Уотергейт

Автобус шёл уже почти без остановок, и дорога начинала утомлять своей монотонностью — той особенной, присущей только Среднему Западу, где одно кукурузное поле плавно перетекает в другое, и единственным ориентиром служат мелькающие за окном вывески заправок. За стеклом тянулись бесконечные поля, редкие фермерские дома с покосившимися заборами, забытые дорожные знаки — всё это сливалось в один непрерывный, убаюкивающий поток, в котором терялось ощущение времени и расстояния. Стив не спал. Он сидел у окна, упираясь лбом в прохладное, чуть вибрирующее стекло, и смотрел на собственное отражение, наложенное на проплывающий мимо пейзаж. Он выглядел старше — не намного, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Может, дело было в тенях под глазами, которые стали глубже, или в складке у губ, которая теперь не разглаживалась даже во сне. А может, дело было не во внешности, а в чём-то другом, что он носил в себе с тех пор. Он должен был вернуться ещё в мае. Сборы в честь открытия бейсбольного сезона закончились, команды разъехались, и у него в кармане лежал билет домой — простой, прямой, без лишних остановок и пересадок. Он даже почти сел на тот автобус. Дошёл до платформы, увидел открытые двери, даже сделал шаг вперёд… и остановился. Почти. В последний момент он развернулся, сдал билет в кассу и остался. Сначала — на пару дней, чтобы «просто выдохнуть». Потом — ещё на неделю, потому что «пока не готов». Потом он просто перестал считать дни, и они слились в одну сплошную, размытую полосу. Он ездил по штату без особой цели — маленькие городки, где никто не знал его имени, дешёвые мотели с вечно гудящими неоновыми вывесками, придорожные закусочные, где кофе был всегда слишком горячим, а пирог — слишком сладким. Иногда он задерживался на день, иногда — на три, просыпался утром в незнакомой постели и не сразу мог вспомнить, в каком он городе и зачем сюда приехал. Это было странное, горьковатое чувство свободы, в котором почти не было радости. Скорее — бесконечная попытка оттянуть момент возвращения. Но сколько бы он ни кружил по карте, все дороги всё равно сходились в одной точке. В Хоукинсе. Городе, который всегда забирал своё обратно. Автобус качнуло на повороте, и усталый, равнодушный голос водителя проскрежетал по салону: — Хоукинс. Конечная. Приехали. Стив выпрямился, моргнул, будто выныривая из глубокого, мутного омута собственных мыслей. Вот и всё. Обратного пути нет.

***

Вокзал встретил его сухим жаром, смешанным с запахом бензина и пыли, и тем особенным, провинциальным шумом, который ни с чем не спутаешь. Стив спустился по расшатанным ступенькам, закинул походный рюкзак на плечо и огляделся. Он не был здесь так давно, что мир вокруг казался одновременно знакомым до боли и каким-то чужим. И почти сразу их увидел. Они стояли у старого, ржавого ограждения, чуть в стороне от основного потока людей. Робин что-то оживлённо рассказывала, отчаянно жестикулируя, и Стив даже отсюда, не слыша ни слова, понял — она с кем-то спорит, с жаром доказывая свою правоту. Нэнси слушала её с лёгкой, снисходительной улыбкой, скрестив руки на груди. Джонатан, вечный молчаливый наблюдатель, стоял рядом, прислонившись к столбу, и время от времени вставлял короткие, сухие комментарии, которые, судя по реакции Робин, только подливали масла в огонь. И Дастин. Он заметил Стива первым, будто всё это время стоял на низком старте. — Стив! ХАРРИНГТОН! — его голос, полный щенячьего восторга, разорвал вокзальный гул, заставив обернуться пару старушек. В следующую секунду он уже бежал к нему, лавируя между чемоданами, и Стив едва успел поставить сумку на землю, как его с силой обхватили за плечи. Объятие было крепким, искренним и лишённым всякой неловкости, какая обычно бывает у взрослых парней. Дастин никогда не стеснялся своих чувств. — Ты вообще в курсе, что люди так не пропадают?! — затараторил он, не отпуская. — Май, Стив! Месяц май! Мы уже думали, что ты либо подался в отшельники, либо тебя похитило правительство для секретных экспериментов! Или что ты решил сменить личность и уехать в Канаду, отрастив усы! — Хендерсон, — Стив хмыкнул, наконец обнимая его в ответ и чувствуя, как от этого знакомого натиска внутри что-то потихоньку отпускает, — я просто немного задержался. — Немного?! — Дастин отстранился, чтобы возмущённо заглянуть ему в лицо. — Это два месяца! Два! Ты хоть представляешь, сколько всего мы пропустили, пока ты там сидел в своей добровольной ссылке? — Зато ты, я смотрю, совершенно не изменился, — спокойно заметил Стив, и в его голосе прозвучала неподдельная теплота. — Рад меня видеть? — Я всегда рад тебя видеть, придурок, — буркнул Дастин, но широкая улыбка, которую он тщетно пытался скрыть, выдала его с головой. Остальные подошли почти бесшумно. Робин первая шагнула вперёд и обняла его — быстро, крепко, по-свойски хлопнув по спине, будто они виделись вчера в школьном коридоре. От неё пахло кофе и жевательной резинкой — запах, который Стив всегда ассоциировал с бессонными ночами в «Скупе Ахой» и их бесконечными разговорами ни о чём и обо всём сразу. — Ты выглядишь как человек, который последние два месяца питался исключительно хот-догами с заправок и ни разу не видел нормальной подушки, — заявила она, отстраняясь и сканируя его пристальным взглядом. — Это не комплимент, если что. — Спасибо, Робин. Я скучал по твоей прямолинейности, — усмехнулся Стив. Нэнси обняла его следующей — чуть мягче, но не менее тепло. Её объятие было недолгим, но каким-то очень осмысленным. — Рада, что ты вернулся, — сказала она тихо, почти ему в плечо. — Я тоже, — ответил Стив, и в эту секунду это было почти правдой. Почти. Джонатан кивнул с присущей ему сдержанностью, а затем обнял его коротко, по-мужски, одним движением передав всё, что не требовало слов: «Я понимаю». — Долго тебя носило, — сказал он, отступая на шаг. — Было дело, — пожал плечами Стив. Он уже собирался спросить, все ли в сборе, когда заметил ещё двоих. Чуть в стороне, будто не желая мешать воссоединению, стояли Майк и Уилл. Они держались за руки — не демонстративно, не напоказ, а просто естественно, так, как будто это всегда было частью их реальности. Стив на секунду замер, переваривая увиденное, а потом его губы тронула тёплая, искренняя улыбка. — Вы тоже здесь, — сказал он, подходя ближе и отмечая, как оба чуть напряглись, словно ожидая реакции. — Конечно, — ответил Майк, и в его голосе не было привычной дерзости, только спокойное достоинство. — Мы прилетели пару дней назад, когда узнали, что ты наконец-то соизволил объявиться. — Решили не пропускать традицию встречать блудных друзей, — добавил Уилл, чуть смущённо улыбнувшись, но его рука в руке Майка не дрогнула. Стив кивнул. Он не сказал ничего лишнего — ни глупой шутки, ни неловкого комментария. Он просто положил руку Майку на плечо, коротко и по-дружески сжал, а потом обнял Уилла. — Я рад за вас, — сказал он тихо, так, чтобы услышали только они двое. — Правда. И это было чертовски искренне. Майк усмехнулся краем рта, но в этой усмешке не было привычной резкости, только облегчение. Уилл ничего не сказал, только чуть крепче сжал его руку, и этого было более чем достаточно. — Ладно, — хлопнул в ладоши Дастин, чьей энергии всегда хватало на пятерых, — пока вы тут обмениваетесь чувствами и соплями, я, между прочим, умираю с голоду. Мы идём или мне начинать жевать собственную руку? — Мы идём, — заверила его Робин, подхватывая Стива под локоть. — Если мы задержимся хоть на минуту, он нас сам съест. Это каннибализм. — Это клевета, Бакли! И ты это знаешь! — Это факт, — парировала она, и они двинулись к парковке.

***

Путь до «У Энзо» прошёл в каком-то хаотичном, переполненном эмоциями гуле. Разговоры начались сразу, перебивая друг друга, перескакивая с одной темы на другую: кто где учится, кто какую работу нашёл, кто сколько раз чуть не провалил экзамены, и какая новая драма случилась в местной администрации. Стив слушал, иногда вставлял короткие фразы, но чаще просто улыбался, впитывая этот забытый, родной хаос. Это было… легко. Так легко, как не было уже очень давно. «У Энзо» встретил их ровно тем же, чем и всегда: приятным полумраком, запахом томатного соуса, чеснока и свежего теста, от которого немедленно сводило желудок. — Если тут изменилось хоть что-то — хоть одна салфетка, хоть один стул, — я ухожу, — торжественно заявил Дастин, переступая порог. — Ты уйдёшь отсюда только после трёх порций пасты, — парировала Робин, пихая его в бок. — А то и четырёх. Они заняли свой старый стол — тот самый, у кирпичной стены. Никто не обсуждал это, никто не предлагал другой. Это был ритуал. Стив сел на своё привычное место, откинулся на спинку деревянного стула и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть по-настоящему. — Итак, — сказал он, обводя всех взглядом и чувствуя, как напряжение последних месяцев медленно отступает под натиском этого тепла, — рассказывайте. Что я пропустил в этой дыре? — Всё, — мгновенно выпалил Дастин. — Абсолютно всё. От начала и до самого конца. — Отлично. Тогда начинай с начала. И Дастин начал. С одной истории, которая тут же разрослась в три, потом в пять, а затем и вовсе превратилась в общий хаос голосов. Робин перебивала, исправляя «чудовищные исторические неточности», Майк спорил с ней до хрипоты, Нэнси уточняла детали с дотошностью настоящего журналиста, Уилл тихо смеялся над их перепалками, а Джонатан иногда вставлял короткие, но убийственно точные комментарии, которые заставляли всех взрываться смехом. Стив слушал. Смеялся. Иногда просто замолкал и смотрел на них, запоминал каждую деталь, каждую улыбку. На секунду его взгляд задержался на Майке и Уилле — их руки всё ещё были рядом, иногда соприкасаясь пальцами в жесте, который был интимнее любых громких слов. И Стив поймал себя на странной, щемящей мысли: «Они смогли. Несмотря ни на что, они смогли». Он перевёл взгляд на стол, на друзей, на эту привычную, шумную, живую картину, и впервые за долгое время почувствовал, что, возможно — только возможно, — он тоже сможет. Когда-нибудь. — Эй, Харрингтон, — окликнул его Дастин, размахивая перед его лицом вилкой с намотанными спагетти. — Ты вообще с нами? Выглядишь так, будто увидел призрак. Стив моргнул, прогоняя наваждение, и усмехнулся. — К сожалению для вас — да. Я всё ещё здесь. Смех снова заполнил стол, заглушая его собственные мысли.

***

Посиделки затянулись почти до самого закрытия. Сначала они просто заказывали слишком много еды, как делали это всегда. Потом — напитки, потому что «нужно же отметить возвращение блудного сына». Потом кто-то предложил десерт «на всех», который в итоге оказался десертом «на одного Дастина Хендерсона». Разговоры не заканчивались: темы сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью, старые истории обрастали новыми невероятными деталями, а шутки становились всё громче и откровеннее. В какой-то момент Стив перестал следить за временем. Он просто сидел, слушал этот драгоценный, живой шум и иногда ловил себя на том, что смотрит на них чуть дольше, чем нужно — будто проверяя реальность. Будто убеждаясь, что они действительно здесь, живые и невредимые. К тому моменту, когда официант с вежливой, но натянутой улыбкой напомнил о закрытии, стало очевидно: на ногах уверенно стоит только Нэнси, которая пила одну колу весь вечер. — Я за руль не сяду, — категорично заявила Робин, даже не пытаясь встать из-за стола. — Я… принципиально не доверяю этому полу. Он движется. — Полу? — переспросил Стив, с трудом сдерживая улыбку. — Он движется, Стив. Совершает волнообразные колебания. Это физика. — Это ты движешься, Робин. — Мы все движемся, Стив! В этом и суть! Это чёртова философия нашего бытия! — Господи, — вздохнула Нэнси, поднимаясь и решительно надевая куртку. — Всё, собираемся. Живо. Это оказалось задачей не из лёгких. Дастин пытался горячо доказать, что он «абсолютно трезв и свеж как огурчик», при этом дважды споткнувшись о собственную ногу и чуть не снеся стойку с соусами. Майк и Уилл держались лучше, но всё равно тихо хихикали над происходящим, не делая ровно ничего, чтобы помочь. Джонатан выглядел обманчиво спокойным, но двигался с той особой, преувеличенной осторожностью, которая выдавала его с головой. Стив помог поднять Робин, которая тут же драматично повисла на его плече всем своим весом. — Если я сейчас упаду и разобью лицо, — сообщила она доверительно, — это будет на твоей совести, Стивен. — Принял. Постараюсь не уронить твоё бренное тело. К машине Нэнси они добирались с переменным успехом. Она, проявив чудеса терпения и логистики, рассадила всех по местам, руководя процессом с властностью генерала. Кого-то пришлось буквально заталкивать, кого-то — уговаривать. В какой-то момент Дастин обнаружил себя в просторном багажнике универсала и, к собственному неописуемому восторгу, объявил это «лучшим местом в машине». — Тут так просторно! Я король багажника! — провозгласил он, стуча кулаком по крыше. — Ты — проблема, Хендерсон, — отрезала Нэнси, захлопывая дверь. Поездка превратилась в череду коротких, но душевных прощаний. Сначала высадили Майка и Уилла, которые вышли, всё ещё держась за руки, и долго стояли на крыльце дома Уилеров, махая им вслед. Потом — Робин, которая на прощание заявила, что «никогда, никогда в жизни больше не будет пить это пойло», и тут же добавила с пьяной искренностью: «Ну, по крайней мере, не сегодня. Или не завтра». С каждой остановкой в машине становилось всё тише, а город за окнами погружался в глубокий, предрассветный сон. Улицы опустели, и лишь редкие фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. К тому моменту, когда в салоне остались только они втроём — Стив на пассажирском, Нэнси за рулём и Джонатан, мирно сопящий в багажнике, — тишина стала почти осязаемой. — Ты как? — спросила Нэнси, не отрывая взгляда от дороги. Её голос был мягким, но внимательным. Стив пожал плечами, глядя на проплывающие мимо тёмные витрины. — Нормально. Она чуть улыбнулась уголком губ. — Врёшь. Он усмехнулся, но спорить не стал. От Нэнси Уилер никогда ничего нельзя было скрыть. Машина плавно затормозила у его дома — большого, тёмного, с пустыми глазницами окон. Стив не сразу вышел. Он на секунду задержался, глядя вперёд, будто собираясь с мыслями для последнего броска. — Спасибо, что всех развезла, — сказал он наконец. — И что… за всё. — Кто-то должен был быть взрослым, — ответила Нэнси с лёгкой улыбкой. — Не всё же тебе одному быть всеобщей нянькой. Они обнялись через консоль — спокойно, тепло, без лишних слов. Это было объятие старых друзей, прошедших через ад и обратно. — Рада, что ты вернулся, Стив, — тихо сказала она ему на ухо. — Я тоже, — ответил он, и на этот раз это прозвучало честно. Он вышел из машины, захлопнул дверь и остался стоять на подъездной дорожке, провожая взглядом красные габаритные огни, пока они не скрылись за поворотом. Только тогда он повернулся к дому. Своему дому. Слишком большому для одного человека. Стив задержался на крыльце дольше, чем нужно. Ночной воздух был прохладным, а ключ в руке казался тяжелее обычного. Этот дом достался ему от отца — последний жест, последнее «одолжение» перед тем, как тот окончательно уехал. Не из любви, нет. Скорее из усталости и того молчаливого разочарования, которое так и не было произнесено вслух, но всегда висело в воздухе этих пустых комнат. Стив открыл дверь и вошёл в темноту. Внутри было до звона в ушах тихо. Пахло пылью, старой мебелью и чем-то давно застывшим, нетронутым — запах пустоты. Он не стал включать свет сразу. Прошёл внутрь почти на ощупь, по памяти, бросил рюкзак у стены, провёл ладонью по лицу, стирая усталость, и только потом щёлкнул выключателем. Свет залил прихожую и показался невыносимо ярким, режущим. Он не задержался внизу. Поднялся в ванную, включил воду почти на максимум и долго стоял под душем, позволяя горячим, почти обжигающим струям смывать усталость долгой дороги, запахи чужих городов и остатки сегодняшнего вечера. Когда он, наконец, лёг в свою старую постель, казалось, что сон должен прийти сразу — тяжёлый, глубокий, без сновидений. Но он не пришёл. Стив лежал, глядя в потолок, слушая, как давит тишина пустого дома. Она была громче любого шума. Он перевернулся на бок, закрыл глаза, снова открыл. Слишком тихо. Слишком пусто. А когда он всё-таки провалился в забытьё — это не было отдыхом.

***

Это была Изнанка. Не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять это. Воздух — холодный, спёртый, с металлическим привкусом тлена — невозможно вдохнуть полной грудью. Вокруг клубилась знакомая, липкая тьма, искажающая пространство. Стив стоял там, как и много раз до этого — среди перекрученных теней и стен, сочащихся гнилью. И он знал, что увидит, ещё до того, как обернулся. Дастин сидел на земле, сгорбившись, неподвижный, словно сломанная кукла. На его коленях лежало тело. Гитара рядом валялась, струны порваны, гриф расколот. Эдди. — Я не успел, — прошептал Дастин, не поднимая головы. Его голос был мёртвым, пустым, идущим откуда-то из глубины. — Я не успел… Стив хотел что-то сказать, подойти, сделать хоть что-то, но его ноги будто приросли к вязкой, чёрной земле. Он не мог пошевелиться. Как тогда.

***

Стив проснулся резко, с судорожным вздохом, словно его выдернули из-под толщи ледяной воды. Сердце колотилось где-то в горле. Секунду он абсолютно не понимал, где находится. Комната казалась чужой, враждебной, и только через несколько мучительно долгих мгновений сознание догнало реальность: его дом, его кровать, знакомые очертания мебели в предрассветном сумраке. Он глубоко вдохнул, пытаясь выровнять рваное дыхание. Сон. Опять. Чёртов сон. Он провёл ладонью по лицу, стирая липкий, холодный пот. На языке всё ещё стоял металлический, ржавый привкус Изнанки, а в ушах эхом отдавался вязкий, приглушённый шёпот того мира. Стив уже собирался со стоном упасть обратно на подушку, когда услышал это. Звук. Тихий, почти на грани слышимости, но отчётливо чуждый для этого дома. Это был не скрип половиц, не шум старых труб, не ветер за окном. Что-то мягкое, ритмичное, влажное. Словно вода осторожно, почти нежно касалась твёрдой поверхности. Кап. Кап. Плеск. Стив замер, обратившись в слух. Звук повторился — где-то совсем рядом. Он медленно, стараясь не издавать шума, опустил босые ноги на деревянный пол — и тут же застыл. Пол был ледяным. Нет, не просто холодным — влажным. Мокрым. Стив опустил взгляд, вглядываясь в темноту. Ему показалось, или он действительно видит их? Следы. Мокрые, чёткие отпечатки босых ног, тянущиеся цепочкой от двери спальни прямо к его кровати. Словно кто-то вошёл, постоял у его изголовья, а потом… просто исчез. Сердце пропустило удар. Он резко, панически дёрнул за шнурок ночника. Лампа вспыхнула, заливая комнату резким, неживым светом и разгоняя тени по углам. Пол был идеально сухим. Ни пятнышка, ни развода. Никаких следов. Стив стоял, тяжело дыша, и смотрел в одну точку. Потом медленно выдохнул, запустил пальцы в волосы и с силой потёр лицо. — Отлично, — пробормотал он в пустоту. Голос прозвучал глухо и чуждо. — Вот и галлюцинации подоспели. Просто замечательно. Сон больше не шёл. Он знал это точно. Он лёг обратно, уставившись в потолок, но закрытые глаза лишь усиливали напор воспоминаний. Они начали цепляться одно за другое, вытаскивая на поверхность то, что он так старательно прятал все эти месяцы.

***

Он хорошо помнил тот день. День, когда поехал к Уэйну после смерти Эдди. Когда город уже всё для себя решил и вынес вердикт. Когда имя «Эдди Мансон» стало ругательством, которое произносили либо шёпотом, либо слишком громко и с ненавистью. Дом Уэйна выглядел так, будто из него вынули всю жизнь. Занавески были наглухо задёрнуты, свет внутри — тусклый, болезненно-жёлтый. А сам Уэйн… он казался меньше, чем запомнился Стиву. Сгорбленный, ссутулившийся, с красными глазами человека, который разучился спать. — Я не знаю, что делать, сынок, — сказал он тогда, не поднимая взгляда, вертя в заскорузлых пальцах пустую кружку. Стив молчал. Все слова казались фальшивыми. — Никто… — голос Уэйна дрогнул. — Никто не хочет его хоронить. Ни один гробовщик в округе не согласился. Я объехал всех. Фред Уилсон меня даже на порог не пустил. Сказал, чтобы я убирался к чёрту со своим… Он осёкся, не в силах повторить то, что, вероятно, было сказано в лицо. — А могила? — глухо спросил Стив. — Копать тоже никто не будет, — устало ответил Уэйн. — Боятся. Или презирают. Говорят: «Так ему и надо, этому сатанисту». В комнате повисла могильная тишина. — Мне… мне даже гроб не продали, Стив, — прошептал он. — Никто не продал. Представляешь? Стив не сразу понял, что сжимает кулаки до хруста, до белых костяшек. — Это бред, — произнёс он жёстче, чем собирался. Уэйн только покачал головой. — Это Хоукинс. И этого оказалось достаточно. Стив вышел из дома с одной лишь мыслью. Он не помнил, как доехал до завода. Машина будто ехала сама, а его мысли остались где-то позади. Завод, где работал Уэйн, встретил его запахом сухой древесины, машинного масла и старого металла. Ворота были заперты, но это его не остановило. Он знал способ попасть внутрь. В цеху он включил свет, и пространство наполнилось жёстким, холодным освещением. Пыль в воздухе казалась почти осязаемой. Он остановился на мгновение, оглядывая ряды досок, а потом просто начал работать. Он выбрал лучшие доски, которые смог найти — не дешёвую сосну, а ровные, крепкие, без единого сучка. Провёл по ним рукой, будто проверяя, подходят ли. Подходили. Для Эдди. Только лучшее. Он работал без остановки всю ночь. Пила входила в дерево с сухим, визжащим звуком. Щепки летели в стороны, застревали в волосах, в одежде. Молоток бил ровно, методично, убаюкивающе. Стив не был мастером, но он старался, как никогда в жизни. Вымерял, подгонял, переделывал, если что-то шло не так. Углы должны были сходиться идеально. Крышка — ложиться ровно. Ничего лишнего, ничего кривого. Простой гроб, но аккуратный. Достойный. К утру его руки дрожали от усталости, ладони были сбиты в кровь, а под ногтями забилась древесная пыль, которую не отмыть. Спина невыносимо ныла, но он почти не чувствовал этого. Он стоял перед готовым гробом и смотрел на него дольше, чем нужно. Потом кивнул сам себе. Готово. С кладбищем было проще — относительно. Место на задворках, у самой стены, ему выделили. Неохотно, с холодной, официальной вежливостью и явным желанием поскорее закончить разговор. Но выделили. Стив ухватился за это, как за спасительную соломинку. Копать он начал один. Земля оказалась тяжёлой, влажной, пропитанной недавними дождями. Лопата входила с трудом, каждый раз требуя больше сил. Солнце поднималось всё выше, нагревая воздух до липкой духоты, и вскоре рубашка прилипла к спине. Он не останавливался, не считал время, не думал. Просто копал, пока руки не начали неметь, а дыхание не стало рваным и хриплым. Пока яма не стала достаточно глубокой. Он уже почти заканчивал, когда услышал шаги. Дастин стоял у края могилы, запыхавшийся, растрёпанный, с лопатой наперевес. — Ты мог позвонить, придурок, — сказал он, и голос его звучал сердито только наполовину. Стив на секунду замер, опершись на черенок лопаты, а потом просто кивнул. Дастин спрыгнул в яму, не задавая лишних вопросов, и молча начал копать рядом. Они работали плечом к плечу, иногда переглядываясь, иногда молча меняясь лопатами. Слова были не нужны. Когда всё было готово, они выбрались наружу и долго стояли, глядя вниз. — Он бы сказал, что это перебор, — тихо нарушил молчание Дастин. Стив усмехнулся, вспомнив кривую ухмылку Эдди. — Да. Точно. Сказал бы, что мы идиоты. Тело привезли позже. Военные. Быстро, без объяснений, без лишних формальностей. Машина остановилась у дома Уэйна, и всё выглядело так, будто это обычная рутинная доставка. Только никто не смотрел в глаза старому Мансону. Стив приехал почти сразу, привезя с собой гроб в кузове старого пикапа. Внутри дома было ещё тише, чем в тот раз. Тело лежало в комнате, накрытое чистой простынёй, а Уэйн стоял рядом, будто не решаясь подойти ближе. Стив остановился у порога, собираясь с мыслями. Потом сделал шаг вперёд. Он стирал засохшую кровь с лица Эдди, с его шеи, с рук. Проводил влажной тканью по холодной коже, убирая следы того, что с ним сотворила Изнанка, насколько это вообще было возможно. Это было странно спокойно, будто он наконец-то мог сделать для него хоть что-то правильно. Хоть что-то. — Спасибо, — тихо, почти неслышно сказал Уэйн за его спиной. Стив не обернулся. — Не за что. Но они оба понимали, что это было самой большой неправдой на свете.

***

Стив будто вынырнул из чёрного омута воспоминаний, резко возвращаясь в реальность, и не сразу понял, где находится. Прохладный ночной воздух лизнул его лицо, лёгкий предрассветный ветер прошёлся по коже, и только через несколько секунд до него дошло, что он сидит на крыльце своего собственного дома. Вокруг стояла абсолютная тишина — лишь изредка шелестели листья старого дуба да где-то вдалеке, за несколько кварталов, гудел мотор одинокой машины. В его пальцах тлела сигарета, почти дотлевшая до самого фильтра. Пепел держался на самом кончике, готовый сорваться. Стив медленно моргнул, провёл рукой по лицу, пытаясь отогнать остатки сна, и стряхнул пепел. Только тогда он заметил, что пальцы у него слегка дрожат. Он даже не помнил, как вышел сюда. Просто в какой-то момент дом стал невыносимо тесным — слишком тихим, слишком пустым. Выйти на крыльцо показалось единственным способом не задохнуться. Стив сделал последнюю, горькую затяжку и затушил окурок о деревянную ступеньку. Достал новую сигарету. Щёлкнул зажигалкой, и короткая вспышка света выхватила из темноты его лицо — осунувшееся, усталое, с тенью того, что он давно научился прятать. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул дым, наблюдая, как тот растворяется в тишине. Постепенно хаотичные, рваные мысли начали складываться в нечто внятное. И от этого понимания было только хуже. Он не справляется. И, если уж быть до конца честным, не справляется уже очень давно. Стив невесело усмехнулся в темноту и пробормотал: — Похоже, пора к мозгоправу. Слова прозвучали чуждо. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать их смысл. В этом был здравый смысл, логика — то, за что он обычно цеплялся. Но стоило представить, как он сидит напротив какого-нибудь вежливого доктора и пытается объяснить подземный мир, ожившие тени и мёртвых друзей… Нет. Это будет невозможно. Тогда в голове, неожиданно ясное, всплыло имя. Единственное, которое имело смысл. Человек, которому не нужно было объяснять природу зла этого города. Ну конечно. Мюррей Бауман. Без диплома психолога, без нормальных личных границ и без привычки подбирать слова, но с уникальной способностью видеть суть там, где остальные предпочитали отворачиваться. Стив посмотрел на тлеющий огонёк сигареты, уже прикидывая, как будет набирать этот номер, и выдохнул дым. — Да уж… это будет то ещё «веселье».