Уотергейт

Тёплая ночь и вода, как стекло,

Смех над волнами звучал тяжело.

Шаг за глубину — и не видно огней,

Шёпот чужой раздаётся ясней.

Пальцы сомкнулись на мокрой ноге,

Крик оборвался в холодной воде.

К берегу — кровь и отчаянья след,

Но из глубин утянули в ответ.

Озеро Влюблённых всегда считалось местом, куда приходят за лёгкостью. За иллюзией, что впереди ещё целая жизнь, полная смеха, музыки и поцелуев в тени плакучих ив. Здесь пили дешёвое пиво, чтобы заглушить скуку провинциального Хоукинса, включали музыку погромче, чтобы не слышать собственных мыслей, и старательно забывали, что у этого города есть не только прошлое, но и собственная, очень тёмная память. Озеро помнило всё. Оно забирало свою дань тихо, без свидетелей, и так же тихо хранило свои секреты под толщей чёрной воды. Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от десятков других. Тёплый, почти осязаемый воздух обволакивал кожу, липкий от влажности и запаха прогретой за день земли, смешанного с комариным звоном и ароматом дешёвого одеколона. Вода казалась бездонной, отражая не звёзды, а лишь редкие огни машин на парковке и размытый, дрожащий свет луны. У кромки леса, где росли старые ивы, тьма сгущалась особенно плотно, словно за ней кто-то стоял и наблюдал. У берега выстроились открытые багажники, из динамиков надрывался хриплый рок, и десятки голосов сливались в один беспечный, самоуверенный шум. Команда «Тигров» праздновала очередную победу. Пахло триумфом, пивом и юношеским чувством вседозволенности. Энди Харгривс был в эпицентре этого праздника. После трагической и жуткой смерти Джейсона Карвера он занял место капитана, и теперь упивался этой властью. Он смеялся громче всех, его голос эхом разносился над водой, перекрывая музыку. Он хлопал парней по плечам с излишней силой, выхватывал бутылку, чтобы сделать первый, самый жадный глоток, и чувствовал это пьянящее, ни с чем не сравнимое ощущение — быть тем, на кого смотрят с обожанием и страхом. — Харгривс, ты сегодня король! — крикнул кто-то, и его голос подхватили одобрительным гулом. — Я всегда король, — лениво, с хищной усмешкой бросил Энди, даже не оборачиваясь на голос. Он повёл плечами, сбрасывая чью-то руку. — Тогда докажи, король! — раздался с берега вызов, звенящий от подначки. Кричал Марк, его вечный подпевала, которому достанется, если Энди струсит. — Доплыви до середины озера. Спорим, никто не доплывёт быстрее? Или слабо? Вызов ударил точно в цель. Энди был из тех, кто ведётся на «слабо» быстрее, чем думает. Ему нужно было постоянное подтверждение собственного превосходства. — Смотри и учись, мелюзга, — бросил он и, не теряя ни секунды, рванул вперёд. Он влетел в воду с разбега, подняв тучу брызг, сильным телом разрезая маслянистую поверхность. Холод на мгновение сковал грудь ледяным обручем, выбил дыхание, но Энди быстро пришёл в себя, выныривая и шумно отфыркиваясь. Вода стекала по его лицу, по широким плечам, и он снова рассмеялся — коротко, победно. Позади, с гиканьем и матом, в озеро посыпались остальные. Всплески, крики, звон бутылок — всё смешалось в какофонию безнаказанного веселья. Но Энди уже не оглядывался. Не слышал их. Он привык быть первым, и сейчас, рассекая воду мощными гребками, он чувствовал азарт, который гнал его всё дальше. Быстрее. Ещё немного, и он докажет им всем. С каждым гребком берег становился дальше, а смех друзей — тише, превращаясь в глухой, едва различимый ритм, сливающийся с биением его собственного сердца. Музыка стала просто пульсирующим шумом на грани слышимости. Вода вокруг менялась. Она стала холоднее, плотнее, тяжелее. Луна скрылась за облаком, и озеро превратилось в бездонную чернильную пропасть. Энди почти не замечал этого — или не хотел замечать. Азарт и адреналин притупляли все остальные чувства. Он сделал ещё несколько сильных гребков, чувствуя, как начинают гореть мышцы, а затем перевернулся на спину, на секунду расслабляясь. Он смотрел в небо, которое, казалось, было так же далеко, как и дно, восстанавливая дыхание, когда впервые почувствовал это. Что-то скользнуло по его босой ноге. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Можно было бы списать на водоросль, на игру холодного течения, на что угодно. Но это прикосновение было целенаправленным. Оно имело начало и конец. Энди вздрогнул, инстинктивно дёрнув ногой. Уверенность, только что наполнявшая его, схлынула, оставив неприятный холодок в груди. — Фу… чёрт, — пробормотал он, и его собственный голос показался ему чужим, слишком тихим. Он перевернулся обратно на живот, провёл рукой по воде, пытаясь нащупать препятствие. Ничего. Только обжигающе холодная поверхность и его собственное отражение, размытое рябью в чернильной темноте. Он уже собирался продолжить плыть, списав всё на нервы, когда услышал звук. Сначала он не понял, что это. Звук был слишком тихим, чтобы уловить его суть, и в то же время слишком отчётливым, чтобы его игнорировать. Он шёл не с берега, не отражался от воды. Он словно просачивался сквозь толщу озера, резонируя прямо в его голове, заполняя собой пространство между мыслями. Это был шепот. Множество тихих, вкрадчивых голосов, сливающихся в один леденящий душу ритм.

Раз, два — тянет глубина,

Три, четыре — ждёт она.

Пять, шесть — ближе тьма,

Семь, восемь — ты мой, да…

Энди резко обернулся, сердце пропустило удар. Вода вокруг него была пуста и неподвижна. — Эй! — крикнул он в темноту, пытаясь перекрыть нарастающую, липкую тревогу. Его голос прозвучал звонко и тут же утонул в тишине. — Очень смешно, придурки! Я вас найду! Ответом ему был лишь далёкий, беззаботный смех с берега. Обычный. Громкий. Чужой. Никто не мог быть так близко, чтобы шептать ему на ухо. Никто не мог говорить так, чтобы это звучало прямо у него в мозгу. Он заставил себя усмехнуться, качнул головой, стряхивая воду с волос, и выдохнул. Просто показалось. Нервы. Темнота. Он уже хотел развернуться и плыть к берегу, подальше от этого места, когда второе прикосновение заставило всю его кровь застыть. Оно было совсем другим. Сильным, резким, властным. Пять ледяных железных обручей сомкнулись на его лодыжке, когти впились в кожу. И в этот момент он понял с ужасающей, парализующей ясностью: это не водоросль. Это не игра воображения. Это рука. — ЭЙ! — заорал Энди во всю мощь лёгких, дёрнувшись всем телом. Настоящий животный ужас захлестнул его. — КАКОГО ЧЁРТА?! ОТПУСТИ! Он попытался вырваться, стал отчаянно молотить второй ногой, закручивая вокруг себя тугой водоворот из брызг и черной воды, но хватка только усилилась, до хруста суставов, и в следующее мгновение чудовищная сила дёрнула его вниз, резко и неумолимо. Вода захлопнулась над головой ледяным саркофагом, мгновенно отрезая воздух, звук и свет. Холод и давление обрушились со всех сторон, сжимая лёгкие, готовые взорваться. Тьма была абсолютной, она тянула его вглубь, туда, где не было ничего, кроме бесконечного, чёрного ничто. Энди бился в слепой панике, царапал ногами, пытался извернуться, но пальцы, сжимавшие его лодыжку, были нечеловечески сильными. Теперь голос звучал чётче, ближе и интимнее, как будто сам мрак наклонился прямо к его уху, заполняя собой всё его сознание.

Девять, десять — поздно звать,

Здесь никто не будет спасать.

Слышишь плеск? Шагни ко дну —

Я тебя уже тяну.

На поверхности закричали. Сначала с весельем, потом с недоумением, и наконец — с паникой. — Энди?! Эй, Харгривс, кончай придуриваться! — Он тонет! Твою мать, он правда тонет! Быстро! Несколько парней, самых трезвых и смелых, бросились к тому месту, где круги на воде ещё не успели успокоиться. Они рассекали воду, звали его по именам, их голоса срывались на визг. Но они опоздали. Озеро уже успокоилось, стало снова похожим на чёрное зеркало. Оно не оставило ни следа, ни пузырька. — ЭНДИ! — надрывный крик Марка разрезал тишину, эхом заметавшись между деревьями. Ответа не было. Лишь тишина, которая была страшнее любого крика. Секунды тянулись бесконечно, превращаясь в пытку. Надежды не осталось. И вдруг, в тридцати футах от них, почти у самого берега, вода взорвалась фонтаном брызг. — Там! — закричал кто-то, указывая дрожащей рукой. — Смотрите! Энди вынырнул из глубины, жадно, со свистом хватая воздух ртом, задыхаясь, захлёбываясь, кашляя водой и кровью. Его глаза были безумными, совершенно пустыми от пережитого ужаса. Он не оглядывался, не звал на помощь, не понимал, где он — он просто полз. Движимый лишь животным инстинктом выживания, он загребал руками воду, песок, траву, подтягивая себя к спасительной суше. Берег был рядом. Проклятый, твердый, живой берег. Он вцепился скрюченными пальцами в мокрую землю, подтянулся всем телом, снова и снова, оставляя в грязи глубокие борозды. И только когда его тело наполовину оказалось на суше, стало видно то, что заставило парней замереть в немом оцепенении. Кровь. Весь живот Энди был рассечён пятью глубокими, параллельными рваными полосами, как будто гигантская лапа провела по нему, вспарывая кожу и мышцы. Кровь текла свободно, тёплая, почти чёрная в лунном свете, пропитывая траву, смешиваясь с озёрной водой и грязью. Она оставляла за ним тёмный, блестящий след, по которому он полз. — Помогите… — прохрипел он, его голос был едва громче комариного писка, полный мольбы и ужаса. — Пожалуйста… С другого конца озера уже бежали. Бежали все, кто мог. Кричали что-то бессвязное, звали по имени, спотыкались о корни. Но расстояние всё ещё было слишком большим. Слишком большим, чтобы спасти. Энди тянулся вперёд, к спасению, к воздуху, который разрывал его лёгкие, к людям, которые не могли до него добежать. Ещё немного. Ещё чуть-чуть… И тогда он услышал его. Позади, у самой кромки воды. Тихий, хриплый, булькающий смех. В нём не было ни радости, ни торжества. Только бездна и обещание. Смех существа, которое не знает пощады. А затем голос зазвучал снова, уже не скрываясь, наполняя собой всё пространство между озером, землёй и небом. Это был приговор.

Ты смеялся — я молчал,

Каждый крик я запоминал.

Ты ломал чужую жизнь —

Думал, это просто блажь.

Гнал один против толпы,

Пряча страх внутри груди.

Бил не ради правоты —

А чтоб сильным казался ты.

Кровь текла — ты просто ждал,

Ни на шаг не отступал.

Думал, это не к тебе —

Но теперь ты в той воде.

Энди замер. Его пальцы, только что судорожно впивавшиеся в землю, разжались. Тело сковал ледяной паралич осознания. Он медленно, превозмогая ужас, повернул голову и посмотрел назад. Вода у самого берега вздыбилась без единого всплеска. Из чёрной глади, нарушая все законы природы, показалась рука. Длинная, костлявая, с бледной, полупрозрачной кожей, натянутой на неестественно длинные суставы. Между пальцами, которые, казалось, были длиннее его ладони, тянулись тёмные перепонки. Кончики пальцев венчали острые, изогнутые когти, с которых капала его, Энди, кровь. Это не могло быть человеком. — Нет… — выдохнул Энди, и это был звук, полный животного, нечеловеческого страха. — Нет, пожалуйста, нет… Голос, звучащий отовсюду и ниоткуда, стал громче и жёстче, чеканя каждое слово, как надгробный камень:

Хотел поймать урода —

а стал добычей сам.

Змею мою убил —

теперь расплата там.

Друга искалечил —

запомни этот шрам…

Ты шёл за монстром, Энди —

а стал им по ночам.

Рука сомкнулась на его лодыжке. Рывок был резким, нечеловечески сильным и безжалостным. Энди закричал — по-настоящему, в голос, но крик оборвался, превратившись в булькающий хрип, когда его потащило назад. Его тело проехалось по траве, по камням, по собственной крови, оставляя за собой длинную, страшную кровавую борозду. В следующее мгновение он с тихим, почти будничным всплеском исчез в чёрной воде, которая сомкнулась над ним, как будто ничего и не было. Озеро снова стало тихим. Пугающе, абсолютно тихим. Музыка на другом берегу ещё гремела, кто-то всё ещё, не веря своим глазам, выкрикивал его имя в пустоту. Крики застревали в горле, сменяясь рыданиями. Но вода больше не отвечала. Она была гладкой, как полированное надгробие. Она лишь хранила то, что забрала. И, казалось, была сыта. Пока что.