La familia Bakugo

Цубаки плакала, вбирая для крика побольше воздуха в свои маленькие легкие. Малышка очень не любила одеваться, одежда была для нее непривычна. Но её организм еще не адаптировался к уличной погоде, поэтому Изуку пришлось приложить некоторые усилия, чтобы застегнуть кнопки розового боди на тельце дочери. Кацуки настраивал фотоаппарат, стоя немного поодаль. Сегодня, спустя пять дней после родов, семья наконец выписывается из больницы.  Изуку хотелось спать. Дочь просыпалась каждые три часа, чтобы плачем попросить молока или сменить пеленки. За эти пять дней сон омеги стал прерывистым. Но он не жаловался. По какой-то причине, видимо дело в гормонах, ему не было сложно ухаживать за ребенком. Напротив, он полюбил это крошечное создание еще больше: то, как она моргает глазками, как шевелит ручками с маленькими пальчиками, как дует губки, как пофыркивает носиком во сне. Цубаки стала для него сокровищем. —Так, я настроил,— удовлетворенно сказал Кацуки,— Вы готовы? —Почти, осталось ее запеленать и уложить в конверт,— улыбнулся Изуку, целуя в раскрасневшуюся щечку девочку. —Помочь?— спросил Бакуго, откладывая фотоаппарат. —Да, было бы хорошо,— закивал омега. Альфа взял из пакета нежно-розовый хлопковый конверт, развязал бантик, распустил одеяло и распластал его по кровати. Изуку осторожно переложил дочь в центр конверта, подогнул одеяло сначала к ножкам, а после запеленал ручки, завернув ребенка. Цубаки была недовольна, о чем возвещала громким криком, но пошевелиться не могла. Кацуки не без удовольствия перевязал конверт с ребенком бантом. —А ей идет розовый,— усмехнулся альфа, беря в руки фотоаппарат. —Ага, сразу как цветочек,— умилился Изуку. Кацуки приложил аппарат к глазу и нажал на кнопку. Раздался щелчок затвора, на экранчике появилась фотография малышки. —Оцени, мамочка,— сказал Кацуки, показывая Изуку фото. —Очаровательно!— воскликнул Мидория, беря конверт с ребенком на руки. —На первую страницу альбома поклею,— кивнул Бакуго. —А ты его уже купил?— спросил омега. —Да, желтый такой, на обложке солнышко,— ответил альфа, вставая с аппаратом чуть поодаль от жены,— Улыбнитесь, вас снимают. Омега прижал Цубаки поближе к груди и широко улыбнулся. Щелкнул затвор фотоаппарата. Кацуки глянул на экранчик и тоже улыбнулся. —Сияешь,— довольно сказал альфа,— Как золото на солнце. Изуку зарумянился от комплимента. Цубаки, окончательно успокоившись, пофыркивала носом. Мидория осторожно покачивал конверт в руках. —Идем?— предложил Кацуки, на чьих щеках тоже заалел румянец. —Угу,— кивнул Изуку. Больничный коридор показался бесконечным и жарким, но в конце него пару с ребенком ожидала массивная железная дверь. Главный выход. Медсестра учтиво открыла его, чтобы Бакуго не пришлось ставить сумки на пол и открывать проход самому. За дверью, под ярким летним солнцем, стояли люди. Коллеги, друзья, все столпились, чтобы поздравить молодых родителей с долгожданным прибавлением. Аояма стоял с пышным букетом белых роз, Урарака держала коробку с подарком, у Асуи в руках был скромный букет из лилий. Киришима стоял чуть поодаль с сигаретой в зубах и выглядел слегка шокированным, видимо только закурил и не ожидал появления пары. Серо и Ашидо стояли с ним рядом и широко улыбались. —Всем привет!— радостно поздоровался Изуку. Друзья сразу же обступили молодую маму. Цубаки недовольно нахмурилась под десятком глаз, смотрящих прямо на нее. —Она такая красивая!— умиленно воскликнула Очако, заглядывая в конверт. —Глазки недовольные, точно дочка Баку-бро,— усмехнулся Эйджиро. —Отойди от нее со своей сигаретой!— разъяренно прорычал Кацуки, отпихивая Киришиму подальше от Изуку. —Надеюсь, у нее появятся веснушки,— улыбнулась Тсую. —Да-да! С веснушками она будет еще милее!— воскликнула Мина. —Как ты себя чувствуешь, Изуку, мон ами?— беспокойно спросил Юга. —Я счастлив!— улыбнулся шире Мидория,— Она такая славная! —Так, народ, отойдите подальше!— возмущался Бакуго. —О, папашка включился,— усмехнулась Ашидо. —Серьезно, ребенка не трогать, не целовать! Особенно ты, сигаретный любитель!— недовольно сказал Кацуки. —Да всё-всё, я отошел,— улыбался Киришима, выбрасывая сигарету в урну. —А рожать прям больно? Или это преувеличивают??— тихо и беспокойно спросила Урарака. —Ну как тебе сказать…— задумался Мидория,— Как будто из тебя лезет небольшая мусорная машина. Да, примерно так. —О ужас…— вздохнула Мина. —Я, пожалуй, повременю с замужеством,— нервно хихикнул Аояма. —Мы идем или нет?— пробухтел Кацуки, шурша сумками в руках. Компания направилась на парковку, активно переговариваясь друг с другом. Цубаки сохраняла молчание до тех пор, пока её не положили в автолюльку. Оказавшись пристегнутой и не на руках родителей, малышка закричала во всю мощь своих легких, в надежде, что её снова возьмут, но Изуку чтил правила безопасности на дороге, поэтому, скрепя сердце, сидел на заднем пассажирском сидении рядом с креслицем. Очако сидела рядом, держа в руках свой подарок и букеты, подаренные Мидории. Юга сидел на переднем сидении, рядом с Кацуки, который вел машину. Остальные сели в автомобиль Киришимы, у него открывался третий ряд в багажнике.  Добравшись до квартиры молодых родителей, компания встретила бабушек и дедушку Цубаки, маму Мидории и родителей Бакуго. Старшие вовсю готовили еду впрок, чтобы Кацуки и Изуку не пришлось тратить на это время первую неделю, накрывали на стол для гостей. Изуку, зашедший с малышкой на руках, едва узнал свой дом: он сверкал чистотой, под потолком висели розовые и золотые шарики, на входной двери и вовсе был прилеплен плакат с поздравлениями.  —У вас так уютно!— воскликнула Мина, разуваясь на входе. —Сам свою квартиру не узнал, а меня не было всего пять дней,— улыбнулся Мидория, переобуваясь в тапочки. —Пахнет вкусно! Это что, татаки?— спросил Эйджиро, подойдя к столу. —Да, тунец,— ответила с улыбкой Инко, мама Изуку. —Надеюсь, тут нет фугу?— нахмурился Кацуки. —Совсем немного, только для гостей,— обнадеживающе улыбнулся Масару, отец Бакуго. —Вы издеваетесь? Ядовитую рыбу подать на стол едва родившему?— возмутился Кацуки. —Каччан, всё в порядке, я не буду ее есть,— мягко сказал Изуку, положив руку на плечо мужа. Бакуго замолк, но на его лице читалось недовольство. Мидория направился в комнату, отведенную под детскую, гости и родители направились за ним.  Детская была больше мастер-спальни, в которой жили молодые родители. В центре комнаты стояла решетчатая кроватка для ребенка из светлого дерева, заправленная и готовая к тому, чтобы в нее поскорее положили малыша. У стены стоял пеленальный столик, возле него низкий шкаф с четырьмя полочками. У стены напротив стоял шкаф побольше с зеркалами на дверцах. Из-за минимального количества мебели казалось, что детская даже просторнее, чем есть на самом деле. За белыми занавесками скрывалось большое окно, впускавшее в помещение много солнечного света. —Какая милая у Цубаки комната!— восхитился Аояма. —Кац сам стены красил,— гордо сказал Изуку. —Да? Не знал, что ты рукастый, Баку-бро, — заулыбался Киришима, шутливо пихнув Кацуки в бок локтем. —Я сейчас тебе руку согну в другую сторону,— нахмурился Бакуго. Мидория осторожно положил Цубаки в кроватку и развязал бант, отогнул завернутые края конверта в стороны и аккуратно вытянул одеяльце из под девочки. Малышка недоуменно рассматривала потолок, потягивая затекшими конечностями. —О боже, какие крошечные ручки…— восхитился Аояма. Бабушки и дедушка с трепетом рассматривали внучку, лежащую в кроватке. —А… что дальше делать?…— неловко спросил Изуку, глядя на свою маму. Собравшиеся захихикали. —Не трогать, пока не заплачет,— сказал Киришима. —Да, тем более Изу нужно отдохнуть немного,— закивала Мицуки, мама Кацуки,— Если боишься, Кац может взять её на руки и сядем за стол все вместе? Кацуки не без удовольствия взял Цубаки на руки, поддерживая ее голову ладонью. —Будешь есть одной рукой?— поинтересовался Изуку. —Мне не сложно,— улыбнулся Бакуго, с нежностью глядя на личико дочки. Компания переместилась в кухню-гостиную, где, на столе, были разложены самые разнообразные блюда из рыбы. Кацуки ловко одной рукой подкладывал в тарелку сидящему рядом с ним Изуку кусочки без косточек, а Мидория подливал ему в чашку зеленый чай. Праздничный обед проходил мирно, Мицуки даже не так сильно ругала своего сына, а тот на нее не огрызался. Цубаки спокойно уснула на руках отца и провела всё празднество в тишине. —За малышку Цубаки,— весело сказал Киришима, подняв чашку с чаем,— Пускай её жизнь будет сладкой, как ягода! —Да,— закивала Очако, чокаясь с ним своей чашкой,— И красивой, как цветок камелии. За ними стучали стаканы всех остальных собравшихся. Гости разошлись ближе к вечеру, когда закатные красные лучи повисли над городом, в последний раз на сегодня озаряя улицы. Инко, Мицуки и Масару отправили молодых родителей заниматься ребенком, пока сами приводили квартиру в порядок и мыли посуду. Кацуки впервые кормил малышку из бутылочки и был заворожен картиной, как крошка пьет свое молоко. Изуку отпустили в ванную. Омега смотрел на себя в зеркале. Лицо раскраснелось и опухло, губы красные, искусанные, а по щекам бежали друг за другом слёзы. Изуку было очень грустно. Он держал это в себе весь день, чтобы не расплакаться перед друзьями, но сейчас, в одиночестве, у него будто развязался сдерживающий узелок.  —Почему я плачу…— хныкал Изуку,— Почему я плачу?… Мидория спешно утирал слёзы с щек, но те предательски набегали снова и снова. Тихий короткий плач постепенно сменялся на долгий, едва сдерживаемый поток, нос шмыгал всё чаще и чаще. Мир вокруг сузился до раковины, на которую он опирался руками. Омега даже не услышал, как открылась незапертая дверь в ванную. Вдруг, со спины к Изуку протянулись две знакомые руки и обняли его. К спине прижалось теплое тело, а из-за плеча появилась голова со светлыми торчащими волосами. —Тебя кто-то обидел?— спокойно спросил Кацуки. —Нет, оно само…— всхлипнул омега,— Может это депрессия? —Рановато. Думаю это бэби блюз, хандра, нормальное состояние из-за гормональной перестройки,— сказал Бакуго. —Я же не могу грустить, я же на самом деле счастлив, так почему же мне так грустно?…— хныкнул Изуку. —Потому что ты устал после родов. Это тяжелое событие, и тебе нужно немного прийти в себя после этого испытания,— сказал альфа,— Я уложил Цубаки спать. Ночью за ней поухаживаю я, а ты пойди ляг спать пораньше, хорошо? —Хорошо…— шмыгнул Мидория, продолжая вытирать влажные щеки, но на те вновь бежали слёзы,— Каччан, спасибо… —Не за что меня благодарить, я же тоже ее родитель,— слегка улыбнулся Кацуки, зарываясь носом в кудри жены. Изуку обернулся, прижался к груди альфы и вдохнул носом воздух с успокаивающими феромонами. Это было как раз кстати в его состоянии, стало намного легче. Кацуки гладил его стройную спину, положил голову на пышные кудряшки омеги. Альфа старался быть как можно нежнее, деликатнее. Это не было для него свойственно, нрав у Бакуго буйный, поэтому он прилагал усилия, чтобы его омеге в такой сложный период времени было максимально комфортно. И Изуку принимал его старания, принимал ласку, оказываемую ему.  С наступлением ночи Кацуки осторожно положил спящую дочь между ним и Изуку в кровать. Страшновато оставлять грудного ребенка одного в детской, вдруг что-то случится? Цубаки лишь фыркнула носом и продолжила спать. Заранее приготовленная смесь стоит в холодильнике в бутылочке, если дочь проголодаться, то нужно лишь нагреть её пару минут на паровой бане, это не трудно. Кивнув самому себе, Бакуго лег на свою сторону кровати. Напротив него лежал Изуку: немного отечный, немного бледный, но всё такой же невероятно красивый и притягательный. На бледноватой коже каждая веснушка казалась ярче, чем была на самом деле. Кудри витиевато спадали на подушку. Рука омеги подперла щеку, отчего губы слегка сдвинулись в причудливой манере. Губы, которые безумно хочется поцеловать. Но пускай лучше выспится сегодня хорошенько, ему это пойдет на пользу. А Каччан, как отец, похлопочет столько, сколько будет нужно, чтобы его омега была здорова и довольна. Кацуки еще раз кивнул, довольный подходом своих мыслей, и сомкнул веки. Первый раз Цубаки проснулась около часа ночи. Бакуго упорно тыкал ей соской от бутылочки в рот, но та отворачивалась, продолжая кричать. Тогда, подумав сонной головой, Кацуки додумался переодеть её в свежий подгузник. Удовлетворенная девочка перестала плакать. Пришлось еще покачать её на руках около пятнадцати минут, чтобы она уснула. Второе пробуждение пришлось на три часа утра. Еще более сонный отец таки смог просунуть в рот Цубаки соску, и та принялась покорно пить молоко. Насытившись, она успокоилась. Пришлось качать её десять минут столбиком, прежде чем малышка провалилась в сон.  Третье пробуждение произошло в пять часов утра. Кацуки, почти переодел дочь, когда к нему сзади подошел Изуку. Сделал омега это тихо, поэтому очень напугал мужа своим внезапным появлением. Альфа встрепенулся всем телом и едва ли не выронил упаковку салфеток на пол. —Ты чего пугаешься??— прошептал Мидория. —Я думал, что ты спишь!— прошипел Бакуго, застегивая подгузник на животике ребенка. —Я спал, но она кричала…— беспокойно ответил Изуку,— Может тебя сменить? В который раз ты просыпаешься? —Иди спи, я её укачаю и вернусь,— закивал альфа, беря дочь на руки. —Ладно…— потупил взгляд омега и побрел обратно. Кацуки осторожно взял на руки кряхтящего ребенка и принялся медленно ходить по комнате, осторожно покачивая телом в разные стороны. Цубаки смотрела на него своими большими глазками и едва моргала, будто наблюдала за своим родителем. Бакуго посмотрел на нее и улыбнулся. —Следишь за папой? А надо спать, Цу,— тихо сказал альфа, осторожно поцеловав дочь в кончик носа. Цубаки задорно дернула ручками и ножками. Жест отца ей явно пришелся по душе. Спустя десять минут малышка спокойно уснула на руках Кацуки, чему молодой отец был несказанно рад. Деликатно уложив дитя между собой и женой, альфа буквально провалился в глубокий сон, едва его волосы на затылке коснулись поверхности подушки. Следующее пробуждение Цубаки пришлось на восемь утра. Кацуки грузно поднялся с постели, но дочь смолкла. Оглянувшись через плечо, Бакуго обнаружил, что Изуку тоже проснулся, и уже держит малышку на руках. —Спи, теперь моя очередь,— улыбнулся омега, целуя мужа в щеку и поднимаясь с постели с ребенком на руках,— Спасибо за заботу. У альфы не было желания протестовать, поэтому он положил голову на подушку. Хотелось помочь еще, но даже тем, что он сделал за эту ночь, Кацуки безмерно гордился, пообещав себе непременно повторить этот опыт.