Прошлое, что обжигает, и настоящее, что согревает

После «того случая» Пьер стал частым гостем в каюте капитана, и не потому, что его сильно интересовала литература. Его интересовало другое искусство. Более приятное, притягательное и неисследованное. Можно сказать, он был зачарован новым, открывшимся удовольствием. Доселе Пьер не испытывал ничего слаще; не ощущал жара столь сильно, что плавилось само основание его души; не пробовал такое нечто бывшее одновременно и жёстким, и нежным; нечто, что было увлекательно болезненно в своей приятности. Он пристрастился к этому, как к опиуму. Нечто, ставшее неоспоримой связью между ним и капитаном, удовлетворяло телесный голод. Пьер мог точно сказать, что стал лучше спать, его эмоциональное состояние стало более стабильным, жизнь стала казаться приятнее. Однако было и ещё кое-что. Оно было не просто ложкой дёгтя, а было откладываемой неминуемой трагедией. Вообще, Пьер считал, что они с капитаном немного сбили установленный нормальный порядок знакомства. Их сближение началось с того, что у нормальных людей происходит или после частых встреч, или после брака. А они сразу же прыгнули в омут с головой. Почему они спешили? Правильно ли было открывать своё тело, обнажать свою душу перед человеком, имени которого даже не знаешь? Почему Пьер поддался тому порыву? Ему же шептали, что отпустят, если он скажет «нет», но Пьер сказал «да». Почему? В нём даже не было сомнений, выбора: «остаться или нет» — такой вопрос даже не поднимался на обсуждение. Пьер просто смирился. К тому же, судно, лаборатория, исследовательский материал, полная свобода действий и капитан — всё очаровало его. Пьер даже не думал, что его могли намеренно очаровывать, чтобы и мыслей о побеге не возникало. Он слишком быстро сдался, даже не попробовал уйти в сопротивление. Почему с ним это произошло? Влияние капитана было столь сильно, что просто не оставляло других вариантов? Или сам Пьер бессознательно хотел быть подчинённым, развращённым? Пьер боялся предположить, что мог быть таким. Что он остался не только потому, что ему нравилась жизнь в вечном исследовании, но и, что в этой жизни появился капитан Немо. Пьер боялся, что в нём могло жить это развтраное, мерзкое, что в обществе тщательно скрываешь. Быть может он всегда был странным. Он не мог дать точного термина этой странности, но что он чувствовал, так это желание быть в подчинении, желание укротимой опасности, желание неизведанного, желание, чтобы ответственность за решения лежала не на нём. Он просто больной. В какие опасные ситуации он себя заводит? Даже не пытается вернуть отобранную свободу! Его устроила жизнь в золотой клетке. Она была в разы спокойнее, чем жизнь на свободе… В тёмные ночи, когда сон никак не шёл, мысли, что нормы общества оказались отброшены в сторону, законы церкви забыты, часто грызли его сознание. Ещё и стыд кусал душу от воспоминаний как легко он позволил чужому голосу, чужим рукам взять его тело и душу. Как он сам просил большего, как раз за разом возвращался, чтобы снова познать нечто запретное. Он позволил капитану Немо стать частью его жизни. В той жизни, в которой раньше никого не было. Он впервые впустил незнакомца в свою душу. С такими осуждающими и тревожными мыслями Пьер незаметно погружался в сон. Однако стоило профессору выйти из каюты и встретить капитана, то нормы общества как-то отходили на второй план, мысли о собственной развратности растворялись в тёплой насмешливой улыбке. Гнетущее чувство недосказанности не исчезало, но затихало. В моменты, когда Пьер был с капитаном, наружу словно вырывалась та часть его души, которая любила жизнь, радовалась солнечным лучам и была движима приключениями. Может это и была его настоящая сторона личности? Ибо только с капитаном он мог приспустить маску вежливости, которую все надевают в высшем обществе, и язвить сколько душе угодно. А господину Немо это, казалось, доставляло удовольствие. Будто он иногда намеренно поддевал месье Аронакса, чтобы посмотреть на реакцию и услышать в свой адрес многогранный поток завуалированной желчи. Пьер сошёлся на мысли, что это такой способ флирта. Очень странный и, в целом, входивший в эпатажный образ капитана Немо. Пьер и сам бы слукавил, если бы сказал, что ему не нравилось поддерживать подобные беседы. В то время, когда они не флиртовали, то они вели беседы о высоком. Они нашли друг в друге хороших слушателей и мыслителей. В такие моменты Пьер думал, что Немо открывался ему со своей человечной стороны. Капитан мог на некоторое время забыться в компании профессора. Тогда его речи приобретали более агитационный характер. Пьера стали настораживать подобные речи Немо, особенно когда тема могла зайти о свободе, равенстве и братстве. В капитане будто что-то чиркало, вспыхивало, как сера от трения о красный фосфор. Его тон становился более агрессивным, озлобленным, в словах не звучало прямо, но ощущалось кожей, оседало в создании желание мести. Видимо, лицо Пьера сильно выдавало в нём противоречивые эмоции, которые он испытывал от чужих речей, и капитан быстро сворачивал в другую сторону, меняя тему. А не ошибся ли Пьер, однажды решивши довериться столь скрытному человеку? — зерно сомнений и подозрений появилось в голове, а также раззадоренное загадкой чужого прошлого сознание желало ответов. Но не станет же капитан убегать от него, верно? Они стали… довольно близки. Пьер мог полагать, что ему доверяют.

***

Была глубокая ночь, когда Пьер открыл глаза. Это было несвойственное ему пробуждение. Часть ложа была пуста. Этой ночью он остался у капитана, так что странно было ощутить рядом с собой холод, вместо привычного тепла. Подняв взгляд выше, Пьер увидел, что лампа, что стояла на столе, горит, а сам капитан работал спиной к кровати. Он не заметил чужого пробуждения. Тогда Пьер решился на действия. Он плавно опустил ноги с капитанского ложа. Мягкой поступью он преодолел два шага. В его голове крутились вопросы, опасения о том, что он ведёт себя навязчиво, некультурно, что стоило оставить человека в покое и не мешать ему работать, однако они сразу рассеялись, как утренний туман, стоило ему мягко коснуться чужих плеч и почувствовать рефлекторную реакцию тела. — Что-то случилось? — шёпотом спросил Пьер, боясь нарушить тишину ночи и мерную качку судна. Капитан медленно обернулся. На его лице была расслабленная улыбка. — Нет, просто не могу уснуть. Рад, что вы решили составить мне компанию, — он потянулся было к пальцам на своих плечах, как Пьер ловким движением убрал их. Немо был вынужден схватить лишь воздух. Из его груди вырвался смешок. — Играетесь? — Слегка, — Пьер ответил ему лукавым прищуром лазурных глаз. А после опёрся бедром о стол, чтобы видеть лицо собеседника, — мои лекарства не помогают? — более серьёзно спросил он. Немо рассмеялся. Это был громкий бархатный смех, слегка отдающий хрипотцой. Пьер любил такой смех капитана, такой беззаботный он позволял себе только наедине с профессором. — Что вы, конечно помогают. Принимаю чётко по назначению. Да и… физической активности мне не занимать. Тоже благодаря врачу, к слову, — он с прищуром посмотрел на Пьера, взглядом выражая контекст. Пьер вспыхнул краской, когда до него дошёл смысл сказанного. — Баловник! — коснулся он рукой стола. Едва Немо раскрыл рот для очередной смущающей шутки, как Пьер заговорил: — Вы даже не пытаетесь скрыть! — он указал на тёмное пятнышко на шее. Немо рефлекторно коснулся его пальцами. — Так не я же его поставил, — усмехнулся он. — В том-то и дело! Капитан накрыл чужие пальцы и сжал. Теперь-то они от него не уйдут! — А вам не нравится идея помечать своё, профессор? — он потянул на себя, вынуждая Пьера упасть на него, — мне вот очень нравится, — он провёл губами по шее, в тех местах, где были краснеющие пятнышки, которые так ярко сияли на бледной коже. — Я заметил! — Пьер приподнялся, опираясь руками о чужие плечи. Взгляд зацепился за карту, что лежала на столе, — а что вы делали? Вроде, у нас было утомительное… времяпрепровождение. — Иногда бывает, что я не могу уснуть, что бы я не делал, — он произнёс это с непомерной тяжестью, его взгляд устремился куда-то вдаль — в прошлое. — Что? — встрепенулся Пьер, увидев странную реакцию, — о чём вы говорите? Капитан был в задумчивости, его брови нахмурены, взгляд сосредоточен. Услышав вопрошающий голос, глаза слегка сощурились от секундного болезненного укола злости на собственную несдержанность. Он сказал лишнего, и прекрасно это почувствовал. — Маршрут, — громко, словно отрезая мешающий кусок, произнёс Немо, — хотел показать вам живописные места берегов… Пьер с подозрением на него посмотрел. В груди сжало, и разъедающее недовольство разлилось по венам. Капитан так лихо перевёл тему, так быстро закрылся, так не хотел показывать, что у него на душе, так не хотел показывать, что ему… больно. Пьера обожгло обидой, но он не позволил ей проявиться на лице, лишь слегка сжавшиеся пальцы на чужих плечах выдавали его состояние. Но Пьер видел — чужое прошлое было болезненным и наполненным злобой.

***

Что произошло с капитаном Немо? Почему он начал вести аскетичный образ жизни? Зачем хочет отомстить всему белому свету? Вопросы в мгновение ока всплыли в голове и встали ребром. Пьер явственно осознал, что ничего не знает об этом человеке. А как доверять, если ничего не знаешь?

***

Много времени они проводили вместе, и это стало началом недовольства с одной из сторон. Всё же, когда человек, с которым Пьер вроде как выстраивает близкие отношения, избегает любых разговоров на тему прошлого, это напрягает. Они могли часами разговаривать друг с другом. И в такие моменты Пьер чувствовал, что хоть капитан и улыбается ему, и смеётся над каламбурами, но сердце его остаётся закрытым. В такие откровенные моменты Немо укрывался от невидимой угрозы, будто кто-то мог потревожить его покой. Пьер не совсем понимал причину такого поведения, и когда пытался узнать причину, его мягко отталкивали. — «Что заставило вас вести аскетичный образ жизни?» — «Это неважно. Не хотите ли посмотреть на новую ракушку? Мои ребята сказали, что вам такое интересно.» — «Почему вы мстите всему белому свету?» — «Это неважно. Не хотите ли посетить острова в Тихом океане? Я знаю парочку замечательных мест.» Пьер уже возненавидел одно конкретное словосочетание. «Это неважно», — оно всплывало каждый раз во время душевных разговоров. Капитан мог бы и фантазию применить! А то каждый раз слышать одно и тоже надоедает. Но больше Пьера трогало или точнее, укалывало, чужое недоверие. В картине мира, которую выстроил Пьер Аронакс за свои сорок лет жизни, двое людей, если они увеличены друг другом и связали друг друга некими узами, то они доверяют друг другу. Это само собой разумеющееся. Как следствие их связи, как дважды-два-четыре. В его картине мира, такие люди становятся союзниками против общих или личных несчастий, они встают на одну сторону, являются поддержкой. В том и смысл. Но у капитана Немо был другой взгляд. Он не считал нужным рассказывать о себе и не требовал этого от Пьера. Он такой вариант для себя считал самым лучшим. А Пьер считал такой вариант поверхностным. И в чём тогда смысл их связи? Утолить телесный голод? Это как-то мелководно. Зачем тогда вообще быть друг с другом, если не связаны на душевном уровне? Любой может подойти для того, чтобы утолить телесный голод. Тело же неизбирательно — выбирает душа. При мысли об этом пальцы сами собой сжимались в кулаки, ногти впивались в кожу ладоней. Чувствовалась тяжесть. Мысли и рассуждения приковывали желающую воспарить и наслаждаться жизнью душу к земле. Выводы, к которым приходил Пьер, лишали его дальнейшего желания радоваться, словно обрубали крылья. Напряжение грузом висело в душе и тянуло её куда-то вниз. Обида плотно оплела чужое сердце — на что своим поведением намекал ему капитан Немо? — что их отношения не выходят за рамки «командир-пассажир»? Что они могут сколь угодно проводить ночи вместе, сколь угодно философствовать, но по-настоящему близкими никогда не станут? Что Пьер удобная деталь в механизме, спроектированном капитаном Немо? Что Пьер просто ничто в чужих глазах. Это больно. И тогда Пьер спрашивал себя: «Готов ли я мириться с подобной болью?». И понимал, что не готов. В нём была гордость, он не собирался мириться с тем, что с ним игрались, не воспринимали его чувства всерьёз. И если так продолжится, то может лучше уйти, чтобы не мучить себя…

***

Пьер решил попробовать сменить тактику. Может, если он не в лоб будет спрашивать, а сам откроется, проявит инициативу душевного углубления их отношений, то может и капитан последует его примеру. Пьер просто разговаривал, рассказывал о своём прошлом в музее, подстраивал вопросы таким образом, чтобы ответ был развёрнутым. Но капитан оставался глух и нем, и намеренно не замечал чужих намёков. Тогда Пьер решил разыграть свою самую сильную карту — он решился рассказать о том, как познакомился с Конеселем. — С моей стороны это была глупость, рисковать своей жизнью ради редкого вида. Но это правда была редкая птичка — Cyanopsitta spixii (это голубой Ара. Такие птички были в мультике «Рио»). Не каждый день её увидишь! Хорошо, что он последовал тогда за мной. Я едва не угодил в лапы хищника, — Пьер неловко посмеялся, — в каком-то смысле встреча с Конселем стала для меня судьбоносной. Что бы со мной было, если бы его там не оказалось… Капитан, а как вы познакомились со своим помощником? Он тоже спас вас, когда вы попали в беду? Я не удивлюсь, если это действительно так. Вы любите рисковать. Тот на секунду удивился, а потом, как и всегда, выстроил оборону. — Это неважно. У Пьера будто что-то оборвалось внутри, какой-то трос, что держал тяжёлый груз; он с грохотом разбился о землю. Пьер захотел чем-то стукнуть капитана. Каждый раз разговоры о прошлом пресекались. Пьер чувствовал себя так, словно его отстранили от очень важных дел, к которым он имел непосредственное отношение. — Мы завтра будем проплывать… И заканчивался диалог переводом темы. Пьер едва заметно сжал кулак. Подобное поведение капитана было просто несправедливо! Сколько Пьер работал на корабле? Решил остаться, даже не задумывался о побеге, а его… Кто он вообще в глазах капитана? Просто инструмент, удобная деталь? Стыд больно укусил душу. В одно мгновение стало мерзко находится в своём теле. Пьер почувствовал себя не просто распутно, он почувствовал себя использованным. С тех пор в поведении Пьера стало скользить неприкрытое недовольство, означавшее, что скоро его терпению придёт конец.

***

В одну редкую ночь, когда Пьера потянуло на палубу полюбоваться звёздами, капитан составил ему компанию. Было удивительно умиротворённо. Даже обида, что сжимала сердце каждый раз, как Пьер видел капитана, на время расслабила свои путы. Пьер решил просто побыть с ним, насладиться спокойствием, которого в его душе в последнее время стало меньше. Судно мерно качалось, едва тревожа мощный корпус. Шёпот волн был едва уловим. В глубокой ночи звёзды источали свой свет. Был август, отчего Млечный путь проходил прямо над ними и был прекрасно виден. На водной глади отражались звёзды. Пьер опёрся о поручни, поднимая взгляд к небу. Тёплый летний ветер поприветствовал его, обласкав своими прикосновениями лицо. Он принёс с собой и приятный подарок — в воздухе стал витать запах соли и йода. — В студенческие годы я часто наблюдал за звёздным небом, — в забытьи проговорил Пьер, любуясь яркими светящимися точками, что красовались своим светом. Необыкновенное спокойствие поселилось в нём, щекочущее чувство неизведанного, что никогда не будет познано человеческим сознанием резонировало внутри тела. Пьер опёрся подбородком о руку и поднял взгляд вверх. Губы сразу же расплылись в улыбке. — Вега, Денеб и Альтаир, — расслаблено и тихо произнёс он, словно боясь нарушить звёздный покой, — летний треугольник. Как приятно бывало выйти из музея, когда всё стемнело, фонари горят, редкие прохожие идут домой, а небо удивительно чистое, такое чистое, что я мог увидеть созвездия Лебедя, Лиры, Орла и соединить их звёзды в треугольник. Давно это было, — Пьер прервался. Воспоминания отдались горечью, что обожгла нутро. Больше не будет как раньше, теперь он на корабле, и вся его оставшаяся жизнь пройдёт здесь. А ведь, он даже не простился с тем местом… Пьер зажмурился. Не хотел он сейчас пускать в свою душу печаль, сейчас было так спокойно. — Как хорошо сегодня видно звёзды, — он снова заговорил, всё таким же тихим голосом, — они так далеко от нас, их свет идёт к нам многие годы. Они где-то там, в бескрайней темноте, рождаются, живут и умирают. А мы ничего не знаем о них. Родились ли они, умерли, мы не узнаем. А может их самих уже и вовсе нет, а мы смотрим лишь на их тень, что летит до нас таинственным светом. Мы видим лишь призраков. — Призраков прошлого. Да-а, звёздный свет можно с ними сравнить. И снова Пьер заметил чужой взгляд устремлённый назад — в прошлое. — Вас не отпускает звёздный свет? — Что? — очнулся будто ото сна капитан. Пьер решил попробовать. — Звёздное сияние: что-то чего уже давным-давно нет, но до сих пор оказывает на вас влияние. Что это? Немо молчал. — Капитан, скажите мне. Мне важно знать… — Звёзды дарят ощущение загадки и лёгкую печаль. Милосердные призраки, если так подумать… Пьер пытался понять смысл сказанного. В его голове явно начала складываться картина. — Немо, — ненастоящее имя неприятно осело на языке, в душу будто налили дегтя, — вы верно меня не поняли… — Пойдёмте, — Немо прервал его и развернулся, чтобы уйти. Пьер сжал поручни. — Я бы хотел ещё понаблюдать, — сдержанно проговорил он. — Хорошо, — Немо кивнул, — а я пойду. Пьер едва сдержался, чтобы не сказать ему язвительное: «счастливого пути». Он был зол, раздражён и обижен. Ему очень хотелось встряхнуть его. И Пьер не понимал, почему испытывает такие сильные эмоции. Что такого сделал капитан Немо, чтобы он тратил на него столько негатива и переживал за их отношения? Пьер устремил взгляд на бескрайнее ночное небо. И невыносимая печаль сковала его сердце. Как только капитан скрылся, Пьер уронил голову на руки. Было обидно от того, что Пьер более не испытывал той лёгкости, что была ранее, когда он видел капитана, но ещё было обидно, что ему не доверяли. Пьер начинал запутываться в себе, что очень сильно злило, а капитан будто и не замечал чужих терзаний. Хотя Пьер был не из тех людей, кто скрывают свои эмоции. По нему всегда было видно, что он хотел сказать. Значит капитан просто не хотел замечать — Пьера это злило ещё больше! Сколько можно?! Ему доставляло удовольствие строить ореол тайны вокруг своей личности? Нравилось наблюдать за чужими метаниями? Вот пусть возьмёт и прямо сейчас ему всё выложит! Кулак молотком опустился на поручни.

***

Получив разрешение войти, Пьер нервно выдохнул и открыл дверь. Его мгновенно окутал аромат чего-то донельзя знакомого, однако насколько тонкого и редкого, что ему сложно было дать одно слово-описание. Возможно, это был покой. Разум благоговел. Мысли замедлили свой ход, превращаясь в скатывающийся по стенкам густой мёд. В этом состоянии хотелось задержаться подольше, растворится в нём, слиться в единое целое. Однако Пьер пришёл за другим, он периодами был слишком упрям. — Добрый вечер, капитан, — произнёс он, и в его голосе звучали нотки предшествующей бури. Благоговейный покой разбился в дребезги. Пьер знал — Немо услышал и понял. Для такого человека логики и анализа, любая мелочь, выбивающаяся из привычной картины, не остаётся незамеченной. И сейчас, его пальцы сжали бумагу, челюсти напряглись. В нём стало циркулировать недовольство вперемешку с волнением. — Добрый, профессор Аронакс. Вы что-то хотите? — Я хочу поговорить, — Пьер твёрдо опустил ладонь на стол, закрывая часть листов, которые рассматривал Немо, — и вы знаете о чём. Прекратите от меня бегать! Пьер и сам не знал, что его сподвигло на подобные резкие действия. Он решил необдуманно идти напролом. И чем больше он действовал подобным образом, тем бо́льшие обороты набирали его негативные эмоции. Он заводил сам себя, подталкивал на конфликт, и уже не мог остановиться. Его негатив по воздуху передавался и капитану. Тот и так закрывался каждый раз, когда к нему лезли в душу, а при столь настырной атаке легко поддался раздражению. Он медленно поднял на Пьера недовольный взгляд. Губы изогнулись в оскале. Он показал зубы, как встревоженный дикий зверь. — Вы не считаете, что позволяете себе слишком много? — сдерживаемая ярость сквозила через слова. Пьер прекрасно это слышал, однако в нём не поднимался страх, в нём поднималось недовольство. — Я считаю, что имею право знать о вас. — Тогда мой вам совет — пересчитать. Немо произнёс слова твёрдо, особенно выделяя последнее слово. Его голос приобрёл командирский тон, а в голове заиграла мысль, что он слишком позволил господину Аронаксу вмешиваться в его жизнь и в его дела. Они не прерывали зрительного контакта. Ледяной порыв и огненное зарево. Они схлестнулись, каждый будучи верный своей правде. Их конфликт уже было не остановить. — А вы не задумывались, как ситуация выглядит с моей стороны? — Пьер убрал руку с листов, чтобы опереться ею о бок, — я попал сюда, встретил вас, у нас начались… странные взаимоотношения. Я привык, что люди после такого открываются друг другу. А вы закрылись от меня ещё больше! Раз я остался здесь, не значит ли это, что я заслужил ваше доверие? Разве этого недостаточно для того, чтобы я имел право знать, что привело вас к тому, где вы сейчас? — Вы забываетесь, господин Аронакс, — Немо стал медленно подниматься с кресла, — я никогда не давал вам обещаний относительно себя. Моя жизнь — только моя. И только я ей распоряжаюсь. Не лезьте. не в своё. дело. — сказано чётко, с расстановкой, как хорошо отлаженный механизм. Немо опёрся руками о стол, нависая, заполняя собой пространство. — Разве не в этом заключается связь, капитан Немо? — В доверии. Воздух стал тяжёлым. Пьер физически ощущал, что ему становится труднее дышать. Мерное дыхание зверя заполняло собой пространство. Он — огромная сильная туша, способная одним движением мощной лапы снести с плеч голову. Пьер был зверьком, по сравнению с ним. Однако у него были смелость и гордость. Он не собирался мириться с тем, что его не хотят услышать. Пьер выдохнул. — Зачем я вам нужен? — обречённо спросил он, — Вы просто используете меня, чтобы утолить телесный голод? Я просто недостающая деталь в вашем механизме? — внутри взметнулась непредвиденная волна гнева, будто мысли сами её подтолкнули, — если так подумать, то это и правда удобно. Я же закрываю сразу две потребности: во враче и в. — Молчать! — рык разнёсся по комнате. Немо стукнул кулаком по столу. Пьер подпрыгнул от неожиданности, слегка ошалевшим взглядом посмотрев на на стол. — Думайте о чём говорите! — прорычал Немо, — слова — такое же оружие, как и нож. — Я прекрасно знаю о силе слов, капитан. Знали бы и вы тоже. Он сказал не подумав. Он хотел донести, что словами можно показать значимость, выразить доверие, но гнев был слишком силён, Пьер не мог его контролировать. И слова превратились в обвинения. И в этот момент Пьер понял, что перешёл невидимую черту. Он задел глубокую рану на сердце капитана своими неосторожными словами. Чужое лицо было бесстрастно, однако в глазах он увидел боль. Немо медленно повернул голову в сторону. Его зубы были крепко сжаты, глаза зажмурены. Он был весь в напряжение. Боролся с внутренним гневом. Не давал ему взять вверх. — Я бы отправил вас в карцер за это, — медленно произнёс он обманчиво спокойным голосом, — но не буду этого делать. Я не ограничиваю вашей свободы в пределах судна, — он пристально посмотрел на Пьера, — я думаю, нам стоит разойтись. — Пусть так. Доброй ночи, капитан, — Пьер учтиво кивнул и направился к выходу из каюты. Расползающееся чувство вины подталкивало его к побегу. Как только за ним закрылась дверь. Он не сдержал шипения и зарылся рукой в волосы. Логично, что капитан вспылил, Пьер неправильно всё это начал. Не так надо начинать серьёзные разговоры. Однако не мог он контролировать свои эмоции. Он хотел буквально схватить Немо за рубашку и кричать ему в лицо: «Почему вы мне не доверяете?! Что я сделал не так?!» И Пьер совсем забыл, что проблема может быть не в нём, а в самом капитане. Некоторые травмы не хочется вскрывать. Слишком больно. Да и. О чём он думал? Их связь может быть просто интрижкой, случайным порывом. Это Пьер мог себе надумать, что между ними может быть нечто большее, чем порочная связь. Это Пьер придумал себе чувства или он следовал примеру из своей жизни… может он и не испытывал ничего, просто пытался сблизиться с Немо, потому что так «принято»? В любом случае, можно было бы об этом сказать! Пьер же явно намекал на разговор! Ему важно знать, что чувствовать и к чему готовиться, как обезопасить себя, чтобы не было больно. Пьер покачал головой. Сейчас это всё уже не важно. После того, что он наговорил капитану, тот явно не захочет его видеть. А может и вообще…избавиться. Пьер встряхнул головой. Нет, не в стиле Немо. Скорее, он просто перестанет контактировать с Пьером. А это может станет одним из самых серьёзных наказаний. Пьер направился в свою каюту. Ага, знает он о весе слов. Только что поссорился с близким (?) человеком и расковырял шпателем чужую незажившую рану.