Арендаторы Героев. Мир 1 - Грибной занавес.

Состояние Лисандры. Тишина в обновленном Зале Корней была неестественной. Что-то изменилось в этом мрачном безмолвие грибных пещер, к которому Лисандра привыкла с детства. Это была тишина работающего механизма — гулкая, вибрирующая, наполненная далеким шепотом и шуршанием корней и шелестом мха. Лисандра открыла глаза. Первым, что она увидела, были ее собственные руки. Кожа казалась прежней, но под ней, там, где раньше пульсировали голубые жилки, теперь медленно переливался едва заметный светло-серебристый узор. Когда она все же пришла в себя осознание того насколько сильно она изменилась ударили по ней с невероятной силой. — Что ты со мной сделал? — ее голос прозвучал чисто, без хрипоты, хотя еще несколько минут назад она умирала. Алексей стоял у края опустевшей капсулы, его силуэт теперь казался частью самой архитектуры зала. Он обернулся. Его взгляд больше не был просто человеческим взглядом — Лисандра видела, как в его зрачках проплывают символы и графики. — Я сохранил тебе жизнь, Лисандра. Но чтобы это сделать, мне пришлось изменить само определение того, что значит «быть живой» для тебя. Она поднялась, чувствуя в теле странную легкость. Подойдя к обломку колонны — огромному куску камня весом в центнер — она коснулась его кончиками пальцев. Камень подался, словно был сделан из мягкой глины. Лисандра в ужасе отдернула руку. — Я больше не чувствую шепота Мицелия, — прошептала она, прижав ладони к вискам. — Раньше земля пела мне. Каждое растение, каждый гриб...я слышала их. Теперь — только тишина. Ты убил мою душу? — Я удалил помехи, — Алексей подошел ближе. — То, что ты называла «пением земли», было лишь биохимическим шумом паразита, который контролировал твой мозг. Теперь ты свободна. Ты больше не пища для грибницы. Ты — оператор. Лисандра посмотрела на него со смесью горечи и легкого любопытства. — Оператор? Я хотела быть частью этого мира, а ты сделал меня его хозяином... или его тюремщиком. Алексей не ответил словами. Он просто указал на пол, где между плитами пробивался маленький, изуродованный Гнилью гриб. Лисандра непроизвольно потянулась к нему мыслью. В ту же секунду перед ее внутренним взором развернулась полная структура организма: аминокислоты, цепочки углеродов, слабые сигналы вымирающих клеток. Она «увидела» ошибку в его коде. Без всяких усилий, одним лишь импульсом воли, Лисандра заставила клетки гриба перестроиться. На ее глазах черная плесень осыпалась, а гриб вырос в идеальное, сияющее плодовое тело, свободное от скверны. — О Мицелий... — она отшатнулась. — Я могу...менять их? — Ты можешь исправлять их, — поправил Алексей. — Теперь ты — мост между моей Системой и этой биологической стихией. Ты — единственная сила, которую этот мир примет без отторжения. Лисандра посмотрела на свои руки, в которых теперь была заключена сила жизни и смерти целых экосистем. Она больше не была просто внучкой Хранителя или верной послушницей Собора. — Значит, теперь мы будем переписывать этот мир вместе? — спросила она, и в ее голосе, несмотря на страх, прорезалась твердость. — У нас нет другого выбора, — Алексей посмотрел наверх, сквозь своды Собора, туда, где за облаками спор их ждало будущее, и не факт что светлое. — Потому что те, кто придет за мной, не будут столь милосердны. POV Барон Споро. Я смотрел на свои руки и не узнавал их. Пальцы, которые еще вчера сжимали горло этого города, теперь дрожали, как у последнего доходяги, перебравшего спорнянки. Мой перстень — мой символ власти, литая печатка с эмблемой золотого трюфеля — превратился в бесформенную каплю металла, прикипевшую к коже. Боль была терпимой, но унижение... оно жгло сильнее любого пламени. Собор, который я знал как зловонное, хлюпающее чрево фанатиков, на моих глазах становился все более отчищенным. Стены словно вздохнули полной грудью. Они гудели. Холодным, расчетливым ритмом, от которого зубы сводило. — Вставай, Барон. Голос Алексея не звучал. Он просто возникал в моей черепной коробке, как будто он переключил тумблер в моем мозгу. Я поднял голову, щурясь от мертвенно-белого света, льющегося от Капсулы. Он стоял там — не человек, не бог, а какая-то ошибка мироздания, обретшая плоть. А рядом — девчонка. Лисандра. Глаза светятся серебром, спина прямая, как струна. Ее запах сменился, стал более хищным как и у Хранителя. Она пахла озоном и смертью. — Ты... ты оставил меня в живых, — прохрипел я, сплевывая на пол густую, горькую слюну. — Зачем? Чтобы я смотрел, как ты превращаешь мой мир в операционную? Алексей подошел ближе. Его шаги не оставляли следов на белой пыли, в которую превратились Храмовники. — Твой мир был гнилым садом, Споро. Я лишь выкорчевал сорняки. Но мне нужен тот, кто знает, как работает навоз. Ты — идеальный субстрат. Я хотел рассмеяться ему в лицо, но в этот момент в затылке что-то щелкнуло. Острая, ледяная игла прошила мозг, и перед глазами вспыхнули таблицы, графики, списки живых и мертвых. Весь мой сектор, все мои люди, каждый грамм ресурсов — всё это разложилось на цифры. — Ты теперь — мой интерфейс, — произнес Хранитель. — Мое «лицо» для тех, кто слишком глуп, чтобы понять язык цифр. Ты будешь править внизу. Будешь собирать то, что осталось, и встраивать в новую структуру. Я понял всё. Он не милосерден. Он просто рационален. Зачем тратить энергию на создание нового лидера, когда можно взять старого, сломать ему хребет и использовать как марионетку? Я — Барон Споро, человек, которого боялись от шахт до дворцов, теперь стал просто...администратором. Завхозом в его стерильном аду. — А если я откажусь? — я попытался нащупать рукоять арбалета, но чехол был пуст. Приятная поверхность отполированной грибной древесины оружия просто дезинтегрировался. — Отказ не предусмотрен протоколом, — спокойно ответил он. — Посмотри на Лисандру. Она — будущее. Ты — функциональное прошлое. Выбирай: или ты служишь Системе, или Система переработает тебя в чистый углерод. Нам нужны запчасти. Я посмотрел на девушку. В её взгляде не было жалости, после того что я сделал. Близость смерти или нечто что сделал с ней Хранитель явно изменило ее. В её живых холодных глазах отражалось спокойное понимание, пусть она все ещё была не настолько плоха как Алексей, и сохранила свою человечность, по крайней мере я надеюсь на это. Одно я могу сказать точно: на видела меня насквозь — каждую мою заначку, каждую ложь, каждый план предательства. Под её взглядом я чувствовал себя голым. Я медленно поднялся, опираясь на обрубок колонны. Моя «Грибная Шляпа» сгорела. Мои люди стали перегноем. У меня не осталось ничего, кроме этой проклятой жизни, которую мне милостиво подарили, чтобы я мог подметать осколки своего прошлого. — Слушаюсь...Хранитель, — слова давались с трудом, словно я жевал песок. — Каков будет первый приказ? — Собери выживших в секторе С-3, — голос Алексея стал тише, но весомее. — Гниль отступила, но на её месте осталась пустота. Заполни её моим порядком. И помни, Барон: я вижу мир твоими глазами. Буквально. Я развернулся и побрел к выходу из Зала Корней. Каждый мой шаг теперь отдавался тихим электронным писком в ушах. Я шел в свои владения — в город, который больше мне не принадлежал, чтобы служить богу, в которого я не верил. Я — Барон Споро. И я только что стал самым дорогим оборудованием в этом новом, идеально исправленном мире. Надеюсь я смогу выбить из этого хоть какую то пользу и для себя. Что тем временем происходило у Бруно. Путь наверх по артериям города занял часы. Огромная толпа «стальных еретиков» продиралась сквозь заслоны, ломая ворота и сминая патрули. Но чем выше они поднимались, тем сильнее менялся сам воздух. Когда армия Бруно наконец ворвалась на площадь перед Собором, сметая последние заслоны Иерархов, мир вокруг них внезапно замер. [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО ИЗМЕНЕНИЕ ГЛОБАЛЬНОГО КОДА СЕКТОРА] [СТАТУС: КАРАНТИННАЯ БЛОКАДА ЗАВЕРШЕНА] Огромные золотые врата Собора не были выбиты. Они просто...разошлись, превратившись в пыль. Но из проема не выбежали гвардейцы. Оттуда повалил густой, холодный черный туман, который стелился по земле, мгновенно замораживая всё магическое. Бруно остановился, подняв руку. Его люди замерли. Из тьмы Собора вышла фигура. Это был Вальдеграф. Но теперь в нем осталось мало чего общего от старика Хранителя. Его тело было соткано из живого черного металла, а над головой пульсировал ореол из темных частиц, чем то похожих на споры. За ним, пошатываясь, шла Лисандра — её взгляд был направлен в спину этого существа с невыразимой смесью преданности и ужаса. Алексей обвел взглядом замершую армию Бруно. Его глаза-иглы светились холодным светом. — Бруно, — голос Хранителя теперь доносился отовсюду — из камней, из труб, из самого воздуха. — Ваша работа завершена. Терапия окончена. Бруно упал на колени, и вслед за ним, как колосья под ветром, опустились сотни исцеленных людей. Они чувствовали его. Он больше не был их лидером. Он стал их центральной системой. — Милорд...Хранитель... — выдавил Бруно. — Мы пришли спасти вас... — Вы спасли город, Бруно. Этого достаточно, — Алексей посмотрел на свои черные руки, затем на город, раскинувшийся внизу. — Иерархов больше нет. По крайней мере они уже не имеют той силы и единства для того чтобы мне помешать. Но нет и прежнего Оакхейвена. С этого момента я — ваш Админстратор. И мой Карантин будет вечным. Алексей поднял руку, и по всему городу — от шпилей до подвалов — вспыхнули синие огни. Собор загудел, настраиваясь на новую частоту. Это был триумф, но Бруно, глядя на неподвижное, стальное лицо мужчины, понял: человек, который когда-то пришел в его госпиталь, исчез навсегда. На его месте осталось существо, похожее на божество в черном хитине. Рождение Красного Короля (POV Ульриха) Стук собственного сердца отдавался в ушах Ульриха как погребальный колокол. Он бежал по узким коридорам Репозитория, спотыкаясь о собственные расшитые полы кафтана, который теперь казался ему саваном. «Узурпатор. Чудовище. Тварь в шкуре моего отца». Эти мысли жгли мозг Ульриха с того самого момента, как в спальне Эрцгерцога он увидел эти глаза — холодные, стальные иглы вместо привычного, угасающего взора старика Вальдеграфа. Его отец был слабым, гниющим деревом, но он был его деревом. А то, что заняло трон...оно пахло не смертью, а стерильной пустотой. — Ты не получишь этот город, — прошипел Ульрих, прижимая к груди тяжелый костяной тубус, выкраденный из секретной ниши под алтарем. — Если Оакхейвен не принадлежит роду Оак, он не будет принадлежать никому. Ульрих знал, что запечатано внутри. Легенды Иерархов гласили, что «Красный Шепот» — это не просто гниль. Это эхо древнего бога, чей голос был настолько прекрасен, что сводил с ума горы. Иерархи веками пытались приручить его, но в итоге лишь заперли в самой глубокой дыре, боясь даже произносить его имя. Он выбрался за Северные ворота, когда небо над Собором начало наливаться той жуткой, черной сталью. Город умирал, перерождаясь в нечто механическое. Пустоши встретили его красным туманом. Ульрих шел три дня, пока его запасы еды не превратились в пыль, а ноги не покрылись кровавыми мозолями. Он чувствовал, как Шепот зовет его. Тихий, вкрадчивый зуд за самой черепной коробкой. — Приди... — шептал ветер. — Дай нам плоть, и мы дадим тебе голос. На четвертый день он нашел Источник. В центре заброшенной колонии, среди скелетов, проросших алыми кристаллами, пульсировало огромное Сердце Мицелия. Оно не было золотым. Оно было багровым, как запекшаяся кровь. Ульрих опустился на колени. Он открыл тубус и выплеснул на Сердце катализатор — свою собственную кровь, надрезав ладонь. — Алексей...или как тебя там... — Ульрих смеялся, глядя, как алые нити грибницы мгновенно обвивают его руку, вгрызаясь под кожу. — Ты думал, что твоя сталь спасет их? Сталь не умеет чувствовать. А я принесу им чувство. Я принесу им экстаз разрушения. Боль была невыносимой. Казалось, тысячи раскаленных игл вонзились в его барабанные перепонки. Его старые мысли — жадность, похоть, страх — сгорали, освобождая место для одной-единственной Мелодии. [ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ ВЕКТОР ЗАРАЖЕНИЯ] [ОБЪЕКТ: УЛЬРИХ ФОН ОАК] [СТАТУС: СИМБИОЗ С ПСИХОТРОПНЫМ ШТАММОМ] Ульрих поднялся. Он больше не чувствовал усталости. Его зрачки стали ярко-красными, а когда он открыл рот, чтобы вздохнуть, из него вылетело облачко алых спор. Каждое слово теперь вибрировало на частоте, способной заставить плакать камни. — Слушайте меня, тени Пустошей, — произнес он, и его голос разнесся на мили вокруг, поднимая из земли проросших мертвецов и мутировавших тварей. — Мы возвращаемся домой. Наш «отец» хочет тишины и карантина. Мы же устроим ему величайший концерт в истории этого мира. Он сорвал с себя остатки парчи, обнажая грудь, по которой уже ветвились алые узоры Шепота. У него больше не было наследства. У него была Симфония. И он знал, что против неё не поможет ни один скальпель. — Я иду за тобой, Алексей, — пропел Ульрих, и тысячи голосов в его голове отозвались ему в унисон. — И мой Шепот станет твоим последним диагнозом.