DEAD NOISE

[ ЛИНИИ ХЭЙЗ, МОЛЛИ И СЭМА ] ОРЕГОН, 21:30. ПОРТЛЕНД, ДРЕНАЖНАЯ СТАНЦИЯ. БАМ. Металлическая дверь содрогнулась, выгнув внутрь толстый слой ржавчины. Клац-клац-клац. Сухой, вибрирующий звук десятков челюстей просачивался сквозь щели, ввинчиваясь прямо в мозг. БАМ. Они сидели в абсолютной, глухой темноте уже почти два часа. Воздух в бетонной коробке стал горячим, пропитанным запахом пота, гниющей крови и паники. Хэйз сидела на полу, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Каждый удар в дверь отдавался в ее черепе вспышкой боли. Ее нервная система, перекрученная до предела за этот бесконечный день, начала плавиться. БАМ. — Заткнитесь... — прошипела она в темноту. — Просто... заткнитесь. Клац-клац-клац-БАМ. — Я больше не могу, — голос Хэйз внезапно сорвался, перейдя в низкий, вибрирующий рык. Она вскочила на ноги. В кромешной тьме раздался звук шагов — она начала маниакально мерить шагами подвал. — Я не могу это слушать! Оно сверлит мне мозг! Я сейчас сама себе барабанные перепонки вырежу! — Эй, тихо... тихо, не агрись, — зашептал Сэм из своего угла. Он сидел в позе лотоса, обнимая свой рюкзак. — Это осада. У них нет осадных орудий, у них только базовый мили-урон. Они не сломают дверь. Нам просто нужно переждать таймер до утра... — Завали ебало со своим таймером! — рявкнула Хэйз, пнув стену так, что хрустнули пальцы. — Ты слышишь этот звук?! Они не уйдут! Они будут долбиться, пока петли не вырвет с мясом! Раздался шорох — Хэйз бросилась к Сэму, схватила его в темноте за лямки рюкзака и встряхнула. — Дай мне свою биту. И изоленту. Живо, блядь! — Эй! Отпусти! Моя бита... я ее крафтил... — Биту, я сказала! Иначе я тебе сейчас ухо отгрызу! — Хэйз была в состоянии абсолютного, неконтролируемого аффекта. Страх перегорел, оставив после себя лишь концентрированную, слепую ярость. Сэм заскулил, но в темноте послышался звук расстегивающейся молнии. Он вложил ей в руки холодный алюминий и моток синей изоленты. Хэйз выхватила свой шеф-нож из-за пояса. — Включай свой фонарь, задрот. На минимум. Щелчок. Тусклый свет залил бетонную коробку. Сэм и Молли, который тяжело дышал, привалившись к стене, уставились на Хэйз. Она сидела на полу, оскалившись, и яростными, резкими движениями приматывала рукоять своего поварского ножа к концу алюминиевой биты. Она тратила метры ленты, затягивая ее так туго, что пластик скрипел. Получилось самодельное, уродливое, но смертоносное копье. — Рыжая... ты что удумала? — прохрипел Молли. Каждое слово давалось ему с трудом, пятнадцать скоб в животе горели адским огнем. — Я собираюсь сделать то, что делаю каждый вечер пятницы в ресторане, — Хэйз поднялась на ноги, взвешивая копье в руках. Ее янтарные глаза безумно блестели в луче фонаря. — Я собираюсь нашинковать мясо. — Ты ебанулась?! — Сэм вскочил, едва не выронив фонарь. — Это не "300 спартанцев"! Это работает только в кино! Если ты уберешь засов, масса тел просто выдавит дверь внутрь, и нас растопчут! — Засов останется, — Хэйз подошла к железной двери. БАМ. Она даже не вздрогнула. — Я выбью гвоздодер из верхней петли и оставлю его в нижней. Дверь приоткроется на четыре дюйма. Хватит, чтобы просунуть лезвие, но не хватит, чтобы эти уебки пролезли. Я буду колоть их в лица, пока перед дверью не вырастет гора трупов и не заблокирует проход остальным. — Это суицид, — тяжело выдохнул Молли, глядя на нее. — Если они просунут руки и схватят за древко... они вырвут его у тебя. — Тогда сиди и жди, пока они не вырвут эту дверь, здоровяк! — Хэйз перехватила копье двумя руками и кивнула Сэму. — Свети прямо в щель. И если ты отвернешься, я тебя первого насажу на эту палку. Сэм затрясся, но послушно навел луч фонаря на край двери. Хэйз уперлась ботинком в стену. Она замахнулась ногой и со всей дури ударила по верхней части гвоздодера, заклинившего засов. Железо лязгнуло. Еще удар. Гвоздодер вылетел. Твари снаружи мгновенно почувствовали слабину. Под напором десятков тел тяжелая железная дверь с жутким скрежетом приоткрылась. Образовалась щель шириной в ладонь. Вонь, которая ударила из проема, была невыносимой — концентрированный запах гнилой крови, испражнений и вскипающего метана. В щель мгновенно просунулись грязные, счесанные до костей пальцы. Они слепо царапали металл, пытаясь расширить проход. В образовавшееся пространство протиснулось чье-то изуродованное лицо, издавая оглушительный костяной треск челюстей. — Жри, сука! — завизжала Хэйз. Она сделала выпад, со всей силы вгоняя шеф-нож на конце биты прямо в глазницу твари. Лезвие вошло с тошнотворным хрустом. Зараженный дернулся и обмяк, но задние ряды тут же выдавили его тело в сторону, и в щель протиснулась новая морда. Хэйз выдернула копье и ударила снова. И снова. Она кричала, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к этому дню, к этому городу, к страху, который сжирал ее изнутри. Кровь брызгала сквозь щель, заливая ее лицо, руки и майку. Сэм светил фонарем, плача и отворачиваясь, но стараясь держать луч ровно. Внезапно копье застряло. Хэйз ударила слишком глубоко, и лезвие заклинило в чьей-то ключице. — Отдай! — зарычала она, пытаясь выдернуть биту. В этот момент в освещенную щель протиснулось лицо новой твари. Мертвые пальцы мертвой хваткой вцепились в алюминиевое древко биты с другой стороны, с чудовищной силой потянув Хэйз на себя. Она поскользнулась на крови и ударилась плечом о косяк. Сэм в панике дернул фонарем, и яркий луч света ударил прямо в лицо твари, вцепившейся в копье. Молли, сидевший у стены, замер. Боль в животе исчезла, вытесненная сюрреалистическим, ледяным шоком. Лицо твари было перекошено. Переносица провалена внутрь, образуя багровое месиво — след от тяжелого армейского ботинка. На левом плече, покрытом запекшейся грязью, виднелся глубокий, до кости расчесанный след от вакцины. А из груди торчала пластиковая рукоять дешевого стейкового ножа. Это был Харрис. Должник, которому Молли сломал жизнь и лицо всего восемь часов назад в его обоссаной квартире. Человек, с которого начался этот гребаный день. Он прошел через весь город, ведомый слепым инстинктом, чтобы теперь рваться в эту дверь. Прошлое буквально пришло забрать свой долг. — Харрис... — хрипло выдохнул Молли. Тварь за дверью распахнула сломанную челюсть и с дикой силой рванула биту на себя. Хэйз вскрикнула, ее пальцы заскользили по изоленте, и она начала заваливаться прямо в щель, к щелкающей пасти. — Помоги! — заорал Сэм, бросаясь к двери и пытаясь ухватить Хэйз за майку. Молли не думал о скобах в животе. Он не думал о том, что может умереть от потери крови. В нем взорвалась какая-то черная, первобытная ярость. Он оперся на чугунную кочергу и с животным ревом рванул свое стокилограммовое тело вперед. Пятнадцать скоб в брюшине натянулись, как струны, ткань вокруг них брызнула кровью, но он даже не поморщился. Молли подлетел к двери. Он грубо, одной рукой отшвырнул Хэйз в сторону, так что она отлетела к стене. — Ты должен мне ключи от машины, кусок дерьма! — проревел Молли. Он перехватил свою тяжелую кочергу двумя руками и со всей дури, как бейсбольной битой, всадил кусок чугуна прямо в щель, точно в развороченное лицо Харриса. Удар был такой силы, что череп твари лопнул с влажным хлопком, разбрызгивая мозги по металлу. Харрис отлетел назад, утягивая за собой еще нескольких зараженных и освобождая проем. — Закрывай! — рявкнул Молли, наваливаясь всем своим весом на дверь. Хэйз, тяжело дыша, вскочила на ноги, бросилась к двери и помогла ему захлопнуть ее. Сэм, рыдая, вбил гвоздодер обратно в верхнюю петлю. Металл со звоном встал на место. Щель исчезла. Они снова оказались в глухой бетонной коробке. Снаружи удары возобновились, но теперь они казались тише, словно толпа потеряла свой фокус. Молли медленно сполз по двери, оставляя на ржавом металле широкий кровавый след. Его грудь ходила ходуном, он смотрел в пустоту. Хэйз сидела на полу, прижимая к себе окровавленное копье. Ее трясло, но истерика прошла. Ярость выгорела дотла. — Ты... ты знал его? — тихо спросила она, глядя на Молли. Молли откинул голову на железную дверь, прикрыв глаза. Уголок его губ дрогнул в жуткой, истощенной усмешке. — Это был мой должник, — прохрипел он. — Я выбивал из него деньги сегодня в три часа дня. Сэм, сидящий в углу с фонарем, нервно сглотнул. — И... и что? — Я закрыл его кредит, пацан, — Молли сплюнул кровь на бетон. — Спите. До утра мы не откроем эту дверь, даже если сам Господь Бог будет стучать.