La familia Bakugo

Стук сердца. Давление. Яркий свет, режущий глаза. Первый вдох. Боль раскрывающихся легких. Первый крик. Холодный воздух, соприкасающийся с влажной кожей. Снова крик. Холод. Боль в груди... —Поздравляем! У вас здоровая девочка! Чей-то плач, чьи-то руки, обнявшие, словно кокон, запах летнего поля с цветами. Теплая сухая кожа, знакомый стук сердца. Успокоение. Горячие пальцы, оглаживающие голову, лицо. Изуку не мог налюбоваться на маленькое создание, которое носил под сердцем долгие 36 недель. Девочка, такая крошечная, розовая. Мучительная суточная боль, предшествовавшая рождению, не сравнится с ощущением безмерного счастья, высвободившегося из его сердца при виде собственного маленького ребенка, своего продолжения. Хотелось уберечь хрупкую девочку от всех невзгод, стать для нее опорой, оплотом безопасности. Дрожащие губы омеги растянулись в счастливой улыбке, по щекам лились слёзы. Он гладил подушечками пальцев наливные детские щечки, вздернутый носик, светлые бровки. Круглый розовый кулачок потянулся к руке мамы, зажал в коротеньких пальчиках длинный палец Изуку, водивший по лицу. Сердце матери вздрогнуло. Это милейшее существо двигается! На самом деле! Это всё не прекрасный сон, а реальность! Девочка открыла глаза. Взгляд её был, хоть и расфокусирован, но вполне серьезен, она нахмурила бровки. Изуку внутренне ликовал: на него смотрели два ярко-красных блестящих глаза, прям как у мужа.  —Девочку нужно осмотреть,— сказала педиатр. Мидория покорно передал ребенка врачу. Девочка разразилась криком: успокаивающее сердцебиение отобрали, запах, ставший любимым, отдалялся. Душа матери затребовала вернуть младенца назад, в его заботливые руки, но голова понимала, что осмотр очень важен. Педиатр измерила рост девочки, приложив измерительную ленту к темечку и вытянув согнутые ножки ребенка. —Пятьдесят два сантиметра,— сказала врач, и обвила лентой голову малышки чуть выше ушей,— Окружность головы тридцать пять сантиметров. Всё по норме. Шкала Апгар семь баллов. Далее врач положила младенца на весы. —Три килограмма двести восемьдесят грамм,— отчеканила она. Педиатр взяла в руки баночку альбуцида, набрала раствор в пипетку. Она закапала глазки новорожденной лекарством, чем лишь раззадорила её громкие крики. Закапать раствором альбуцида глаза ребенка после рождения— важная часть алгоритма для профилактики глазных инфекций.  —Сегодня утром проставим первую прививку, от гепатита В, через три дня проставим от туберкулеза,— утвердительно сказала врач, заворачивая ребенка в стерильную светло-синюю пеленку и возвращая маме в заботливые руки. Оказавшись вновь за руках мамы, услышав знакомое сердцебиение, родной запах, девочка тут же успокоилась. Её круглые ручки неловко водили по коже Изуку, очерчивая её подушечками пальцев. Запах самого Мидории лишь усилился. От малышки пахло ягодами клубники, собранными в летний зной. Необычный запах, учитывая, что от самого Изуку пахнет полевыми цветами, а от мужа горьким черным чаем.  —Малышку нужно положить в кувез, мы вас отвезем в вашу палату,— сказала акушерка, принимавшая роды. —Угу,— кивнул омега. Девочку вновь забрали, положили в подогреваемый кувез и повезли в сторону палат. Изуку помогли пересесть в кресло-каталку и покатили вслед за медсестрой с кувезом. Спустя уже пятнадцать минут, молодая мама снова держал на руках свое главное сокровище. Малютка успела спокойно уснуть за время, проведенное на ручках, поэтому Мидория с восхищением осматривал младенческое личико. Нос его, такой же маленький и вздернутый. Глазки круглые, в маму, но цвет их передался от отца. Губки бантиком, пока непонятно чьи. Волосики, светлые и слегка кудрявые, общая с мужем работа, потому что Изуку очень кудрявый. Девочка просто красавица.  В дверь палаты постучали. Мидория поднял взгляд. Кацуки, одетый в одноразовый халат и маску, терпеливо ожидал, пока ему позволят войти.  —Прости, я опоз…— начал он. —Заходи, Каччан, посмотри на нее, она такая милая!— тихо сказал Изуку, чьи губы растянулись в усталой, но довольной улыбке. Бакуго неуверенно зашел в палату, присел на пружинную кровать, на которой лежала жена, осторожно, будто крадучись, посмотрел на ребенка. Глаза альфы налились слезами. Он слишком редко позволял себе плакать, но сегодня, в день рождения его собственного ребенка, такого долгожданного, он позволит себе уронить несколько слез. Кацуки был заворожен нерукотворным творением, что возлежало на руках любимого и мирно сопело маленьким носом. Как она была прекрасна, как мила. —У нее твои глаза,— хихикнул Изуку, осторожно утирая слезу с щеки мужа. —Правда?— удивился Бакуго. —Да, красные, будто клубника, и пахнет она так же,— заулыбался Мидория. —Ты чувствуешь ее запах? Она же еще совсем маленькая,— еще больше удивился Кацуки. —Принюхайся, Каччан, я отчетливо ощущаю ее природный запах,— сказал Изуку, протягивая на вытянутых руках мирно спящую девочку. Альфа стянул с носа маску и осторожно взял младенца на руки, прижал к сердцу. Он почувствовал аромат свежей клубники от девочки, и его глаза налились влагой пуще прежнего. Он защитит её от всех невзгод, вырастит из нее девушку, которой не будет достоин никто: гордую, уверенную, сильную. Он воспитает в ней силу, которая будет её двигателем к лучшему в её жизни. Кацуки осторожно провел кончиком пальца по вздернутому носику ребенка, малышка причмокнула губками.  —Как назовешь?— спросил Бакуго. —Цубаки, как цветок,— улыбнулся Мидория,— Бакуго Цубаки, как по мне звучит. —Цубаки… да, ей подойдет,— согласно закивал Кацуки, нежно поглаживая дочку по щеке большим пальцем,— Она такая крохотная, даже не верится, что из нее вырастет целый человек,— умиленно улыбнулся молодой отец,— А эти ручки, ты глянь, они как будто ненастоящие. —Да, она словно куколка,— кивнул Изуку,— Сколько сейчас времени? Кацуки глянул на наручные часы. —Четыре утра, ровно,— ответил Бакуго. —Я спать, как налюбуешься, положи её в кувез, пожалуйста,— попросил омега,— Я так устал… —Спи, мы будем тихо,— закивал альфа. Изуку мог довериться Кацуки, ведь он самый любимый мужчина в его жизни, законный муж, и наверняка превосходный отец. Они вместе сходили на столько курсов по уходу за ребенком, что не перечесть, и Кацуки показал себя деликатным и заботливым, даже не смотря на то, что в его руках был пластмассовый пупс. Поэтому омега спокойно положил голову на подушку и обессиленно уснул. Сутки мучительной боли дали о себе знать. Бакуго осторожно качал малышку, неспособный оторвать взгляда от нее. Но вдруг, круглые красные глазки девочки открылись. —Привет?— удивился Кацуки, слегка склонив голову. Девочка причмокивала губами, неловко ворочала головой в широкой ладони отца. —Голодная, наверное? У меня есть кое-что для тебя,— улыбнулся взволнованный Бакуго. Цубаки пришлось положить на время в кувез. Из маленького холодильника, стоявшего рядом с пружинной кроватью, альфа достал шприц на пять миллилитров, наполненный молозивом, собранным женой еще до родов. Они не планировали кормить ребенка грудным молоком, омегам мужского пола его приходит очень мало, но получить свою первую в жизни порцию еды девочка должна была. Зажав в кулаке шприц, Кацуки грел содержимое, чтобы оно не было холодным. Девочка жалобно закряхтела. Молодой отец снял колпачок с иглой со шприца и приложил к маленьким губкам цилиндр, выдавил поршнем первую каплю в рот младенца. Цубаки покорно проглотила. Так, по каплям, Бакуго выдавил весь шприц девочке в рот. Удовлетворенная, Цубаки протянула ручки к отцу. Бакуго не смог устоять перед тем, чтобы вновь прижать к сердцу своего ребенка, поэтому он осторожно завел одну руку под круглую голову, а вторую над ягодицами девочки, поднял её и прижал животиком в своей груди. Подбородок Цубаки уперся ему в плечо, поэтому пришлось помочь ей развернуть голову немного влево, чтобы не перекрывать нос. Кацуки делал полушаги, не шоркал ногами, плавно ходил по палате, прижимая к себе дочь и поддерживая её голову. В окне показались первые желтые лучики солнца. Наступает рассвет. Цубаки привыкала к солнечному свету, иногда шумно вдыхая носом и кряхтя. Мир такой необычный, непривычный для нее. Но ей тепло, уютно от прикосновений рук. Она чувствует себя спокойно под защитой родителя. В палату зашла медсестра. —Мидория спит?— шепотом спросила она. —Да, минут десять назад уснул, устал,— прошептал Кацуки, слегка покачиваясь вверх-вниз. —Хорошо, а то мы хотели поставить капельницу,— кивнула медсестра и удалилась. Бакуго пожал плечами и вернулся к своему занятию— ходьбе по палате. Взгляд упал на висящую на стене стенгазету о профилактике ВИЧ-инфекции. К счастью, их семьи это не касается: ни у него, ни у жены, нет ВИЧ. Но у Кацуки всегда есть огромный риск получить это заболевание— он хирург. Сразу вспомнилось их с Изуку знакомство. Обычный рабочий день, но он стал особенным. Бакуго заполнял очередную документацию после какой-то местечковой операции, когда в ординаторскую вошел он— стройный, кудрявый, с ослепительной широкой улыбкой. Медбрат Мидория, впервые пришедший на эту работу, заполонил собой всё пространство, а его природный запах… Именно тогда альфа понял, что ему жизненно необходимо жениться на этой омеге. И он этого добился. Добился расположения, окружил любовью и заботой, оказывал внимание, поддерживал, утешал в минуты, а то и часы и дни, тягостей. Изуку полюбил его, ощущал себя понятым с ним, не скрывал своих убеждений от него. Женились они летом, в июньский мучительный зной, провстречавшись всего около полугода. У Кацуки были совершенно серьезные намерения, несмотря на то, что они оба довольно молоды. И вот, они здесь, в роддоме, обхаживают их общего ребенка, рожденного по большой любви. А как Бакуго вообще пришел к этой мысли, он же смотрел на стенгазету профилактики ВИЧ… Изуку жалобно прокряхтел. Кацуки сразу же подошел к нему, сел на кровать. —Что такое, Изуку? Что-то болит?— беспокойно спросил альфа. —Живот болит…— нахмурился омега, кладя руки под грудь, где располагался увеличенный после беременности живот. —Матка, наверное, уменьшается. Попросить обезболивающее?— спросил Кацуки. —Да, давай,— прохныкал Изуку. —Подержишь Цубаки?— спросил Бакуго. —Да,— кивнул омега, протянув руки к мужу. Альфа осторожно передал жене младенца и вышел из палаты. Тихо, стараясь не стучать ногами о кафельный пол, он прошел по коридору в поисках процедурного кабинета. Найдя его, Кацуки деликатно постучал в дверь.  —Кого-то ищете?— спросил голос сзади. Бакуго резко обернулся, чем крайне напугал медбрата, остановившегося за его спиной. —Чего ж вы так пугаете, мужчина!— прошипел недовольный медбрат. —Извините,— потупил взгляд Кацуки,— Моей жене больно после родов, ему бы обезболивающее. —Хорошо, какая палата?— спросил парень, отворяя ключом дверь процедурной. —Восьмая,— ответил альфа. —Идите, я наберу укол и приду,— кивнул медбрат. Бакуго покорно поплелся в палату, где обнаружил Изуку, скрючившегося от боли, бледного и вспотевшего, но мерно качающего дочь на руках. Кацуки осторожно забрал ребенка. —Ляг, к тебе скоро придут,— сказал муж. —Не могу, я будто снова рожаю!— с усилием выдохнут Мидория, опираясь руками о кровать и сминая белую простынь в кулаках. —Это нормально, матка уменьшается, органы встают на место,— обеспокоено сказал Кацуки. —Я понимаю, но от этого мне легче не становится!— прокряхтел Мидория. Наконец-то в палату зашел медбрат. В руках он нес шприц и странную квадратную подушечку. —Повернитесь животом вниз, я поставлю укол,— сказал он. Изуку покорно лег животом на кровать. Медбрат быстро поставил внутримышечный укол. —Это диклофенак, должен облегчить боль,— сказал парень, вынимая шприц и закрывая иглу колпачком,— Приложите холодный компресс к животу, должен тоже облегчить. С этими словами он передал Мидории подушечку. На ощупь она оказалась резиновой и очень холодной. Изуку лег на спину и положил на низ живота компресс. —Спасибо…— поблагодарил омега. —Постарайтесь уснуть, и младенца уложите, чтобы перед прививкой поспал,— сказал медбрат и вышел из палаты. Кацуки со всей осторожностью уложил дочь в подогреваемый кувез, взялся за бортики, начал осторожно покачивать кроватку вперед-назад. Цубаки мирно уснула через пять минут подобного укачивания. Она сопела своим маленьким носом, иногда причмокивала губками, восполняла энергию, затраченную за эти сутки. Изуку уснул лишь через полчаса, вымотанный болью. Решив, что теперь всё спокойно, Кацуки покинул палату и вышел во двор роддома. Рассвет уже осветил собой буйствующие зеленым деревья, высаженные вдоль тротуаров. Становилось по-летнему жарко уже сейчас. Бакуго снял одноразовый халат и выбросил его в урну, стоявшую возле приемного отделения. Лучше бы ему съездить домой, поспать, как и его семья. Он не спал, как и его жена, сутки, работал в своем отделении, делал операции, с нетерпением ожидал рождения малышки. И всё равно не успел к рождению дочери, опоздал, отвлекся на экстренную операцию. Стыд гложет его душу. Как будто каждый день у него рождаются дети! Надо было сбагрить случай на коллегу, но уже поздно о чем-то сожалеть, он уже не успел. С тяжелой головой Кацуки сел в машину и завел авто. Новенький седан Audi S3 черного цвета послушно зарычал, возвещая о том, что готов ехать со своим хозяином. Взгляд Бакуго устремился в зеркало заднего вида, где, на заднем сидении, было закреплено розовое детское кресло. Улыбнувшись, альфа переключил передачу на коробке, сдал назад и выехал с парковки. Домой, готовить квартиру к появлению Цубаки.