«Пленённый лунным светом»

Прошёл месяц. Кирилл привык к новой жизни — к охране, к роскоши, к тому, что его кровать каждую ночь согревает тело Рери. Они занимались сексом часто — иногда нежно, иногда грубо, иногда с такими элементами БДСМ, что Кирилл не знал, плакать ему или молиться. Но всегда после этого Рери заботливо ухаживал за ним — приносил воду, делал массаж, целовал синяки. И Кирилл начал сдавать свои позиции. Он ловил себя на том, что ждёт возвращения Рери. Что его малиновый глаз кажется красивым. Что запах дыма и виски стал родным. Он начал чувствовать — вопреки рассудку, вопреки ужасу, который вызывали поступки Рери. Однажды вечером Рери вернулся раньше обычного. Весь в крови — не своей. Он молча прошёл в ванную, смыл её, а вышел уже в чистой рубашке, но с тем же отстранённым, уставшим выражением лица. — Кого на этот раз? — спросил Кирилл без особого интереса. — Предателя, — коротко ответил Рери, садясь в кресло. — Он работал на конкурентов. Я заставил его съесть собственные пальцы. А потом пристрелил. Кирилл замер. — Ты... заставил его есть себя? — Это мягкое наказание. — Рери посмотрел на него, и в малиновом глазу мелькнуло что-то похожее на вызов. — Ты боишься меня? — Да, — честно сказал Кирилл. — Но не так, как раньше. Рери усмехнулся. Потом вдруг подошёл, взял Кирилла за руку и приложил его ладонь к своей щеке. — Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, — сказал он тихо. — В этом мире есть только два способа любить по-настоящему. Первый — отдать себя целиком. Второй — съесть. Он повернул голову и поцеловал ладонь Кирилла, прямо в центр. — Я не буду тебя есть, — продолжил он. — Но я хочу, чтобы ты знал: для меня ты — единственный человек, которого я не хочу причинять боль. Всех остальных — да. Тебя — нет. — Ты уже причинил, — напомнил Кирилл. — Ты украл меня. Шантажировал друзьями. — И буду причинять, — согласился Рери. — Потому что я собственник. Я не умею любить иначе. Но я учусь. Для тебя. Он опустился на колени перед Кириллом — глава мафии, два метра ростом, на коленях перед студентом-историком. Взял его руку и укусил — не больно, почти нежно, оставляя следы зубов на запястье. — Это мой знак, — прошептал Рери. — Я ношу твой на своём теле. А ты носишь мой. И правда — на теле Рери было несколько укусов, оставленных Кириллом в моменты особо жёсткого секса. А теперь и на запястье Кирилла появился свежий след. — Ты безумен, — сказал Кирилл, но в его голосе не было страха. Только усталое, обречённое принятие. — Я знаю. — Рери поднялся и поцеловал его в лоб. — Но я твой безумец. В ту ночь они не занимались сексом. Рери просто лёг рядом, обнял Кирилла, прижал к груди и прошептал: — Расскажи мне о луне. Почему у тебя глаза такие? — Мама говорила, что я родился в ночь полнолуния, — тихо ответил Кирилл, утыкаясь носом в грудь мафиози. — Она называла меня своим лунным светом. — Твоя мать... где она? — Умерла. Когда мне было десять. Рери молчал долго. Потом сказал: — Я убью того, кто её убил. — Её убила болезнь. — Тогда я убью болезнь. — И это было сказано с такой абсолютной, безумной уверенностью, что Кирилл впервые за долгое время улыбнулся. — Ты идиот. — Твой идиот. Они уснули в обнимку, и луна за окном светила теперь не одна — рядом с ней сиял малиновый глаз, такой же хищный и красивый, как сам Рери.