К чему приводит его больная любовь и ложь.

Макс открыл глаза и первое, что увидел, — это крупный план чёрной потасканной футболки Димы. Собственное утро начиналось где-то в районе чужого плеча, и это было одновременно странно и по-дурацки приятно. Под головой — тепло, дыхание Димы ровное, грудь мерно вздымается, и Макс, кажется, даже не затек. Он аккуратно повёл носом. В комнате смешались запахи: вчерашняя пицца, остатки Кока-Колы и чуть-чуть — дезодорант Димы, который Макс научился узнавать после всех совместно проведённых ночёвок. Взгляд скользнул ниже. На журнальном столике царил разгром: раскрытая тетрадь по физике с формулами, обведёнными в три круга почерком Димы, две пустые банки колы и коробки от пиццы. Внутри коробки, словно музейный экспонат, сиротливо лежал один кусок, надкусанный с двух сторон, ноутбук на прикроватной тумбочке, аккуратно закрытый и выключенный. Макс усмехнулся: они спорили вчера, кто его доест, но он так и остался лежать, брошенный в одной из коробок. Он приподнял голову, и Дима. тут же дёрнулся во сне, недовольно нахмурился, а потом, не просыпаясь, нашарил рукой Макса за талию и притянул обратно. Макс тихо выдохнул в воротник футболки, чувствуя, как медленно заливается краской. — Надо бы… задачи доделать… — прошептал он, но сам не поверил своему голосу и решению сесть за эту беспощадную физику. Вместо этого он уткнулся носом обратно, прикрыл глаза и решил, что коробка от пиццы и формулы по физике подождут полчаса или час, да и вообще сколько там даст Дима, пока не проснётся и не спросит хриплым со сна: «Ты чего так рано?» А Макс просто пожмёт плечами и скажет: «Физика, Дим. Неотложная». И никто из них не поверит в эти слова, но оба улыбнутся. Младший в итоге уснул, всё также продолжая лежать на плече Димы. Но солнце вышло и лезло в глаза нагло, без спроса, пробиваясь сквозь щель между шторами. Дима застонал и попытался зарыться лицом в подушку, но подушка оказалась тёплой и пахла чем-то незнакомым — мятным шампунем и чем-то ещё, чем пахнут только Макс, когда спит без задних ног. Он резко открыл глаза. Макс. Макс спал в пол-оборота, его голова уютно устроилась на плече у Димы, а ладонь — боже, какая детская ещё ладонь — лежала прямо на груди одиннадцатиклассника. Та вчерашняя толстовка, в которой Макс ходил по квартире, сползла с плеча, открывая ключицу и родинку, которую Дима вчера вечером запомнил совершенно случайно. Ну, почти случайно. — Ты дышишь слишком громко, — не открывая глаз, сказал Макс. Голос сонный, хрипловатый, но улыбка уже чувствовалась. Дима дёрнулся, чуть не скинув его с дивана. — Я не дышу, — ляпнул он и тут же понял, какую чушь сморозил. — То есть я дышу. Но нормально. В пределах нормы. Макс наконец открыл глаза — хитрые, голубые, с искоркой. Он не убрал руку. Более того, он чуть подвинулся ближе, словно проверяя границы. — Ты храпел, — соврал Макс с самым невинным видом. — Я не храплю! — Ага. Так все говорят. — Макс зевнул, потянулся всем телом, как кот, и случайно (или нет?) провёл ладонью по футболке Димы. — Кофе будешь? Дима выдохнул. В голове шумело. С одной стороны — он старше, он должен быть взрослее, он должен встать, сделать зарядку и напомнить Максу, что девятый класс это вам не одиннадцатый, и вообще у него сегодня пробник по профильной математике. С другой стороны — Макс уже сидел на краю дивана, поправляя съехавшую толстовку, и свет за окном делал его макушку золотистой, как у одуванчика. — Буду, — тихо сказал Дима. И добавил, не удержавшись: — Ты вчера во сне говорил. Макс замер. — Что я говорил? Дима улыбнулся в подушку. Враньё, конечно. Но Макс не должен был знать, что Дима сам почти не спал — всё слушал, как ровно дышит этот невозможный девятиклассник, и думал о том, что утро, оказывается, может быть тёплым даже в середине апреля. — Ничего важного, — соврал он. — Просто моё имя. Пару раз. Макс покраснел до корней волос и почему-то очень быстро ушёл на кухню, громко звякнув туркой. Дима, лёжа на разобранном диване, прижал ладонь к груди — туда, где только что лежала чужая рука. В комнате пахло сном и ещё чем-то новым. Макс же стоял на кухне, пытаясь сделать более менее нормальный кофе, который возможно пить, а не жжённую хрень, которая обычно выходила из его попыток сварить приличный кофе. Внутри тем временем было множество различных мыслей роющихся в голове, как осы в гнезде. "Скоро платить за аренду в квартире.." — промелькнуло в голове. Да, безусловно, парень жил с мамой, но даже Дима не знал, что она пьёт. Макс смирился с тем, что отца в его жизни не существует, родители в разводе фактически с его рождения и всё это время любимая матушка бухает. С деньгами были катастрофические проблемы, она пропивала абсолютно всё, что зарабатывала и находила у сына. Пока Макс стоял и тупил на турку с кофе пришло уведомление от Яны, его девушки. Тут тоже было неприятно вспомнить, что этой дуре нужны были только деньги, ни о какой романтике и прочем речи быть не могло. Кое-как взяв себя в руки Макс всё же поставил турку на плиту и принялся варить кофе, попутно вновь и вновь возвращаясь к своим мыслям, проблемам и способам их решить. Первая попытка сделать кофе оказалась провальной. На кухне пахло кофе и горелым сахаром — Макс явно перегрел турку в первый раз и теперь сосредоточенно колдовал над второй попыткой, высунув от усердия кончик языка. Дима стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел. В старой растянутой толстовке, в которую Макс переоделся утром, девятиклассник выглядел лет на тринадцать. — Ты так и будешь стоять? — спросил Макс, не оборачиваясь. — Я чувствую твой взгляд спиной. — Это физически невозможно. — А вот так. — Макс резко обернулся и ткнул в него половником. — Чувствую и всё. Дима усмехнулся и всё-таки зашёл, сел на табуретку, которая вечно скрипела. На столе уже стояли две кружки — одна с динозавриком , вторая просто синяя, Димина. — Сахар где? — спросил Дима, оглядываясь. Макс поставил перед ним турку, выудил из шкафчика сахарницу и вдруг, вместо того чтобы просто передать, насыпал две ложки сам. Перемешал. Пододвинул кружку поближе к Диме. — Ты запомнил, сколько я кладу? — удивился Дима. — Ты вчера три раза кофе пил, — невозмутимо ответил Макс, усаживаясь напротив. — Я считал. Это не сложно. Дима отхлебнул. Кофе был слишком сладким и немного подгоревшим. Он ничего не сказал. — Слушай, — начал Макс, крутя в пальцах край своей кружки с динозавриком. Глаза он прятал. — То, что ты сказал про мои слова во сне... Это правда было? Дима мог бы продолжать врать. Мог бы рассмеяться и сказать «да расслабься, пошутил я». Но Макс сидел напротив, такой серьёзный для своих шестнадцати, с этим дурацким динозавром в руках, и ждал ответа так, будто от него зависело что-то огромное. — Неправда, — тихо сказал Дима. — Ты не говорил. Ты вообще спал как убитый. Макс выдохнул. Не то чтобы с облегчением — скорее с каким-то разочарованием? Или наоборот? — А зачем тогда сказал? — спросил он почти шёпотом. Дима поставил кружку. Встал. Подошёл к Максу вплотную, аккуратно взял кружку и из его рук, поставил на стол, потом присел перед ним на корточки, чтобы смотреть снизу вверх. — Потому что хотел посмотреть, как ты покраснеешь, — честно признался он. — Ты краснеешь очень красиво. Я дурак. Макс покраснел снова — мгновенно, до самых ушей. Попытался отвернуться, но Дима мягко взял его за подбородок, повернул обратно. — Дим, — выдохнул Макс. Голос дрогнул. — Знаю, — сказал Дима. — Я старше. Я должен думать головой. Я и думаю. — Он усмехнулся. — Пробник сегодня. Математика. Но я почему-то не могу вспомнить ни одной формулы. Зато помню, что у тебя на левом плече родинка. И что ты во сне улыбаешься. И что тебе нравится зелёный чай с шоколадными печеньками. Макс смотрел на него огромными глазами. Его дыхание участилось. — Это что, — тихо спросил он, — ты сейчас... объясняешься? Дима убрал руку от его подбородка. Провёл пальцами по волосам — своим, растерянно. Встал. — Нет, — сказал он. — Не сейчас. Сейчас я пойду пить свой дурацкий слишком сладкий кофе, а потом позвоню Лесе и пойду гулять, чтобы проветрить голову. И мы... разойдёмся по своим делам, после я поеду всё-таки домой, изъясняться где я пропадал последние сутки. Макс молчал. В кухне тикали часы. — А завтра? — спросил он наконец. — Что завтра? — Завтра — суббота. — Макс встал, подошёл вплотную, почти касаясь грудью плеча Димы. — Завтра ты снова придёшь. Я вновь сделаю слишком сладкий кофе. И ты опять останешься на ночь. И мы будем делать вид, что ничего не происходит. Дима замер. — А потом? — спросил он хрипло. Макс улыбнулся — той улыбкой, от которой у Димы всё внутри переворачивалось. И прежде чем Дима успел ответить, Макс подхватил свою кружку с динозавриком и вышел в комнату собирать диван, оставив одиннадцатиклассника стоять посреди кухни с глупой улыбкой и пониманием, что пробник по математике сегодня он провалит с вероятностью сто процентов. Но почему-то это было совсем не страшно, страшнее было собраться с силами и поцеловать этого наглого мальчишку, который крутит людьми как ему вздумается. Макс зашёл в свою комнату и оставив кружку на столе, собрал диван, коробки из-под пиццы и всё, что осталось после вчерашней ночи, аккуратно разложил по местам и в мусорку. Всё это время его бесили сотни сообщений и звонков от девушки, психанул, сам перезвонил, послал и заблокировал. Не то, чтобы у него были чувства к ней, скорее просто капля интереса в сторону такой яркой персоны — было интересно узнать, что у неё на уме, сейчас же стало мерзко от осознания, что он проебал на неё последние несколько месяцев и несколько десятков тысяч рублей. Тяжело вздохнув, младший вновь погрузился в свои мысли, только теперь думая о том. насколько чертовски красивые у Димы глаза, ямочки на щеках когда он улыбается. Через пару минут таких мыслей парень остановил сам себя, потому что чувствовать такое к своему лучшему другу ненормально, тем более что он 10 минут назад расстался с девушкой. Это всё было так странно, но и будто правильно, возможно это станет зарождением чего-то нового между ними, а возможно так и останется несбывшимися надеждами Димы и редкими мыслями Макса о нём.