Жизнь небивает скучной

Лондон встретил Астрид привычной серой хмарью и мелкой моросью, которая обычно портит укладку, но сейчас ей было глубоко плевать. Она шла по Риджентс-парку, кутаясь в свою уже не такую белоснежную шубку, чувствуя себя самой одинокой «дивой» в мире. Вечность казалась слишком длинным сроком для того, чтобы провести её в бегах. Внезапно дорогу ей преградила тонкая фигурка. Девушка была совсем крошечной, около 160 сантиметров, с короткими темными волосами, торчащими в разные стороны, и движениями, напоминающими танец эльфа. — Я видела их, — без предисловий сказала незнакомка. Голос её звучал как звон колокольчиков, но в нем слышалось искреннее беспокойство. — Я видела Стефана и Владимира в своих видениях. Я пыталась «увидеть» их раньше, чтобы предупредить Денали, но они слишком старые и хитрые, они долго оставались в слепой зоне. Астрид замерла, глядя на неё исподлобья своими алыми глазами. — Я Элис Каллен, — девушка сделала шаг вперед, протягивая руку. — Мы сейчас живем в отеле неподалеку, Карлайл на медицинском симпозиуме, и мы все очень переживали за тебя. Пойдем со мной. Тебе нужно место, где ты сможешь просто выдохнуть и почувствовать себя в безопасности. Астрид медленно перевела взгляд на протянутую руку, а затем снова на лицо Элис. Внутри неё всё еще горела обида на весь мир вампиров, который оказался куда грязнее, чем она представляла, поправляя воротничок Маркусу. — Элис Каллен... — Астрид горько ухмыльнулась, и в этой ухмылке не было её былого кокетства. — Спасибо, конечно. Приятно знать, что кто-то видит мои страдания в прямом эфире своего подсознания. Она поправила сумку на плече и сделала шаг в сторону, обходя Элис. — Но мне не нужно «безопасное место» в очередном клане. Сначала итальянцы с их казнями, потом румыны с их планами похищения... Знаешь, Элис, я просто хочу домой. В свою старую квартиру, к своим старым туфлям и к мысли о том, что самым страшным в моей жизни был сломанный каблук. Астрид остановилась на секунду, не оборачиваясь: — Скажи Карлайлу и остальным, что я ценю заботу. Но сейчас я не хочу быть «редким экземпляром» или «пешкой». Я просто хочу исчезнуть в лондонском тумане.Астрид не смогла просто «исчезнуть». В Лондоне её не радовали ни витрины на Бонд-стрит, ни огни ночного города. В голове, словно заезженная пластинка, крутились слова румын: «Оторвал голову их матери». Каждую ночь она смотрела на письмо Маркуса и видела в изящных буквах не романтику, а кровь. Не выдержав этой пытки сомнением, Астрид сорвалась. Билет до Пизы, бешеный бег по тосканским дорогам под покровом ночи — и вот она снова в стенах, которые клялась никогда не посещать. Она пробралась в замок, используя свои новорожденные инстинкты, чтобы миновать стражу, и толкнула тяжелые двери библиотеки. Маркус сидел там же, где она его оставила, — в окружении древних фолиантов и тишины. Увидев её, он замер, но Астрид не дала ему вставить и слова. — И сколько? — спросила она, и её голос, охрипший от бега и слез, эхом отразился от высокого свода. Маркус медленно обернулся. В его глазах не было привычного безразличия, только глубокое непонимание. — О чем ты, Астрид? — Сколько убийств на вас, Маркус? — она подошла ближе, игнорируя опасность. — Сколько голов вы оторвали лично? Сколько матерей лишили детей? Я была на Аляске, я видела Денали. Я знаю про Сашу. Скажите мне правду: вы чудовище, которое просто хорошо притворяется печальным? Маркус долго молчал, его взгляд скользил по её лицу, будто он пытался вспомнить, как выглядит жизнь. Наконец он тяжело вздохнул. — Я понял, о чем ты. Ты про Сашу Денали. Он встал, его мантия тяжелыми складками легла на пол. — Да, это было. Но те моменты жизни я помню так, будто это был туман или чужой сон. Маркус заговорил о Дидим — своей единственной любви и сестре Аро. Он рассказал о её гибели, о том, как мир для него перестал существовать в ту же секунду. — Около пятисот лет после её смерти я не помню почти ничего, Астрид. Аро использовал меня, мои способности видеть связи, как инструмент. Я был здесь телом, но разум мой блуждал в пустоте. Я действительно сидел здесь каменной статуей, пока... Он сделал шаг к ней, и его голос стал почти человеческим: — Пока не пришла ты. Со своим нелепым оптимизмом, своими журналами и верой в то, что даже у такого, как я, может быть ровно застегнут воротник. Я не оправдываю себя, Астрид. В этом замке нет святых. Но я никогда не хотел быть тем, кем меня выставили румыны. Астрид смотрела на него и видела, что он не лжет. Его печаль была слишком глубокой, слишком настоящей. Но тяжесть прошлого всё равно висела между ними.Астрид медленно опустилась в кресло напротив него. Гнев начал угасать, оставляя место пустоте. — Значит, вы просто... спали наяву? — тихо спросила она. — Я ждал конца, — ответил Маркус. — Но ты почему-то решила, что мне нужно «оживать». В этот момент где-то в коридорах замка послышались шаги. Аро или Кай могли войти в любую минуту. Астрид была здесь незаконно, и если её найдут, «Лимончик» не упустит шанса довести дело до костра.В библиотеке воцарилась такая тишина, что казалось, само время зацепилось за острые углы книжных полок и замерло. Шаги в коридоре затихли, оставив Астрид наедине с её разрывающимся сердцем и неподвижным Маркусом. Она поднялась, её плечи вздрагивали. Она честно пыталась уйти — сделать этот шаг к двери, вернуться в Лондон, на Аляску, куда угодно, лишь бы подальше от этого места, пропахшего древней кровью и скорбью. Но ноги не слушались. — Я понимаю мозгом... — прошептала она, не оборачиваясь, и её голос дрожал от слёз. — Понимаю, что ваш клан — это мясорубка. Что это всё неправильно, страшно... что я должна бежать отсюда, не оглядываясь. Она всхлипнула, прижимая ладонь к губам, а затем резко обернулась. В её глазах-рубинах плескалось отчаяние вперемешку с той самой искрой, которую Аро так жаждал заполучить, но так и не смог понять. — Но я не могу! — выкрикнула она шепотом. — Я... я полюбила вас! Полюбила эту вашу вечную «печальку», вашу тишину... всё то, что в вас ещё осталось живого! Астрид рванулась вперед. Всё произошло в одно мгновение: её холодные, влажные от слёз щеки коснулись его лица, и она поцеловала его — порывисто, отчаянно, отдавая в этом поцелуе всю свою новорожденную страсть и ту теплоту, которую она так бережно хранила под слоями миланского шелка. Это был первый поцелуй в её жизни — и в человеческой, и в этой, вечной.Маркус, который веками не чувствовал ничего, кроме тяжести существования, вздрогнул. На мгновение он замер, как статуя, которой он и был пятьсот лет, но затем его руки — медленно, словно вспоминая, как это делается — коснулись талии Астрид. Для него этот поцелуй был подобен удару молнии, которая на мгновение осветила беспросветную тьму его души. Как вампир, видящий узы, он увидел, как между ними вспыхнула нить — яркая, золотая, невозможная. Она не была похожа на те тусклые связи, что опутывали замок. Она была живой. Он отстранился на миллиметр, глядя ей в глаза с такой нежностью, от которой у Астрид перехватило дыхание. — Дитя... — его голос надломился. — Ты даже не представляешь, на какой огонь ты летишь. Аро почувствует это. Он увидит эту связь. Для него мы станем либо величайшим сокровищем, либо самой опасной угрозой.Маркус медленно, почти не веря своим чувствам, обхватил лицо Астрид ладонями. Его пальцы, всегда холодные и неподвижные, теперь казались ей самым желанным прикосновением на свете. — Ты... — его голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Ты пришла в это мертвое место и принесла с собой столько света, что я ослеп, Астрид. Я не заслуживаю твоих слез. И уж тем более не заслуживаю твоего сердца. Астрид шмыгнула носом, прижимаясь к его ладони своей щекой. Она чувствовала, как её вампирская кожа горит от близости. — А я не спрашивала разрешения, Маркус, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — В моей жизни всё всегда было напоказ: одежда, макияж, улыбки. Но здесь, с вами... я впервые почувствовала, что мне не нужно ничего изображать. Даже если вы — часть этой «мясорубки», я вижу в вас того, кто просто забыл, что такое тепло. Она сделала шаг еще ближе, так что между ними не осталось даже дюйма пространства. Её руки скользнули по его плечам, пальцы запутались в тяжелой ткани мантии, которую она когда-то так дерзко критиковала.Он снова накрыл её губы своими, но на этот раз поцелуй не был порывистым или испуганным. Он был медленным, глубоким и обещающим — поцелуй двух существ, которые нашли друг друга на краю вечной темноты. В этой огромной библиотеке, среди тысяч чужих историй, они наконец начали писать свою собственную.Он подхватил её, легко, словно она была соткана из облаков, и усадил на массивный дубовый стол, заваленный картами. Карты с шорохом посыпались на пол, но им было плевать. Он встал между её коленей, прижимаясь всем телом, и его поцелуи стали другими — более жадными, лишенными той осторожности, что была мгновение назад.Он бережно, словно боясь разрушить это мгновение, освободил её плечи от остатков одежды, обнажая кожу, сияющую в слабом лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна.Её пальцы запутались в его длинных волосах, и она слегка оттянула их назад, заставляя его посмотреть ей в глаза.Он вошел в нее медленно, с почти мучительной откровенностью, не отрывая взгляда от её лица. Астрид почувствовала, как её мир расширился до пределов этой комнаты, до этого мужчины, до этой невозможной связи. Это не было похоже на человеческую близость — это было слияние двух вечностей, столкновение двух душ, которые слишком долго блуждали в темноте. Маркус двигался ритмично и властно, но в каждом его толчке была невыразимая нежность. — Я люблю тебя... — выдохнул он, когда пик наслаждения накрыл их обоих, заставляя мир вокруг окончательно исчезнуть. — Больше, чем саму вечность. Астрид лишь крепче прижала его к себе, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как его сердце (или то, что пришло ему на смену) бьется в унисон с её собственным. Теперь они были связаны навсегда, и никакие тайны прошлого или угрозы будущего не могли этого изменить.Утро в Вольтерре всегда наступало одинаково: холодный свет пробивался сквозь высокие окна библиотеки, освещая пылинки, танцующие в воздухе. Но для Маркуса это утро было первым за столетия, которое он встретил не как тень, а как живое существо. Астрид, уже успевшая привести себя в порядок (хотя после такой ночи её прическа сохраняла очаровательный беспорядок), сидела на краю того самого дубового стола, болтая ногами. Она задумчиво рассматривала Маркуса, который теперь выглядел совершенно иначе — в его глазах появилось что-то, кроме бесконечной тоски. — Послушайте, Маркус, — начала она, поправляя манжету своего измятого, но всё еще стильного платья. — У меня есть план. Гениальный, как вся итальянская мода. Поехали со мной на Аляску. Маркус замер, застегивая пуговицы рубашки. Он посмотрел на неё с легким недоумением. — На Аляску? В те края, где ты спасала пум и клеила пластири на местных разбойников? — Именно! — Астрид спрыгнула на пол и подошла к нему вплотную, взяв за руки. — Там свежий воздух, горы, и, честно говоря, Денали — отличные ребята, если их не злить. Нам нужно сменить обстановку. Вам нужно вспомнить, что мир — это не только эти каменные стены и интриги Аро. Маркус открыл было рот, чтобы возразить, но она приложила палец к его губам. — Но! — добавила она с хитрым блеском в глазах. — Вольтерру мы не бросим. Я хоть и новорожденная, но не дура. Какой идиот в здравом уме бросит такую власть? Мы будем жить на два дома. Сезон — в туманах Аляски, сезон — здесь, в солнечной Тоскане. Будем «правителями на удаленке». Аро и Кай справятся, пока вы будете учиться отличать оленя от медведя... или хотя бы просто гулять со мной за руку, не думая о казнях. Маркус тихо рассмеялся, притягивая её к себе. — «Правитель на удаленке»... Астрид, ты — чистое безумие. Ты понимаешь, что Аро вцепится в меня мертвой хваткой, как только поймет, что я действительно хочу уйти? — Пусть цепляется, — Астрид дерзко вскинула подбородок. — Я научу вас говорить ему «нет» так вежливо и стильно, что он сам соберет нам чемоданы. К тому же, у меня там на Аляске осталась пара незаконченных дел... и кажется, Гаррет всё еще должен мне за то, что я его не выдала румынам. Маркус посмотрел в окно на просыпающийся город. Мысль о том, чтобы оставить этот склеп и уехать туда, где его никто не знает как «Печального правителя», внезапно показалась ему самой заманчивой за последние три тысячи лет. — Хорошо, — прошептал он, целуя её в макушку. — Аляска так Аляска. Но при одном условии. — Каком? — насторожилась Астрид. — Пластири с уточками... Ты выделишь мне отдельную коробку. Кажется, в этом замке многим не помешало бы немного твоего «лечения». Астрид рассмеялась, обнимая его за шею. Великий и ужасный Маркус Вольтури официально согласился на самый модный побег в истории вампиризма.