилу нравится – не столько скепсис, сколько шуточные разборки и подколы, что следуют дальше. И всё же, признаться самому себе, что тебе нравятся некоторые вещи связанные с этим человеком, – ранее аморальным человеком, смерти которого ты посодействовал и был рад, – было не просто. – Ради справедливости, не все так любят этот спорт, даже если они в него играют и играют хорошо. И я знаю, ты всё еще в Эверморе, – со знанием протянул Нил, – потому что ты хотел увидеть что может получиться, если разболтать пару интересных загадок и ответы на них Ичиро. А значит, ты не можешь позволить себе исчезнуть и быть прозванным предателем, как в прошлый раз. – Чёрт, а кое-кто ещё говорил, что память начинает его подводить. – До Нила донёсся шорох одеяла. Брюнет мог сделать хорошее предположение – капитан Воронов, никогда не ладящий с одеялами, вновь устроил ожесточенную (только для себя) войну, пытаясь выбраться из своего постельного кокона ради сооружения нового. В чём суть этих великих свершений, Джостен вовек не поймёт, и тихо смеяться вовек не перестанет. А возвращаясь к реальности, Нил вполне оказался прав, так как голос японца звучит только спустя минуты три, приглушенный, но явно довольный проделанной работой. – Хорошо, ты прав, я всё ещё в этом черно-красном аду, поэтому особенно настаиваю, чтобы мы поговорили позже. Будет что-то срочное – пиши незамедлительно. Я отвечу, если буду жив. – Так точно, капитан Морияма. – Звучит отвратительно. – И знакомо, правда? Сладких снов, Рико. – И тебе хорошей ночи. Заранее хорошего тебе дня, и я тебя очень прошу, пускай он будет таким же и для остальных. – Все зависит от их везения. Но так уж и быть, без тебя беспорядок наводить не буду. Звонок окончен и теперь вместо тяжести глубоко внутри, от мысли, что это перемещение в прошлое может отличаться от предыдущих, Джостен мог немного расслабиться. Глаза потеряли свою остроту, появляющуюся из раза в раз, стоит парню забыть, что он не один и проблемы решать может не один, а вместе с ним – нынешним капитаном Воронов, хорошим знакомым, союзником и другом в одном лице, – Рико Мориямой. Добравшись до гостиницы, – сон в школьной раздевалке отметён, – Нил падает в кровать дешёвого номера. Проверяет на месте ли все документы, пересчитывает деньги, а после, переворачиваясь на другой бок и устраиваясь поудобнее в постели, он признается себе, пока не вслух, что родного азиатского пятнышка рядом не хватает. Джостен безумно привык к размеренным будням, когда под боком тихо сопит одно чудо. Сейчас же, другая сторона кровати гладкая, не тёплая и даже не кажется дружелюбной. – Я надеялся, что то перемещение было последним. – бормочет Нил, глядя куда-то сквозь потолок. Вздыхает, нахмурившись, недовольно мычит, потому что в памяти, как назло, всплывают счастливые будни с Рико под одной крышей. Перемещение в прошлое всегда происходило внезапно, а может установленные мерки и существовали, но пока неизвестны. Ломая голову, пытаясь вспомнить всё, а затем вычислить закономерности, парни не пришли ни к чему. Рико не нашел никаких фэнтези деталей у себя в комнате, в Гнезде, хоть и пытался. Помимо перемещения не происходило никакой мистики, никаких артефактов и прочего из разряда «волшебное». Словно так оно, перемещение в определенную временную точку, когда ты просто проснулся, забыв про эту странность своей жизни, и должно быть – без надлежащего объяснения, без каких-либо заметных последствий. Как бы парни не меняли прошлое, что бы ни устраивали, ничего не происходило. По итогу они, уже как по традиции, покупали землю, отдаленную от цивилизации, распоряжались там о постройке небольшого двухэтажного домика и заваливались туда, даря друг другу не идеальное спокойствие. Не идеальное спокойствие, о котором ранее могли лишь мечтать – кружки чая друг другу, обсуждение прочитанного вместе фэнтези на веранде, оправдываясь, что это ради понимания чертовщины, что с ними происходит. Шутки, игривые намёки с подтекстом – и Нил, и Рико не считают друг друга просто друзьями. И, возможно, когда-нибудь, они созреют для прямого разговора, но сейчас Нил ложится спать, предвкушая следующий день. Он знает, что пока что капитан Воронов заложник ситуации, но это ненадолго. Они обязательно сделают все в лучшем виде, наведут шуму, развлекутся, а потом вздохнут, ворча о том, что устали, и вспомнят про традицию. Их традицию.