Записки с Маяка и всяческих окраин

      С высокого холма удаляющийся от берега дредноут кажется капитану Меркару игрушечным корабликом. Темной щепкою, брошенной в морскую лазурь чьей-то огромной рукою. Нельзя не признать: извечный враг делается умнее. Злее. И все чаще устраивает жестокие набеги, из-за которых все имперское побережье захлебывается в крови. До сегодняшнего дня капитану Меркару везет: его отряд, выдвигаясь из казарм Каринуса, всякий раз поспевает вовремя, но этим солнцем их все-таки оставляет удача. Или Создатель. Или Древние боги.       Харон Меркар верит только в свой меч и в своих людей, а до богов и демонов ему дела нет.       Над холмами, в часе быстрого походного марша отсюда, в небо поднимаются клубы густо-черного едкого дыма.       — Проклятье! — в сердцах вырывается у Меркара. Ладони бессильно сжимаются в кулаки.       Безымянная рыбацкая деревушка, коих вокруг Каринуса разбросано множество, догорает в угли. Спасать в ней — Меркар почти уверен в этом — некого, но приказ есть приказ, и он велит своим людям не сбавлять шага. Пламя нужно успеть потушить, пока не разгулялось по округе, трупы — собрать в одном месте и пересчитать; жителей, если кто-то остался цел, — обо всем допросить.       Легат Марон будет в ярости. Когда он прочтет капитанский рапорт и вызовет Меркара к себе…       Его передергивает от одной-единственной мысли об этом.       Там, наверху, старательно делают вид, что ничего из ряда вон не происходит. Кунари частенько треплют побережье, Тевинтер в ответ жжет их поселения на Сегероне; этот вялый обмен ударами длится уже не первый век, то затухая, то разгораясь вновь… а капитан Харон Меркар должен исполнять приказы молча и ни о чем не рассуждать.       За рассуждения жалование ему не прибавят. За вопросы же…       Он представляет себе морщинистые щеки легата, пошедшие от гнева красными пятнами. Брызги дурнопахнущей старческой слюны, летящие прямо в лицо. Кажется, он уже ощущает их на коже: прямо сейчас, в эту самую минуту!.. — но это всего лишь навсего накрапывает дождь.       «Каффас, — шипит он сквозь зубы, — только дождя нам не хватало».       По правую руку в небо все еще валит дым.       

***

      Спустя какое-то время в лязге доспехов и шарканье ног по скользким камням Меркар начинает различать негромкое шелестение ткани. Звук все ближе; вскоре в него вплетается сердитый стук боевого посоха, а затем… капитана Меркара нагоняет Квинтилий: взмыленный и всклокоченный, дышащий тяжело. Поддерживать маршевый шаг их немолодому магу из лаэтан трудно, но он упрям, живуч… и в дурном расположении духа похож на разгневанного демона гордыни.       Сейчас — просто вылитый.       — К чему такая спешка, господин капитан? — Голос Квинтилия дребезжит, как несмазанная рессора. — Не думаю, что мертвые раттусы оценят ваше рвение. Что же до легата Марона… я бы на вашем месте не стал торопиться обратно к нему с докладом.       — А что, если там не все — мертвые? Такая мысль не приходила тебе в голову?       — Будто нам это чем-то поможет… — Недовольство Квинтилия ощущается так, будто сам воздух вокруг него скисает — молоко, оставленное беспечной хозяйкою на жаре. Их отрядный маг — не целитель; солдат он, конечно, латает — без особой охоты, — но вот растрачивать силы на презренных рыбаков и земледельцев… без приказа точно не станет.       Им обоим известно: Меркар отдаст приказ.       — Если есть выжившие, кто-то наверняка да видел, откуда прибыл дредноут. Доложимся флотским — пусть пощипают южный Сегерон… Стану легатом — и, клянусь Создателем, у этих кровожадных тварей поубавится рогов. И голов заодно — тоже.       Квинтилий смеется, как старая больная чайка: хрипло, задыхаясь и кашляя. Окончательно сбивается с шага.       — Даже не мечтай, Меркар. Никто тебя туда, — узловатый морщинистый палец вонзается в хмурое небо, — в жизнь не допустит.       — Посмотрим, — рычит сквозь зубы все-еще-капитан Харон Меркар, и оставляет старого лаэтана глотать за собою пыль.       

***

      Жалкая деревушка на берегу залива похожа на разоренный муравейник, по которому кто-то хорошенько потоптался огромными сапогами. Когда ветер меняет направление и едкий смолистый дым относит в сторону, Меркар чувствует множество здешних запахов: гнилая рыба, соль, горящее дерево, паленая плоть. Еще… пахнет отшумевшей грозою: этот запах он ни с чем не спутает.       Кунари притаскивают с собою на цепях своих саирабазов.       Это уже не просто налет.       Это объявленье войны.       Легат Марон будет в ярости, когда получит рапорт. Наверняка заставит… все переписывать, чтобы скрыть правду от высоких армейских чинов… и Меркар будет переписывать, стиснув зубы и беззвучно бранясь; в противном же случае… последствия не заставят себя долго ждать. Не только для него самого — для всей его семьи, славной семьи военных-сопорати, что бьются против кунари со времен Века Бурь… но так и не обзавелись могущественными покровителями в Магистериуме.       Будь все иначе, Харон Меркар служил бы сейчас в Минратосе — начальником стражи у какого-нибудь напыщенного магистра; но он здесь, под Каринусом, по колено в грязи, и сейчас его волнуют лишь огонь, выжившие… и трупы.       Много-много трупов у самой воды.       Чуть меньше половины их — здоровые и серые.       — Дыхание Создателя! — вырывается сразу у нескольких солдат, когда спускаются на берег. Даже Квинтилий бурчит что-то невразумительное, а уж он-то повидал магического дерьма немало за свою жизнь!..       Камни вокруг тел оплавлены. Без сомнений, все, лежащие здесь: и антаам, и рыбаки — мертвы. Люди. Эльфы. Мужчины, женщины, дети.       Задуматься о том, что хуже: Кун или смерть — Харон Меркар не успевает. Переменчивый морской ветер набрасывается на берег с другой стороны, и все поспешно закрывают лица.       Паленая кожа. Паленый волос. Отшумевшая гроза.       Вонь стоит нестерпимая.       — Это… кто же их так, капитан?.. — спрашивают позади дрожащим голосом, давясь от кашля. — И… как? Магия?..       — Ясное дело, что магия! — ворчит Квинтилий. — Оттого рогатые и уплыли так быстро!       — Одержимый саирабаз? — хмурится Меркар. Его ужасно мутит, тошнота все сильней подступает к горлу. Усилием воли он заставляет себя держаться, но кого-то менее стойкого из числа его солдат уже выворачивает утренним пайком в прибрежные кусты.       Судя по звукам — не одного.       — Ты видишь здесь хоть кого-то, похожего на саирабаза?.. — язвительно переспрашивает Квинтилий. — Я вот что-то не замечаю!       Резким движением Меркар сдергивает шлем с головы. Безо всякой причины ему вдруг становится жарко и душно в нем; смрад горелых тел будто намертво въедается в закаленный металл, отравляет собою честную сталь… Сняв перчатку, Меркар вытирает потное лицо. Ерошит волосы: взмокшие, почти прилипшие к черепу. Ему не по себе среди всех этих странных трупов. Взорвись у кунари гаатлок — все было бы ясно как день, но это…       — Вы не будете столь любезны, господин капитан, осмотреть кого-нибудь, кто не имеет рогов? У меня, кажется, появилась одна теория, и, надеюсь, вы поможете мне ее подтвердить. Ну, или опровергнуть. Одно из двух, капитан. Одно из двух!..       Колкие слова о том, куда Квинтилию следует засунуть свое лаэтанское высокомерие и свою теорию заодно, приходится проглотить — вместе со сгустком кислой вязкой слюны. Ничуть не скрывая в усталом вздохе своего раздражения, Харон Меркар опускается на корточки возле трупа молодой эльфийки. Опасливо касается плеча…       И тело под его ладонью мигом рассыпается в прах.       — Проклятье!..       Меркар отшатывается. На пальцах его, не скрытых перчаткою, остается нечто серое, мерзкое, похожее на пепел и сажу одновременно; что-то, что еще мгновенье назад было…       — Ага! — восклицает Квинтилий и с каким-то ребяческим, совершенно не свойственным ему восторгом хлопает в ладоши несколько раз. — Теперь все ясно!..       — Ни демона не ясно, — рычит в ответ Меркар.       — Это все оттого, что вы, господин капитан, — сопорати, лишенный магического дара, — объясняет Квинтилий с терпеливой издевкою. — Пожалуй, ни демоны, ни одержимые тут не при чем.       Недолго пожевав губами, он продолжает:       — Я хочу, чтобы ваши солдаты осмотрели детей. Каждого из этих маленьких негодников. Возможно, тот, кто все это устроил, тот, в ком пробудилась магия в момент наивысшего отчаяния… все еще жив.       — Чтобы рядом легли и мои люди?! — Меркару очень хочется схватить этого мерзкого мага за грудки и трясти, трясти, пока вся демонова спесь из него не высыплется!.. — Объясняться с легатом ты будешь сам!       — Бросьте, господин капитан, вы ведь неглупый человек. — Квинтилий вновь становится серьезен. — Славным воинам Империи ничто не грозит. Найдите ребенка. Остальное — моя забота.       Над берегом повисает тишина. Слышно только, как волны бьются об острые скалы, как беспокойные чайки что-то кричат в вышине о своем.       — Исполнять, — хмуро приказывает Меркар после недолгого раздумья.       

***

      Жители деревни, уцелевшие при налете, наконец набираются смелости и выползают из своих укрытий. Они ободраны, чумазы; даже на людей не похожи — крысы из сточных канав. Они воют и плачут возле сгоревших лачуг, в бессильных молитвах простирают ладони к небу… После — сбиваются в толпу. Мрачно глядят на солдат и на трупы, на Меркара в начищенной до блеска броне, на Квинтилия, небрежно опирающегося на посох и чешущего подбородок с ленцой, достойной древних магистров…       «А ведь у них теперь… совсем ничего нет», — отрешенно размышляет Меркар. Никто не даст этим беднякам ссуду в серебре, никто не отстроит заново их жалкие дома. За холодными ветрами совсем уже скоро придут холодные дожди, и эта деревенька… исчезнет, вымрет — как и все подобные ей.       Кто-то из этих несчастных продаст себя в рабство в Каринусе. Кто-то придет к воротам гарнизона в надежде получить солдатскую пайку в обмен на свою пустую, никчемную жизнь. А кто-то гордый…       Мысль не успевает толком созреть и оформиться в голове Харона Меркара: их с Квинтилием громко зовут.       Солдаты находят ребенка.       — Всеблагая Андрасте…       — О, сколь ничтожно мало требуется для того, чтобы вы уверовали, господин капитан, — с привычной издевкой усмехается Квинтилий, но Меркар успевает заметить, как дергано на древке посоха сжимаются его паучье-длинные пальцы.       Есть чего бояться. И чему изумляться — тоже.       У самой кромки воды, чуть в стороне от прочих трупов, на боку лежит черноволосый эльфийский мальчишка. Лет шести-семи, не старше — как младший легатский внук. Совсем… совсем голый: проснувшаяся магия сжигает на нем всю одежду, отчего-то оставляя нетронутой лишь спутанную шевелюру до плеч. Демоны с ней, с шевелюрой; Меркар не смыслит в магии ни-че-го, — зато… теперь ему наконец-то ясно, откуда берется этот ужасный запах отшумевшей грозы.       Огромная ветвистая молния отпечатывается у мальчишки на груди и спине. Тонкими хвостами-нитками тянется на предплечья, к самым кистям; скользит по бедрам, оплетает икры…       Какая… мерзость.       Капитана мутит.       Это… страшнее, чем тела, развороченные гаатлоком. Хуже, чем два десятка обезображенных, обескровленных трупов, недавно сброшенных безумцами-венатори в карьер неподалеку от города.       Такого… просто не должно существовать, но оно есть, и Харон Меркар морщится как от зубной боли, когда разглядывает эту… молнию, что мелко подергивается в такт поверхностным мальчишкиным вздохам.       — Поразительно. — Квинтилий кружит над остроухим, как голодный стервятник. Рукава походной мантии хлопают на ветру, словно огромные крылья. — Он все еще жив!..       Он обходит мальчишку то в одну, то в другую сторону, делает мудреные пасы руками над худеньким бледным тельцем… но не касается его. Не склоняется. Только смотрит. Изучает настороженно.       — Сколько силы… Древняя… да, пожалуй, очень древняя кровь… Сколько… могущества!.. и все оно достается…       Бормотанье Квинтилия в конец становится неразборчивым, но Меркару и не нужно слышать каждое его слово: достаточно того, что непривычно-возбужденный тон их старого мага, обыкновенно недовольного всем и вся… очень, очень ему не нравится.       — Вы не находите это поразительным, капитан? — резко подняв голову, интересуется Квинтилий и устремляет на Меркара странный нечитаемый взгляд.       — Я нахожу это…       «Мерзким, неестественным, уродливым, гадким, да убери ты от меня этого мальчишку, пока из него не полезли демоны!..»       — Разумеется! — Квинтилий как будто и не замечает его хмурой настороженности. — Понимаю ваше молчание. Несложно потерять дар речи, узрев такую силу…       Сделав несколько суетливых шагов, он оказывается подле Меркара. Шепчет, понизив голос; так, чтобы не услышали ни солдаты, ни волны, ни ветер:       — Вы знаете, мой дорогой капитан, сколько может стоить такой мальчишка, если отыскать на него… правильного покупателя?..       Квинтилий придвигается ближе, хотя ближе — некуда. Мерзко-влажные губы замирают непозволительно-близко у Меркаровой щеки.       «Создатель, мы смотримся, как престарелые любовники», — с омерзением думает Харон Меркар и осторожно оглядывается по сторонам. Люди — вымуштрованные лично им люди, преданные только ему, Меркару, — заняты исполненьем приказа о выживших и на капитана с отрядным магом обращают вниманья не больше, чем на приближающийся шторм.       — Столько же, сколько чин легата. Вы же хотите стать легатом, Меркар?..       «Да, демон тебя раздери! Чтобы навести порядок, вымести поганой метлой таких, как Марон и прочие ублюдки; чтобы армия наконец-то вспомнила, что она есть несокрушимый кулак Тевинтера!..»       — Ваше молчание меня пугает. Да — или нет?       Чин легата — в обмен на одну-единственную жизнь.       Жалкую жизнь жалкого существа; такие без счета умирают каждый день по всей Империи: от старости, от побоев, от голода.       В ритуалах.       Меркару нисколько не жаль остроухого мальчишку, но ему жалко силу, запертую в этом тщедушном тельце. Щедрые магистры выпустят ему всю кровь, призовут какую-нибудь дрянь из Тени, получат свое дурацкое могущество — и продолжат вести ленивую праздную жизнь, ни на миг не задумавшись, что этот их привычный порядок существования… держится только на плечах солдат-сопорати.       — Да, — произносит он хрипло. В горле сухо, как на Безмолвных Равнинах, искореженных Первым Мором. — Да, я хочу стать легатом.       В глазах Квинтилия вспыхивают искры довольства, улыбка трогает губы. Он наверняка уже представляет себе удачную сделку, золото в собственном кармане… и даже как-то неловко разочаровывать его.       — Вот только не так, как ты предложил.       С изумленно выпученными глазами Квинтилий становится похож на рыбину, которую закоптили над пламенем походного костра еще живою.       — Обученный армейский маг принесет Тевинтеру куда больше пользы, чем раб, которого зарежут ради какого-то сомнительного ритуала. Я забираю мальчишку себе. Это не обсуждается.       — Вы с ума сошли! — Ногти Квинтилия впиваются Меркару в запястье, не скрытое перчаткой, ранят до крови. — Вы забираете его себе?! Вы с ним не справитесь! Вы… понятия не имеете, как нужно воспитывать таких детей!..       — Имею. — Меркар стряхивает его руку и выдыхает почти что в самое лицо: — Жестко. Справедливо. Не давая поблажек. В точности, как воспитывали меня. Я сделаю из него солдата Империи. Превращу в оружие против кунари. Как видишь, он неплохо уже наловчился их убивать!..       — Да как еще вам это объяснить?! — Квинтилий почти что стонет. — С ребенком-магом вы-не-спра-ви-тесь, дуболом вы упертый! Для раскрытия его потенциала нужна правильная среда, магическая среда, господин капитан!.. У вас хватит денег, чтобы отдать его в Круг? Или, быть может, я недооценил связи вашей почтенной семьи, и вам знаком магистр, который согласится его учить?!       — Нет, — усмехается Харон Меркар. Криво, зловеще: как отпетый головорез, а не капитан имперской армии. Порой… заносчивые маги просто не понимают хорошего к себе отношения, и приходится таким способом возвращать их из Тени на бренную землю. — Такого магистра у меня под рукою нет, Квинтилий, зато есть ты. Ты будешь его учить. Втайне, конечно же.       — И что заставляет вас думать, что я соглашусь?       — Ты уже согласился, — Меркар равнодушно пожимает плечами. — Только что. Потому как, если ты не согласен… что ж, я наводил справки и с радостью помогу тебе вспомнить, за что ты здесь оказался, и почему вместе с презренными сопорати месишь одну на всех грязь.       Квинтилий молчит. Кусает поджатые губы. Хмурится. Ногти его танцуют по древку посоха вверх и вниз — не то в раздумьях, не то в плохо скрываемом гневе.       — Ваше молчание меня пугает. Да — или нет? — с нажимом повторяет Меркар его же собственные слова.       — Ах, дорогой капитан, как же вы любите портить мне настроение…       — Служба такая, — весело скалится Меркар. Солдат, вернувшихся с докладом, он отсылает прочь сердитым взмахом руки: выслушает потом.       Ветер крепчает. Волны темнеют почти что до черноты; чайки, навизжавшись и набранившись вволю, убираются с предгрозового неба.       Паленой плотью уже почти не пахнет.       — Хорошо, — наконец выдыхает Квинтилий, шумно сглотнув. — Предположим, я проявлю интерес к этому… феномену.       — Предположим, — соглашается, кивая, Меркар. Губы его растягиваются в ухмылке: сразу бы так!..       — Придется обеспечить подходящие условия, господин капитан. — Квинтилий начинает загибать пальцы: — Перво-наперво — место, где можно будет практиковаться. Разумеется, подальше от любопытных глаз легата Марона и других.       — Найдем.       — Во-вторых, придумайте подходящую легенду. Единственный выживший при налете кунари — вполне подойдет.       — Дальше?       — В-третьих, научите мальчика послушанию. И молчанию, разумеется. В первую очередь!       — О, это я вобью в него крепко, можешь быть покоен.       — Только не переусердствуйте, умоляю! Иначе вы получите вместо чудо-оружия мертвого одержимого, и наша маленькая авантюра перестанет быть тайною. Она всплывет, как безымянный труп в доках Портового Города; и трупами станем мы с вами оба. Мертвецам не присваивают звание легата — без особых заслуг, насколько мне известно, а у вас их… кажется, нет.       Меркар стискивает зубы и кулаки. Вторя его гневу, за горизонтом начинает глухо ворочаться гром.       — Пока что нет, — поправляется Квинтилий, напустив в голос прежнего ехидства. Ленивым жестом откидывает прядь седеющих волос, упавшую на лицо. — Они будут. Всенепременно. Вы уже решили, как назовете воспитанника?       «Пр-роклятье».       Харону Меркару очень хочется ударить себя по лбу латной перчаткой. За все это время пустых препирательств он ни разу не думает о мальчишке как о живом эльфеныше с именем и всем прочим. Это оружие. Лишь оружие прославленное, вроде меча Гессариана, заслуживает имен.       На меч эльфийский мальчишка с молнией во все тельце ничуть не похож.       — Фульгур, — негромко произносит Харон Меркар. Катает имя на языке, примеряет к мальчишке и его все еще уродливой молнии. — Фульгур Меркар… Пожалуй, звучит неплохо. Как думаешь?       Квинтилий издает невнятный булькающий звук и поджимает губы. Он не в восторге.       — Знаете, капитан…       — Ну, что еще?       — Рано или поздно… ваше оружие вспомнит, что оно — живой эльф со своими желаниями, потребностями и надеждами. Что тогда вы будете делать?..       «Да если б я знал», — думает про себя все-еще-капитан Харон Меркар и вместо ответа велит закутать мальчишку во что-нибудь.