К чему приводит его больная любовь и ложь.

Месяц пролетел незаметно для двух парней, и вот, уже апрель, скоро экзамены, потому что Дима в 11 классе, Макс же только заканчивал 9. Двое парней активно готовились каждый к своим экзаменам. И вот наступает очередная пятница. Парни договорились посидеть у Макса, так как его мама уехала в командировку. Дверь за ними захлопнулась с приглушённым, слишком знакомым стуком. Макс на секунду замер в прихожей, прислонившись лбом к прохладному косяку. Домашний запах — пыль на старых книгах, горьковатый кофе и едва уловимая мятная жвачка из его собственной куртки — накрыл с головой. — Проходи, — голос Макса сел, но он попытался придать ему обычную насмешливую ноту. — Только тапки не предлагаю, Дима. Знаю, что ты ходишь по квартире как сомнамбула. В носках. Дима послушно стянул берцы, оставив их ровно рядом с не очень большими кроссовками Макса. Он молчал. Это было странно — его обычная колкая усмешка куда-то испарилась, оставив лишь усталую складку у губ. Макс скрылся на кухне. Послышался звон посуды, шипение чайника. Дима остался в комнате младшего, разглядывая знакомый до дыр постер на стене, затем его взгляд упал на край письменного стола в комнате, где лежала раскрытая тетрадь с его, Макса, почерком. «Заметки по физике», — вывела ручка, но строчки были неровными, нервными. — Иди сюда, — позвал Макс, выходя с двумя кружками. Одну, синюю с отбитой ручкой, он протянул Диме. Они сели на старый, просиженный диван. Молчание стало плотным, как сироп. Дима крутил кружку в руках, не отрывая взгляда от тёмной поверхности чая. — Ты поэтому пришёл? — наконец спросил Макс. — Чтобы просто сидеть и дышать в моей комнате? — А что, выгоняешь? — буркнул Дима, но без обычной злости. Скорее, с обречённостью. — Нет, — ответил Макс тише. Он поставил кружку на пол и, повернувшись всем корпусом, посмотрел на Диму в упор. — Не выгоняю. Но если ты не скажешь, что случилось за эти три дня, что ты не брал трубку и не появлялся в школе, я начну орать. А я не хочу орать. Соседи вызовут полицию, и мама узнает, что я тайком привёл тебя ночевать. Дима дёрнул плечом. — Ничего не случилось. — Врёшь, — спокойно констатировал Макс. В этот момент за окном полыхнуло — фара проезжающей машины на секунду осветила лицо Димы. Макс успел заметить то, что Дима тщательно скрывал: под глазами залегли синие тени, а на скуле, прикрытой кудрявой чёлкой, расплывался свежий синяк. Макс перехватил его руку, когда Дима рефлекторно дёрнулся причесаться. — Кто? — одно слово прозвучало так, что в маленькой комнате словно стало тесно от напряжения. Дима замер. Его пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Он наконец поднял глаза. В них была такая тоска и отчаянное желание довериться, что Макс невольно сжал его запястье крепче. — Отца вызвали к директору, — выдохнул Дима, и его голос треснул. — За мои прогулы. Он… он не любит, когда его дёргают из-за меня. Сказал, что это я позорю фамилию. Макс молча потянул его на себя. Дима сначала упёрся, но потом, выдохнув так, словно нёс этот груз целую вечность, уткнулся лбом в плечо Макса. Синяя кружка с чаем, забытая, накренилась и вылила тёплую лужицу прямо на колючий плед. — Останешься у меня, — сказал Макс не вопросом, а утверждением. — Скажем, на проект по физике. На неделю. На две. — А твоя мама? — Она в командировке, — Макс погладил его по спине, чувствуя, как колотятся рёбра. — А когда вернётся… ну, придумаем что-нибудь. Ты же гений авантюр, Дима. Дима хрипло, почти беззвучно рассмеялся. И в этом смехе, наконец, проступило то, чего так не хватало последние дни — надежда. А за окном начинался дождь, и капли барабанили по подоконнику, словно отбивая ритм новой, тихой жизни внутри этих четырёх стен. Так они и лежали в обнимку, каждый думая о своём. Макс знал, что у Димы ужасные взаимоотношения с родителями, но ничего сделать не мог, потому что просто банально не хватало сил защитить старшего, да и не надо, наверное. В общем мысли всё уходили, да уходили в сторону проблемы друга, придумывая оправдания для матушки. Не то, чтобы она была злой, она много всего разрешала Максу, да и прекрасно относилась к Диме, но всё же объяснить ей почему друг живёт у них было бы сложновато. Мысли Димы же уходили в сторону младшего, о том какой он заботливый, да и просто хороший друг. К сожалению, в этой жизни мало счастье момента длиться вечно, но к счастью этот момент им двоим запомниться ещё надолго, а возможно станет началом зарождения чего-то нового. К чему это всё лирическое отступление спросите вы? А к тому, что у Димы затекла руки и пришлось вставать. — Ты решил всё-таки сесть за физику? — вспомнив про тетрадку поинтересовался Дима. — Ну, да.. Надо всё же разобраться, хоть я и не сдаю её. Поможешь? Дима взялся объяснять физику младшему. Он объяснял физику так, будто это не скучный школьный предмет, а что-то почти живое — с характером и своими капризами. Он не начинал с формул. Наоборот, отодвигал тетрадь Макса и говорил: «Смотри, представь…», — и дальше строил целую картину. Если речь шла о движении, он мог взять со стола ручку и покатить её, комментируя, будто это герой истории: «Вот она решила сбежать. Но стол не идеален — есть трение, понимаешь? Оно как ворчливый старик: всегда тормозит, не даёт разогнаться». Макс сначала фыркал, но потом невольно начинал следить за этой «историей». Когда дело доходило до формул, Дима не просто писал их — он как будто «переводил» их с языка физики на человеческий. «Вот это — скорость. Это просто насколько ты спешишь домой. А это время — сколько ты готов терпеть дорогу». Он делал паузы, смотрел, понял ли Макс, и если нет — тут же находил другой пример, проще, ближе, иногда даже глупее, но зато понятнее. Иногда он путался сам, начинал заново, раздражался, проводил рукой по волосам и говорил: «Ладно, сейчас объясню нормально». И в этот момент в нём появлялось упрямство — не доказать, что он умный, а именно донести. Чтобы Макс понял. И самое странное — он никогда не смеялся над ошибками. Если Макс говорил что-то совсем не то, Дима лишь качал головой и спокойно разбирал, где именно «сломалась логика». Из-за этого Макс постепенно переставал бояться отвечать. В итоге их «занятие» больше напоминали разговор двух людей, один из которых чуть лучше разобрался в теме — и теперь делится этим, не сверху вниз, а рядом. Именно поэтому Макс в какой-то момент ловил себя на мысли, что физика вдруг перестала быть чем-то чужим и непонятным — во многом потому, что Дима сумел сделать её своей. Они собирались «заниматься серьёзно», но уже через полчаса у Макса начало урчать в животе так громко, что даже Дима сбился на полуслове. — Ты это слышал? — мрачно спросил Макс, прижимая ладонь к животу. — Это не звук, это протест, — спокойно ответил Дима. — Организм против физики. Макс откинулся на спинку стула. — У меня мозг не работает без еды. Это научный факт. — Это не факт, — хмыкнул Дима. — Но проверить можно. Он потянулся за телефоном, даже не спрашивая, как будто решение уже было принято. — Пицца? — Пицца, — сразу оживился Макс. — Только не с ананасами. Я тебя умоляю. — Я тебя не умоляю, — невозмутимо ответил Дима. — Но учту. Он листал приложение, нахмурившись так же, как над задачами. Макс заглядывал через плечо, комментируя каждую картинку: — О, вот эта. Нет, подожди, там оливки… убери. — Ты можешь хотя бы одну выбрать и не передумать? — Я выбираю оптимальный вариант. Это тоже физика, кстати. Дима закатил глаза, но уголок губ дёрнулся. — Это не физика. Это катастрофа выбора. В итоге сошлись на чём-то максимально простом — сыр, ветчина, ничего «подозрительного». Дима уже почти нажал «заказать», но остановился: — Напитки? — Да. И соус. И ещё… — Макс. — Ладно, ладно, только напитки. Когда заказ был оформлен, они на секунду замолчали. — Сколько ждать? — спросил Макс. — Двадцать минут. Макс тут же потянулся за тетрадью и обречённо вздохнул: — Ну всё, у нас есть двадцать минут страданий. Дима усмехнулся и развернул к нему лист: — Отлично. Успеем разобрать ещё одну задачу. Но теперь всё шло легче. Макс уже не ерзал так сильно, время от времени поглядывал на телефон, а Дима, замечая это, специально ускорялся: — Смотри, если поймёшь сейчас — пицца будет заслуженной. — Она в любом случае будет заслуженной, — пробурчал Макс, но всё-таки сосредоточился. Когда в дверь наконец позвонили, Макс подскочил быстрее, чем когда-либо реагировал на вопросы по физике. Дима только покачал головой: — Вот это я понимаю — мгновенное ускорение. Макс уже на ходу ответил: — Это мотивация, гений. И, вернувшись с коробкой, он поставил её на стол прямо поверх тетрадей. — Перерыв официально объявлен. Дима сделал вид, что собирается возразить… но всё-таки потянулся за куском первым. С пиццей и задачами было покончено так резко, будто они оба негласно решили: на сегодня достаточно быть умными. Коробки сдвинули на край стола, тетрадь захлопнули, и в комнате сразу стало как-то тише — не по звуку, а по настроению. Макс растянулся на кровати, лениво пнув подушку в сторону Димы: — Давай фильм. Только не занудный. Я сегодня уже пережил достаточно. — У тебя предел на информацию в сутки? — усмехнулся Дима, устраиваясь рядом, но всё-таки взял пульт. — Да. И он был достигнут на моменте с трением. Фильм выбрали долго — точнее, Макс выбирал, а Дима комментировал каждый вариант с одинаково спокойным скепсисом. В итоге включили что-то более-менее нейтральное: ни слишком умное, ни совсем бессмысленное. Свет оставили приглушённым, экран мягко подсвечивал комнату. Сначала Макс ещё пытался шутить, отвлекался, спрашивал каждые пять минут: — Это вообще важно для сюжета? — Пока да, — отвечал Дима, не отрывая взгляда. Постепенно разговоры сошли на нет. После еды и всей этой умственной нагрузки на Макса навалилась сонливость. Он сначала просто притих, потом начал устраиваться удобнее — сначала опёрся локтем, потом съехал ниже, потом вообще как-то незаметно наклонился в сторону Димы. Дима это заметил не сразу. Только когда почувствовал лёгкую тяжесть на плече и то, как Макс перестал двигаться. Он чуть повернул голову. Макс спал. Не резко «отключился», а именно уснул постепенно — с расслабленным лицом, с чуть приоткрытыми губами, всё ещё как будто удерживая остаток бодрствования. Дима замер на секунду, будто боялся спугнуть этот момент. Потом осторожно откинулся чуть удобнее, чтобы Максу было не так неудобно, и убавил звук. Фильм продолжался, но он уже почти не следил за сюжетом. Иногда взгляд сам собой скользил в сторону — проверить, не проснулся ли Макс. Но тот только глубже уткнулся в плечо, будто так и должно быть. — Вот это я понимаю… быстрый переход в состояние покоя, — тихо пробормотал Дима, больше себе, чем кому-то ещё. Ответа, конечно, не последовало. Комната наполнилась тихим звуком фильма и ровным дыханием. И в какой-то момент самым важным стала интимность момента, ведь нечасто на твоём плече засыпает тот, кто поистине нужен и важен рядом, даже с полным незнанием физики, кто-то просто такой домашний и уютный в этот момент, с красивыми голубыми глазами, тихим сопением под боком и просто такой нужный тебе.