Жизнь небивает скучной

Мрачные залы Вольтерры, как и всегда, задыхались под слоем вековой пыли, тишину которой нарушал лишь редкий шелест плащей по холодному мрамору. Воздух здесь казался застывшим временем, но сегодня Аро, вечно ищущему искру интереса в бесконечности бытия, стало невыносимо скучно. Вынырнув из глубокой задумчивости, Аро резко повернулся к своим братьям. В его глазах вспыхнул опасный, почти ребяческий огонек. — Братья мои, — пропел он, его голос эхом отразился от высоких сводов. — Мир за пределами этих стен погряз в бюрократическом хаосе. Почему бы нам не развлечься? Я предлагаю отвлечься от глобальных интриг и заняться... казнями и судебными тяжбами. Настоящими, детальными разборами полетов. Маркус лишь тяжело вздохнул. Его вековая печаль, казалось, стала еще на тон тяжелее; он прикрыл глаза, явно не видя в копошении смертных и грешных вампиров ничего, кроме бесконечного повторения одних и тех же ошибок. Зато Кай... Кай буквально преобразился. Его бледное лицо, до этого напоминавшее застывшую маску раздражения, просияло. После досадного инцидента в Форксе, где всё закончилось дипломатическим миром и никто — к его величайшему прискорбию — не был разорван в клочья, он пребывал в глубочайшей меланхолии. — Наконец-то, — прошипел Кай, хищно оскалившись. — Надеюсь, под «судебными тяжбами» ты подразумеваешь не только чтение свитков, но и окончательные приговоры. Мне нужно смыть этот вкус «мира» чем-то более... багряным.Спустя всего три дня после предложения Аро, замок превратился в место параноидального шепота. Кай, облачившись в самую строгую мантию, завел «Золотую Книгу Нарушений», куда вносил всё подряд. Деметрий был приговорен к неделе чистки подземелий за то, что «недостаточно почтительно» выгнул бровь, когда Кай объяснял ему разницу между «казнью» и «аннигиляцией». Джейн получила официальный выговор за то, что ее взгляд был «слишком ироничным» во время завтрака (хотя вампиры не завтракают, сам факт присутствия в столовой был сочтен подозрительным). Хайди запретили приводить туристов, пока она не предоставит справку о «моральной благонадежности» каждой жертвы в трех экземплярах. Маркус, наблюдая, как Кай вымеряет линейкой расстояние между факелами на стене (и планирует четвертовать ответственного за кривизну), вздохнул еще тяжелее. — Аро, — негромко произнес Маркус, когда Кай ушел проверять, насколько синхронно дышат стражники у входа. — Твоя затея со скукой привела к тому, что у нас скоро не останется свиты. Либо они сбегут к Калленам, либо Кай их всех пересудит за «недостаточно готичное выражение лиц». Аро, потирая виски, наблюдал через окно, как Кай внизу на площади заставляет Феликса писать объяснительную на латыни за то, что тот слишком громко хрустнул костяшками пальцев. — Да... — пробормотал Аро, чувствуя, что тишина и пыль веков были не так уж и плохи. — Кажется, я переоценил его тягу к справедливости.Аро едва успел оттащить Кая от стены, где тот уже начал выцарапывать кинжалом новый пункт устава о «недопустимости слишком громкого моргания». Усадив брата на трон, Аро кивнул Феликсу. Спустя час тяжелые дубовые двери, неохотно поддавшись, открылись с гулким стоном. Феликс вел нарушительницу, но зрелище было далеким от привычного конвоирования преступника. Девушка не дрожала и не пыталась бежать; она шла с грацией королевы, которая просто забрела в сомнительный подвал. Когда они приблизились к свету факелов, Кай, только что приложившийся к кубку, поперхнулся и закашлялся — густая кровь капнула на его идеально белую мантию, но он даже не заметил этого. Маркус, обычно смотревший сквозь людей и пространство, медленно поднял голову, и в его пустых глазах впервые за десятилетие промелькнуло нечто, похожее на узнавание красоты. Астрид — создание, сотканное из бархата, шифона и вызывающей уверенности — резким, но изящным движением вырвала локоть из хватки Феликса. Она не стала кланяться. Вместо этого она подошла вплотную к возвышению, на котором восседал Аро, и, бесстрашно подавшись вперед, уперлась ладонями в подлокотники его трона. — С какой целью, — ее голос прозвучал низко и тягуче, как дорогое вино, — меня вытащили из моего дома на холмах Тосканы и приволокли в это... пыльное место? Я была занята тем, что наслаждалась закатом и превосходным шелком, а не вашими интригами.Аро, затаив дыхание, медленно протянул руку, желая коснуться ее ладони и увидеть всё: как эта новорожденная умудряется сохранять такой рассудок и такую... жажду жизни. Кай, опомнившись, вскочил с места, сжимая в руке свой свиток с «нарушениями»: — Наслаждалась?! Ты — новорожденная! Ты должна была скрываться в тени, терзаемая жаждой и страхом! Ты нарушаешь сам порядок нашего существования своей... неуместной радостью! Маркус вдруг негромко произнес, перебивая гнев Кая: — Она не чувствует вины. Между ней и миром — золотая нить восторга. Аро, ты не найдешь там преступления, только... редкость. Астрид лишь усмехнулась, глядя Аро прямо в глаза, игнорируя разъяренного Кая: — Если вечность — это только пыль и ваши кислые лица, господа Вольтури, то я готова совершить преступление прямо сейчас, просто чтобы не стать такими, как вы. Так в чем я обвиняюсь? В хорошем вкусе?Астрид, абсолютно игнорируя закипающего от ярости Кая, выпрямилась во весь рост. Она изящным жестом одернула свое полупрозрачное бордовое платье, расправляя воланы на рукавах, и окинула зал взглядом истинного ревизора. — Я требую немедленного возвращения домой, — заявила она, и в ее голосе не было ни капли страха, только легкое раздражение светской львицы. — Во-первых, из-за вашего Феликса я не успела докраситься, а ходить с неоконченным образом — это истинное преступление против вечности. А во-вторых... Она обернулась и одарила Феликса таким взглядом, что тот, грозный палач Вольтерры, застыл на месте, не в силах отвести глаз от ее точеного лица. Кай, не выдержав такого вопиющего нарушения субординации, зашипел и в одно мгновение сорвался с трона. Он прыгнул, как разъяренный барс, готовый разорвать дерзкую девчонку на лоскуты. Но Астрид, лишь грациозно цокнув своими каблучками-тапочками, изящным пируэтом отскочила за спинку трона Маркуса. Пока Кай, не ожидавший такой прыти от новорожденной, по инерции пролетел мимо, Астрид уже вовсю хозяйничала за спиной самого печального из братьев. Она совершенно беспардонно начала перебирать тусклые, пыльные волосы Маркуса, заплетая их пальцами и причитая на весь зал: — Боги, ну посмотрите на себя! Мы же самые счастливые существа на планете! — Она задорно подмигнула застывшему Аро. — Вода нам нужна только для душа, свет — ну разве что когда стрелки на глазах рисуешь. Еда? Вообще никакой головной боли, сплошная экономия! Все деньги уходят только на машины, шелка и украшения. Это же не жизнь, а сплошной курорт, если бы вы не сидели в этой сырости! Маркус замер, не шевелясь. От прикосновений ее пальцев и этого беззаботного лепета его вековая тоска на мгновение отступила, сменившись полным недоумением. Кай развернулся, тяжело дыша, его глаза горели красным огнем: — Ты... ты смеешь трогать члена свиты?! Ты смеешь говорить о деньгах и нарядах в священных залах?! Аро, я ее уничтожу! Аро, наблюдая за тем, как Астрид мастерски вьет веревки из их вековых устоев, вдруг заливисто рассмеялся. Его так забавлял этот контраст между яростью Кая и тем, как Астрид пытается привести в порядок прическу Маркуса.Маркус, который веками не чувствовал ничего, кроме тяжести чужих связей и собственного безразличия, застыл, словно мраморная статуя. Пальцы Астрид двигались уверенно и легко, выбивая его из привычного оцепенения. Когда она наклонилась к самому его уху, в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как пылинки танцуют в лучах света. — Вообще, с вашими данными, господин Грустинка, — прошептала она, и её дыхание (хоть и холодное, как у всех вампиров, но пахнущее дорогим парфюмом) коснулось его кожи, — вам бы править этим кланом, а не быть декорацией, которую забыли здесь со времён выступления до нашей эры. Аро, обладающий феноменальным слухом, замер с полуоткрытым ртом. Его брови взлетели вверх: никто и никогда не осмеливался называть Маркуса «Грустинкой», а уж тем более намекать на смену власти прямо при живом (ну, условно) правителе. Астрид тем временем по-хозяйски обошла трон, встала перед Маркусом и, чуть прищурившись, критическим взглядом оценила результат. Она наклонилась к его лицу, почти касаясь своим носом его носа, и парой ловких движений поправила выбившиеся пряди и воротник его тяжёлого чёрного костюма. — Вот так гораздо лучше, — улыбнулась она, сияя так ярко, что мрачный зал Вольтерры на мгновение показался декорацией к модному показу. — Теперь вы выглядите как мужчина, который может захватить мир, а не как экспонат из музея депрессии. Она легко отстранилась и отошла на пару шагов, любуясь своей работой.— Астрид, дорогая, — наконец подал голос Аро, его глаза лихорадочно блестели. — Вы только что сделали то, чего не удавалось лучшим лекарям и шутам Европы за последние пятьсот лет. Вы заставили Маркуса... присутствовать в этой комнате. Он перевёл взгляд на Феликса, который всё ещё стоял как вкопанный. — Феликс, принеси нашей гостье зеркало и... её косметичку. Кажется, мы должны позволить леди закончить макияж, прежде чем продолжим наш «суд». Кай, убери это лицо, ты портишь ей композицию!Астрид, заметив, как Аро потянулся к Феликсу за косметичкой, лишь шутливо замахала ладонями, отступая к выходу. — Нет-нет-нет, господа, — рассмеялась она, и этот звук был настолько чужеродным в склепе Вольтерры, что даже тени на стенах, казалось, испуганно метнулись в стороны. — Я лучше сама домой доберусь. Здесь у вас слишком... атмосферно, боюсь, моя тушь не выдержит такой концентрации драмы. Она сделала паузу, окинув троицу прощальным, почти материнским взглядом, и начала раздавать финальные указания: — Вам, господин Лимончик, — она кивнула на Кая, который всё еще стоял с перекошенным от ярости лицом, — очень советую вытереть манжету. Кровь на белом — это классика, конечно, но в таком количестве уже безвкусица. Кай от возмущения только беззвучно открыл рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. — Вам, сеньор Улыбочка, — её взгляд переместился на Аро, который всё еще пребывал в легком восторге от происходящего, — стоит быть чуть сдержаннее. Слишком много энтузиазма выдает в вас тайного фаната моих тосканских холмов. Наконец, она снова подошла к Маркусу. В её глазах на секунду промелькнуло нечто похожее на искреннее сочувствие. Она легонько коснулась его плеча. — А вам... вам пора наконец-то оживать. Хотя, признаю, вид «печальки» вам чертовски идет, он придает образу глубину. Но не засиживайтесь в нем еще на пару тысяч лет, ладно? Маркус посмотрел на неё, и на его губах — впервые за вечность — заиграло подобие слабой, едва заметной тени улыбки. — Всё, я домой! — Астрид изящно развернулась на своих каблучках-тапочках и, махнув рукой на прощание, бросила через плечо на безупречном итальянском: — Ciao, ragazzi! (Пока, ребята!) Она вышла из зала так же уверенно, как и вошла, оставив за собой шлейф аромата роз и полное недоумение. В зале воцарилась гробовая тишина. Феликс всё еще не сводил глаз с закрывшейся двери. Кай, наконец обретя голос, прохрипел: — Аро... ты только что позволил новорожденной назвать меня «Лимончиком» и уйти? Аро медленно перевел взгляд на Маркуса, который сидел с поправленным воротником и странным блеском в глазах, и тихо ответил: — Кай, посмотри на Маркуса. Кажется, эта девушка только что совершила невозможное. Я не думаю, что мы захотим её возвращать силой... Мы захотим, чтобы она вернулась сама. И, скорее всего, с новыми журналами.Как только тяжелые створки лифта сомкнулись, отсекая Астрид от ледяного спокойствия Аро и кипящей ярости Кая, маска «бесстрашной дивы» осыпалась мгновенно. Она прислонилась спиной к зеркальной панели лифта, и её плечи, которые она так гордо держала перед тронами, мелко задрожали. Внутри всё буквально кричало от ужаса. Каждое её слово, каждое дерзкое движение в тронном зале было чистой воды блефом — отчаянной попыткой не показать страха перед существами, которые могли стереть её в пыль одним движением брови. Пока она поправляла волосы Маркусу, её собственное сердце (если бы оно ещё билось) готово было выпрыгнуть из груди. Она молилась всем богам моды и случая, чтобы её просто не разорвали на месте за «Лимончика». Лифт звякнул, открываясь на верхнем уровне. Астрид глубоко вдохнула ночной воздух Вольтерры, который больше не пах подземельем и старой кровью.Стоило её каблукам коснуться мостовой за пределами замка, как она сорвалась с места. Никакой грации, никакого пафоса — только чистая вампирская скорость. Она пронеслась через городские ворота невидимой тенью, оставляя за собой лишь поднятый вихрь сухих листьев.Она не стала брать машину. Астрид бежала прямо через тосканские поля и виноградники, подальше от этих мрачных сводов. В голове пульсировала только одна мысль: «Больше никакой Италии, только Милан, только огни большого города и никакой древней бюрократии!»Лишь когда впереди засияли огни миланских небоскребов и собора Дуомо, она позволила себе замедлиться. Забежав в свою роскошную квартиру, Астрид первым делом заперла дверь на все замки (хотя понимала, что для Вольтури это не преграда) и рухнула на диван. — Господи, — прошептала она, глядя на свои руки, которые всё ещё подрагивали. — Больше никакого «удовлетворения жизнью» при свидетелях. Теперь только онлайн-шопинг. Она подошла к зеркалу, стерла остатки размазанной от бега туши и вдруг нервно хихикнула, вспомнив лицо Кая, когда она назвала его Лимончиком. — Но воротничок Маркусу я всё-таки поправила идеально, — пробормотала она себе под нос, возвращая себе каплю прежней уверенности.Астрид действовала быстро. Понимая, что в Милане её найдут по первому же чеку из бутика, она решила сменить тактику. Если Вольтури — это воплощение итальянского пафоса и жары, то она отправится туда, куда ни один уважающий себя ценитель роскошных плащей не сунется по доброй воле. На Аляску. Сборы напоминали ураган. Благодаря вампирской силе, Астрид за десять минут упаковала огромный, размером с небольшой шкаф, чемодан. Туда полетели шубы из искусственного меха (стиль превыше всего), коллекция кашемировых свитеров и, на всякий случай, пара вечерних платьев — вдруг в лесах Аляски найдется приличный медведь-оборотень с хорошими манерами.В аэропорту Мальпенса она выглядела как кинозвезда, скрывающаяся от папарацци: огромные очки на пол-лица, шелковый платок и перчатки. Сдавая свой неподъемный чемодан в багаж, она нервно оглядывалась, ожидая увидеть в толпе серый плащ Феликса или холодный взгляд Джейн. «Только бы не Каллены, только бы не Вольтури», — бормотала она под нос, проходя паспортный контроль. — «Хочу туда, где из развлечений только северное сияние и ледники». Когда самолет оторвался от земли, Астрид наконец-то откинулась в кресле первого класса. Она чувствовала себя победителем. Милан остался позади, Вольтерра — еще дальше. Впереди была Аляска — край, где «господин Лимончик» замерзнет до состояния цуката, а Аро просто побрезгует пачкать свои туфли о вечную мерзлоту.Спустя сутки перелетов Астрид вышла из крошечного аэропорта в Анкоридже. Ледяной ветер ударил в лицо, но ей, как вампиру, было всё равно — она лишь плотнее запахнула воротник своей новой белой шубы. Она арендовала уединенный домик в глуши, в нескольких часах езды от цивилизации.Никаких балов, никаких казней. Только она, горы и тишина. Распаковывая чемодан в своем новом убежище, Астрид вдруг замерла. На самом дне, прямо поверх её любимого набора теней, лежал странный предмет, которого там точно не было в Милане.Это была старинная золотая брошь в виде буквы «V», инкрустированная рубинами. К ней была приколота записка на плотной, пожелтевшей от времени бумаге. Почерк был каллиграфическим и пугающе знакомым: «Дорогая Астрид. Аляска — прекрасный выбор для размышлений. Там отличный свет для ваших макияжей. Но помните: от вечности нельзя уехать на самолете. Мы будем ждать вашего следующего визита. С любовью к вашему стилю, А.» Астрид медленно опустилась на кровать, сжимая в руках брошь. Похоже, «господин Улыбочка» оценил её дерзость гораздо выше, чем она думала, и Аляска не была таким уж секретным местом.