Падшие небеса

Она ждала у озера уже двадцать минут. Вода была тёмной, почти чёрной, ветер практически не шевелил её поверхность. Гермиона сидела на камне, обхватив себя руками, и считала минуты. Она просчитала всё. Каждый шаг, каждый коридор, каждую дверь. Она знала, сколько времени займёт путь от гриффиндорской башни до восточного подвала (семь минут, если идти быстро, двенадцать — если прятаться от патрулей). Знала, где дежурит Филч (второй этаж, в это время он обычно проверял заброшенные классы). Знала, какой замок стоит на двери архива (старый, магический, с тайной, о которой она узнала по чертежам из запретной секции). Но она не знала, где Блейз. Он должен был прийти пятнадцать минут назад. Она ждала. Ветер дул с озера, пробираясь под мантию. Пальцы замёрзли, но она не прятала их в карманы — боялась, что не успеет вытащить палочку, если что-то пойдёт не так. Они встречались здесь уже в третий раз. Обсуждали детали плана, распределяли кто за что будет отвечать. Гермиона была мозгом их плана, продумывала все детали, анализировала риски. Блейз… он наоборот, был их руками. Мог достать всё, что им нужно было, и Грейнджер не знала, откуда. Гермиона не стала спрашивать, почему он так легко согласился. Не стала спрашивать, какую плату он за это захочет. У неё было достаточно сбережений, потому просто принимала его помощь, понимая — другого шанса не будет. Она не сможет найти никого, кто мог бы помочь равносильно помощи Блейза, кто не задавал бы кучу вопросов, кто не послал бы её, и не рассказал бы директору или кому-нибудь ещё. — Гермиона! Она подняла голову. Две фигуры спускались по склону — Джинни и Блейз. Они шли быстро, почти бегом, и их лица в сумерках казались бледными. Гермиона вскочила. — Я рассказал ей, — сразу сказал Блейз. — Извини. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. — Ты обещал никому не рассказывать. — Я знаю, — он не отводил взгляда. — Но у меня не было выбора. Она моя девушка. И она твоя подруга. Я не мог скрывать от неё больше. И она может нам помочь в том, в чём мы… — Ты не должен был… — Должен был, — перебила Джинни. Она шагнула вперёд, взяла Гермиону за руки. — Ты собралась лезть в архив одна? Без меня? Ты с ума сошла? — Я не одна, — ответила Гермиона. — С Блейзом. — Блейз хорош во многом, — сказала Джинни. — Но ты знаешь, что он не умеет просчитывать риски. У него нет моего мозга. — Спасибо, — буркнул Блейз. — Солнце, это правда, — Джинни не обернулась. Она смотрела только на неё, и в её глазах была такая твёрдость, что Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то тает. — Ты не должна была… — начала она. — Должна, — перебила Джинни. — Мы команда. Забыла? Гермиона смотрела на Уизли. На рыжие волосы, развевающиеся на ветру. На веснушки, которые не скрывал даже холод. На руки, которые сжимали её пальцы. — Ладно, — сказала она. — Ладно. Джинни обняла её — крепко, по-настоящему, как умела только она. Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как страх отступает. Не уходит, просто садится рядом и ждёт. Возможно, Блейз был прав. Джинни действительно могла бы им помочь, рядом с ней ей становилось легче, проще. Хоть Гермиона и не хотела ввязывать во всё это подругу, она была действительно благодарна ей за то, что она, не раздумывая, согласилась и пришла сюда. Не отговаривала её, не кричала, не обвиняла в молчании, а просто встала рядом и обняла. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — ответила Джинни. — Теперь рассказывайте. Они сели на камни — те же, что и в прошлый раз, когда они встречались тут с Блейзом, но теперь их было трое. Гермиона развернула свой пергамент. — Я изучила всё, — сказала она. — Вчера мы обсудили всё с Блейзом, он должен был… — Я нашёл карту, — сказал Блейз, доставая из кармана сложенный лист. — Не всю, конечно, но ту часть, что ведёт в восточное крыло. Оригинал хранится в кабинете Макгонагалл. — Макгонагалл? — удивилась Джинни. — И как ты её достал? — Я срисовал, пока её… отвлекли. — Безумец, — Джинни нахмурилась, словно возмущалась его поведением, но Гермиона видела её улыбку. Она гордилась им. Гермиона взяла карту и приложила к своей схеме. — Здесь туннель? — сказала она, указывая на пересечение линий. — Ведёт прямо в архив. Я нашла его в старых записях, но не знала, где именно он начинается. Твоя карта показывает вход. — Значит, мы не пройдём мимо, — сказал Блейз. — Не пройдём, — согласилась Грейнджер. Они склонились над пергаментом. Джинни подсвечивала палочкой, и в этом слабом свете их лица казались напряжёнными, почти суровыми. Северный ветер казался почти ледяным в ночное время суток, он раздувал её волосы в стороны, отчего Гермионе приходилось их постоянно закалывать. — Есть одна проблема, — сказала она через мгновение. — Дверь в архив заперта. Магический замок, самый сильный, который когда-либо описывали. Я не могу его открыть отмычкой, а заклинания оставят след. Хотя я даже не могу предположить, какое заклинание могло бы открыть такую дверь. Гермиона молчала. Она думала об этом несколько дней. Перебирала варианты, искала в книгах, в старых журналах, в записях, которые удалось раздобыть. Ничего подходящего не было. — Не знаю, что делать, — призналась она. Джинни посмотрела на неё. — Блейз рассказал мне об этом, и я поняла, что могу вам помочь. Что, если не открывать дверь? — спросила она. — В смысле, не открывать? — Если мы не будем её трогать. Если мы найдём другой вход. — Его нет, — сказала Гермиона. — Я проверила. — А если его не видно? Гермиона посмотрела на неё. — Ты о чём? Джинни подняла голову. — Я помню, как об этом рассказывала мама. Она… она пробиралась туда, во время войны, пыталась найти какую-то информацию со своими друзьями. Она рассказывала, что архив — это место, где не только хранятся дела учеников и преподавателей, там целая история Хогвартса. Настоящая, которой нет ни в одной другой книге, — Джинни замолчала, пытаясь что-то вспомнить. — Есть тайный вход. Не тот, через который туда входит Дамблдор, а для избранных. Когда-то давно он использовался для того, чтобы войти туда могли только те, у кого были чистые намерения, для защиты редких книг во время тёмных времён. Гермиона замерла. Она не думала об этом. Она искала дверь, ключи, замки, но не искала то, чего нет. Это действительно могло бы быть их ответом. — И как его найти? — спросила Грейнджер, чувствуя, как искра надежды возрождается глубоко внутри. Джинни молча пожала плечами. Она взяла в руки карту Блейза и повернула её так, чтобы свет упал ярче. После она начала водить пальцем по линиям, будто что-то искала. — Посмотри, — сказала она наконец, останавливаясь на том месте, где коридор, ведущий к архиву, сужался до почти невидимой линии. — Здесь коридор не обрывается. Он просто… становится тоньше. Гермиона наклонилась ближе, и её сердце забилось быстрее. Она действительно не замечала этого раньше. — Если этой правда, — сказала она медленно, — если здесь действительно есть вторая дверь… то как нам в неё войти? — Мама же вошла, — тут же ответила Джинни. — И мы сможем. — Ты гений, Джинни! — Я знаю, — улыбнувшись, ответила Джинни. Блейз погладил её по спине. Гермиона перерисовала схему с учётом новой информации. — Мы идём сюда, — сказала она, указывая на точку в восточном подвале. — Пытаемся найти дверь. Находим, как её открыть, и тогда время пойдёт. Они кивнули. — Когда идём? — спросила Джинни. — Завтра, — ответила Гермиона. — В полночь. Она свернула пергамент и сунула его во внутренний карман. — У нас есть один день. Я проверю всё ещё раз. Джинни посмотрела на неё долгим, беспокойным взглядом. — Почему ты не рассказываешь Гарри? — спросила она. Гермиона замерла. Она ждала, когда Джинни наконец спросит её об этом. — Он бы понял, — добавила Джинни. — Как и Рон. Рон ведь вообще ни о чём не в курсе. Они бы помогли нам. — Я знаю, — ответила Гермиона. — Но они… они будут переживать, а я не могу сейчас думать об их переживаниях. Мне нужно думать о том, что я делаю. Я не могу переживать о том, как они пропускают подготовку к ЖАБА, занимаясь вот этим всем ради меня. Я сдам эти экзамены, несмотря на всё это. У тебя ещё полтора года. А они… им нужно готовиться. — Они заслуживают знать, — тихо сказала Джинни. — Знаю, — повторила Гермиона. — И они узнают. Но не сейчас. Они посмотрели друг на друга. Ветер дул с озера. Где-то на башне пробили часы. — Ладно, — сказала Джинни. — Я верю тебе. — Спасибо, — ответила Гермиона. Они встали. — Завтра в полночь, — сказал Блейз. — У входа в восточный подвал. — Я буду, — кивнула Гермиона. Она посмотрела на Джинни. На её глаза, в которых не было ничего, кроме любви и тревоги. — Идите, — сказала Гермиона. — Я догоню. Джинни хотела возразить, но Блейз взял её за руку. — Идём, — сказал он. — Ей нужно подумать. Они ушли. Гермиона осталась одна. Она смотрела на озеро, на тёмную воду, в которой отражались звёзды — холодные, далёкие, равнодушные. Потом достала сигарету и закурила. Заснуть она всё равно не сможет.

***

Они шли по коридору — быстро, почти бесшумно. Блейз впереди, за ним Джинни, Гермиона замыкала. Шаги отдавались эхом, но слабо, приглушённо. Кто-то из них, наверное, Блейз, наложил заклинание на обувь, и теперь они скользили по камню, как тени. Гермиона сжимала в руке свёрнутый пергамент. Схему, которую перерисовывала трижды, пока не выучила наизусть. Каждый поворот, каждую дверь, каждый проход. Она знала этот путь лучше, чем дорогу до гриффиндорской башни. Она спрятала руку в кармане, нащупывая там сигареты. Теперь, когда она переживала о чём-то, ей ужасно хотелось курить. Это было почти физическое влечение, которому противиться было сложно, почти нереально. Сейчас, шагая по коридору, мысли о дыме в лёгких заполняли её голову сильнее, чем детально простроенный план. Она выругалась. — Тихо, — прошептал Блейз, поднимая руку. Они замерли. Где-то впереди, за поворотом, послышались шаги — не их, чужие. Тяжёлые, размеренные. Филч. Или кто-то из преподавателей. Гермиона задержала дыхание. Джинни коснулась её руки — успокаивающе, как всегда. — Кто это может быть? — прошептала Уизли. — Филч сейчас в другом крыле, — тихо ответила Гермиона. Они скрылись за углом, тяжело дыша. Адреналин играл в крови, как никогда, а тишина заполнила коридор. Кто-то, кто оглушал их своими шагами, остановился прямо за углом и стоял. Молча, словно выжидал их, словно мог закончить их план ещё до самого начала. Грейнджер тяжело сглотнула, сильнее сжимая пачку сигарет в руке. Она едва заметно выглянула из угла, пытаясь увидеть, от кого они прятались. Но там стоял тот, кого она меньше всего ожидала увидеть. Малфой. Он был один, и его лицо в сумерках казалось ещё бледнее, чем обычно. Он не смотрел по сторонам. Смотрел прямо на неё. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. — Зачем? — спросила она, обращаясь к Блейзу. — Зачем ты его привёл?! Её голос не был громким, ведь их никто не должен был услышать, но он точно был возмущённым. Блейз поднял руки, будто сдавался. — Я не в курсе. Я ничего не рассказывал. — Я сам пришёл, — сказал Драко, поравнявшись с ними. — Вы не самые тихие. Я слышал, что вы придумали. — Ты подслушивал?! — возмутилась Джинни, шёпотом. — Как вам угодно. Но я иду с вами. — С нами? — спросила Гермиона. — Это исключено! Тебя здесь быть не должно. Это не по плану! — Я думал, вы тут вскрываете архив Хогвартса, а значит делаете что-то, о чём никто не должен узнать, — ответил он, будто специально даже не глядя на неё. — Думаю, вам бы не хотелось, чтобы кто-то случайно рассказал Макгонагалл. Или Филчу. — Ты с ума сошёл? — возмутилась Грейнджер. — Ну он и козёл, — прошептала Джинни. Блейз взял её под руку и встал вперёд, как бы закрывая Драко. — Он никому не расскажет, — вступился он. — Но… нам придётся идти с ним. Я его знаю. Джинни перевела взгляд с Гермионы на Драко, потом на Блейза. Какое-то время они все просто напряженно молчали, после чего Уизли цокнула: — Мы это обсудим потом, Забини, — сказала она. — Но сейчас и вправду нет времени на это. Гермиона хотела возразить. Хотела сказать, что Малфой здесь лишний, что он не нужен, что он всё испортит. Но слова застряли в горле, потому что, глядя на его бледное лицо, на его сжатые кулаки, она вдруг поняла — он здесь не ради них. Не чтобы их позлить. У него свои причины. И она не имела права спрашивать, какие. — Ладно, — сказала она, разворачивая пергамент. — Но если ты сделаешь хоть что-нибудь… — Торжественно клянусь, что не замышляю шалостей, — усмехнулся он. Она смотрела на него долго. И молча. Пока не собралась, и они двинулись дальше. Коридор сузился, потолок стал ниже. В воздухе запахло пылью и старым деревом — они приближались к восточному подвалу, туда, где Хогвартс хранил свои самые старые тайны. — Здесь, — сказала Гермиона, останавливаясь у неприметной двери, почти сливающейся со стеной. Они стояли перед дверью — старой, массивной, окованной почерневшим железом. Гермиона провела пальцами по холодному металлу, чувствуя подушечками глубокие царапины и выбоины, оставленные временем. На двери не было ни замочной скважины, ни ручки, только гладкая поверхность с едва заметным узором, который она не могла разобрать в тусклом свете палочки. — Это основной вход в архив. — И где нам искать ваш запасной? — спросил Блейз. Джинни огляделась. Коридор был узким, каменным, с низким потолком. Никаких других дверей, никаких проходов — только стены, пол и эта фальшивая дверь. — Может, она появляется, если… — начала Джинни. Она не договорила. Гермиона уже опустилась на корточки, ощупывая пол. Провела пальцами по стыкам между камнями, пытаясь найти хоть какую-то щель, хоть какое-то отличие. Ничего. Они искали почти полчаса. Коридор был длинным, тёмным, с низким потолком, который давил на плечи, и они прошли его от начала до конца три раза, ощупывая каждый камень, каждую щель, каждый стык между плитами. Гермиона шла вдоль левой стены, проводя пальцами по холодному камню. Её пальцы дрожали от напряжения, но она не останавливалась. Она чувствовала каждый выступ, каждую неровность, каждую трещину, но не находила того, что искала. Стена была глухой. Мёртвой. Джинни шла вдоль правой стены, низко наклонившись, стараясь разглядеть, нет ли на полу каких-то следов, каких-то знаков, которые могли бы указать путь. Она иногда поднимала голову и смотрела на Гермиону, но ничего не говорила. Ей нечего было сказать. У неё не было ответов. Блейз стоял в центре коридора, оглядываясь по сторонам. Его лицо было напряжённым, и он чувствовал, что они тратят время впустую. — Здесь ничего нет, — сказал он наконец. — Мы осмотрели всё. Если здесь и есть дверь, она не хочет, чтобы её нашли. — Должна быть, — ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Она должна быть здесь. Она продолжала идти вдоль стены, снова и снова ощупывая камни, и внутри неё росло отчаяние. Она чувствовала, как надежда ускользает, как земля уходит из-под ног. Она так хотела найти эту дверь. Она так верила, что она здесь. Но, может быть, они ошиблись… Может быть, они всё выдумали. Проблема была в том, что Гермиона больше не знала, как ей заснуть без ответов. Её единственной надеждой все эти дни был их план, мысль, что скоро она всё узнает… — Я не нахожу, — сказала Джинни, останавливаясь. Её голос был тихим, но в нём слышалась усталость. — Ничего нет. Гермиона опустила руки. Она стояла у стены и смотрела на свои пальцы — они были красными от холода и напряжения. Она чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. — Может, нам просто стоит уйти? Попробовать в другой раз? — спросит Забини. — Нет, — ответила Гермиона, и в её голосе послышались слёзы. — Я не могу уйти. Я не могу просто так всё бросить. Я… Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Страх, надежда, отчаяние — всё смешалось в один тёплый, тягучий ком, который рос в груди. Гермиона слышала голоса Джинни и Блейза, но не разбирала слов. Они звучали далеко, будто сквозь толщу воды. Она не хотела, чтобы кто-то её утешал. Она не хотела, чтобы кто-то говорил ей, что всё будет хорошо. Она хотела найти эту дверь. Но не могла. А потом она услышала звук. Щелчок. Малфой не участвовал в поисках. Он стоял в стороне, наблюдая за ними, и его лицо было спокойным, почти бесстрастным. Но сейчас, когда она дрожала, когда её пальцы дрожали, она видела, как он стоял у каменной стены. Драко нажал на камень — обычный, серый, такой же как и все другие, и камень дрогнул. Сначала едва заметно, потом сильнее. Каменная кладка поплыла, расступаясь, и перед ними открылся проход — узкий, тёмный, ведущий вниз. — Не может быть… — прошептала Джинни. Гермиона стояла, глядя на проход, и чувствовала, как внутри неё что-то движется. Надежда, страх, отчаяние — всё смешалось в один горячий ком, который рос в груди. — Как ты… — начала она, но Малфой перебил её: — Просто повезло, — сказал он. Они стояли в тишине, глядя на открывшийся проход, и никто не решался сделать первый шаг. Только Драко стоял неподвижно, дальше от всех. — От тебя всё же есть толк, — сказала Гермиона, и в её голосе впервые за весь вечер послышалась усмешка. Малфой просто улыбнулся краешком губ, молча смотря на открывшийся проход. Они шагнули внутрь. Коридор был узким, стены влажными, и пахло здесь сыростью и старым камнем. Гермиона зажгла палочку, и свет выхватил из темноты ещё одну дверь в конце прохода. Она была меньше первой, но выглядела старше: дерево, почерневшее от времени, с резным узором, который она узнала сразу — тот самый круг с переплетающимися линиями, обозаченный на карте Блейза. — Это она, — сказала Гермиона. Она подошла к двери, коснулась узора. И ничего не произошло. — Она закрыта. — Может, нужен пароль? — предположила Джинни. — Или заклинание? — добавил Блейз. — Мы можем попробовать применить Revelio… — начала она, но голос её звучал неуверенно. — Попробуй, — сказал Драко. Гермиона подняла палочку, сконцентрировалась и прошептала заклинание. Серебристый свет скользнул по двери, но ничего не произошло. Дверь осталась прежней — глухой, непроницаемой, чужой. — Может, Porta Aperta? — предложила Джинни. — Слишком слабо, — покачала головой Гермиона. — Нужно что-то более мощное. Reserare. Она произнесла заклинание снова, вкладывая в него больше силы. Дверь слегка вибрировала, и на мгновение серебряный узор засветился, но тут же погас. Гермиона подошла ближе, и в свете палочки она заметила над дверью едва заметные буквы. Они были вырезаны прямо в камне, почти стёртые временем, но всё ещё различимые. — Здесь что-то написано, — сказала она. — Джинни, подсвети. Джинни подняла палочку. Свет упал на надпись, и Гермиона прочитала её вслух: — «Лишь тот, чьё сердце ищет не власти, а правды, сможет пройти через эту дверь. Ибо только чистые намерения открывают путь к знанию». Она замолчала. Слова повисли в воздухе, и каждый из них почувствовал, как они касаются чего-то глубокого внутри. — «Чистые намерения», — повторил Драко. — Что это значит? — Это значит, — ответила Гермиона, ухмыляясь: — Очевидно, дверь не откроется, если ты пришёл не за правдой. Малфой смотрел на неё с очевидным презрением. Она подошла к двери, положила ладонь на холодное дерево. — Я пришла за правдой, — прошептала она. — Я хочу знать… …кто он. Я хочу знать, почему он был в моём доме. Она закрыла глаза, сосредоточилась на своих мыслях — чистых, искренних, без тени корысти. Ничего не произошло. — Не открывается, — сказала она, открывая глаза. Тогда он услышала шаги за спиной. Кто-то подошёл ближе, останавливаясь совсем рядом, почти за ней. Малфой положил ладонь на дверь рядом с её рукой, и в этот момент дерево под их пальцами засветилось — слабо, золотисто, как угли, которые начинают тлеть. Узор ожил, линии поплыли, перестраиваясь. — Это не та причина, Грейнджер, — едва слышно прохрипел он, практически на её ухо. — Очевидно, она не подходит. Ты точно пришла за правдой? В его голосе была насмешка. Она разозлилась, отталкивая его от себя назад. — Пришёл сюда подшучивать, Малфой? — Гермиона нахмурилась. — Или сепарировать план? Она ступила чуть вперёд, чтобы отойти ещё дальше от него. Он молчал. Гермиона задумалась о том, зачем на самом деле пришла сюда. Мысли путались, голова раскалывалась, но она должна была понять чётче, глубже. — Я хочу узнать… …правду про себя, что со мной происходит. Кто я. Почему это происходит со мной. Я хочу знать всю правду, какой бы она ни была. На этот раз дверь дрогнула. Медленно, со скрипом, но открылась. Гермиона стояла, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри неё разливается странное спокойствие. Её охватило чувство, которого она не испытывала уже давно — словно она наконец-то нашла путь, который ведёт к чему-то важному. — Невероятно, — выдохнула Джинни. — Она открылась, — удивился Блейз. — Итак, — Гермиона повернулась к ним, останавливая свой взгляд на Малфое. — Ты пойдёшь со мной. Блейз, Джинни, вы остаётесь здесь и следите за коридором. Если кто-то идёт, то даёте сигнал. — Десять минут, — сказал Блейз. — Потом мы идём за вами. — Полчаса, — поправила Гермиона. — Мы справимся. — Почему я с тобой? — спросил Малфой. — Потому что я не доверяю тебе оставаться без присмотра. Тем более снаружи. — А внутри доверяешь? Она посмотрела на него долгим взглядом. — Нет. Но там я хотя бы буду тебя видеть. Он мог бы спорить и дальше, но Драко шагнул вперёд, собираясь войти следом за Гермионой. Но когда его нога коснулась порога, дверь качнулась, словно отталкивая его назад. — Что за чёрт? — спросил он, делая ещё одну попытку. Дверь не впускала его. Гермиона обернулась, удивлённо глядя на него, и слова застряли у неё в горле. Она поняла: дверь уже приняла её, но Малфой не прошёл проверку. Символы на двери зажглись, превращаясь в слова, которые медленно складывались в предложение. — «Только тот, чьи намерения чисты и правдивы, может войти», — снова прочитала она вслух, переводя взгляд с надписи на Драко. — Это бред, — ответил он. — Я подумал о своей причине, почему не подходит? Гермиона не знала, что ответить. — Может, двери нужно, чтобы ты сказал вслух, — предположила Джинни. — Свои намерения. Драко вздохнул, сжал кулаки и сказал громко и чётко: — Грейнджер. Вошла. Сказав. Мысленно! Тогда она усмехнулась, ступая вперёд, становясь прям перед ним, но по другую сторону от двери. — Твои намерения точны чисты, Малфой? — и улыбнулась. — Кажется, это не та правда… Он смотрел на неё какое-то время, точно едва сдерживая эмоции. Всё это время на его лице не было буквально ничего — он мог ухмыльнуться, но его мимика не показывала истинных эмоций. Малфой всегда их скрывал. Гермионе хотелось знать, каков он настоящий, когда не скрывает всю свою сущность каждую секунду своего существования… но она не понимала, зачем ей было это знать. — Я хочу узнать, что от меня скрыто, — сказал он едва слышно, практически шёпотом. Так, что никто кроме него не услышал этого. Так, чтобы правду знал только он… и Грейнджер, смотревшая прямо в его глаза, пока он говорил это, читавшая каждое слово по его губам. Словно… он говорил это так тихо не для того, чтобы никто не услышал, а для того, чтобы услышала только она. На мгновение ничего не произошло. А потом дверь начала светиться, и он шагнул вперёд. На этот раз она пропустила его. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри неё разрастается странная тревога. Она не знала, что именно он хочет узнать, но это отчего-то пугало её. Джинни и Блейз переглянулись, но ничего не сказали. — Ладно, — сказал Драко. — Идём. Она шагнула в темноту. Малфой шагнул следом. Дверь за ними закрылась.

***

Джинни прислонилась спиной к стене и выдохнула. Внутри неё всё дрожало, но она старалась не показывать этого. Она не хотела, чтобы Блейз видел её страх. Она хотела быть сильной. — Ты как? — спросил Забини, подходя ближе. — Нормально, — ответила она, не глядя на него. — Ты врёшь, — сказал он. — Я знаю. Он остановился рядом, но не касался её. Он просто стоял, и его присутствие было таким же тёплым, как его рука, которую она так хотела почувствовать. — Они справятся, — сказал он. — Я знаю. — Тогда почему ты так напряжена? — Потому что я не могу просто стоять и ждать, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я хочу быть там. С ней. — Ты здесь, — сказал он, и его голос был мягче. — Ты помогла ей найти этот вход. Я помог с картой. Мы, кажется, уже помогли больше, чем кто-либо ещё, зачем так переживать? Она повернулась к нему, и в её глазах мелькнула злость. — Ты предлагаешь мне просто забыть о них? — Я предлагаю тебе не сходить с ума, — сказал он. — Потому что если ты сойдёшь с ума, мне придётся тебя успокаивать. А я не очень хорош в этом. — Ты вообще ни в чём не хорош, — сказала она, и в её голосе послышалась горечь. Он поднял бровь. — Это ты сейчас серьёзно? — Нет, — сказала она. — Но ты мог бы хотя бы попытаться быть более… заботливым. — Я заботливый, — сказал он, подходя ближе. — Я просто не показываю это. — Ты не показываешь это вообще. Он остановился в шаге от неё. Смотрел на неё, нахмурившись, и о чём-то думал. Чуть позже он всё же спросил: — Ты хочешь, чтобы я показал? — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким… таким… — Таким каким? — Таким безразличным! — выпалила она. Он смотрел на неё, и в его глазах не было злости. Только спокойствие и что-то ещё, что она не могла прочитать. — Ты думаешь, что я безразличен? — спросил он. — Ты всегда так себя ведёшь, — сказала она. — Как будто тебе всё равно. Как будто ты не переживаешь. Ничего не видишь, не слышишь. — Я переживаю, — сказал он. — Я просто не показываю это. — Тогда покажи, — сказала она, и в её голосе послышался вызов. Он шагнул вперёд, прижав её к стене. Его руки легли по обе стороны от её головы, и он наклонился так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, что я переживаю? — спросил он, и его голос стал ниже. — Да, — прошептала она. Он прижался к ней, накрывая её губы своими. Поцелуй был глубоким, требовательным, и она почувствовала, как его руки скользят по её бёдрам, притягивая ближе. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его к себе, и он застонал, углубляя поцелуй. — Знаешь, — прошептал он, отрываясь от неё, — когда мы выйдем отсюда, я хочу, чтобы мы пошли ко мне. — К тебе? — спросила она, пытаясь отдышаться. — Да, — сказал он, целуя её шею. — Мы зажжём свечи. Будем болтать до утра. — Это звучит как идеальный план, — выдохнула она. — По соблазнению. — Это звучит как лучший план в моей жизни, — сказал он. И добавил: — По соблазнению. Она хотела что-то сказать, но он снова поцеловал её, и она забыла обо всём. О страхе, о тревоге, о том, что они могут не выйти из этой ситуации. Она чувствовала только его руки, его дыхание, его губы на своей шее. Блейз вёл холодными пальцами по её коже под мантией, заставляя тело реагировать чувственными мурашками. Джинни прикрыла глаза и замерла, отдаваясь этому ощущению сполна. Ей нравилось чувствовать его пальцы на животе, нравилось ощущать тёплое обжигающее дыхание у шеи. Он знал, что нужно было делать, чтобы все её мысли спрятались, а голова отключилась. Он знал это каким-то образом с самого начала их отношений, ещё когда они только зарождались. Блейз откуда-то понимал, как с ней нужно разговаривать, когда она злилась. Знал, как развеселить её, когда Джинни было грустно. И он всегда, абсолютно всегда знал, чего она на самом деле хотела. — Не здесь, — прошептала она, когда он попытался задрать её мантию выше. — Почему? — спросил он. — Потому что мы ждём, — сказала она. — И если они выйдут и увидят нас… — Они не увидят, — сказал он, целуя её в уголок губ. — Они заняты. — Блейз, — сказала она, и в её голосе послышалась улыбка. — Что? — Ты невыносим. — Я знаю, — сказал он, и она почувствовала, как его губы касаются её уха. Она снова прикрыла глаза, чувствуя, как его руки скользят по её телу. Она знала, что они не должны делать это здесь. Но она не могла остановиться. Она не хотела останавливаться. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала она. — Я знаю, — сказал он, и в его голосе послышалась улыбка. — И это не прекратится никогда. Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки сжимают её талию, как его дыхание становится более прерывистым. Она не могла поверить, что этот человек, который так долго казался ей холодным и бесчувственным, мог быть таким тёплым и нежным. — Никогда, — сказала она. — И когда мы выйдем отсюда, мы пойдём в тебе. Я отдамся тебе, как первому парню, в которого я влюбилась. И это будет лучшая ночь в нашей жизни. — Первому? — спросил он, на мгновение останавливаясь её целовать. Его глаза с ожиданием смотрели в её глаза, пытаясь что-то там увидеть. — Ну, конечно, у меня были некоторые ласки с кое-кем на прошлом курсе… — усмехнулась она, закатывая глаза. Блейз побледнел от злости. — Но ничего больше. Ни с кем. Он смотрел на неё какое-то время просто молча, а потом снова прильнул к её шее, оставляя там мокрые, доводящие до дрожи поцелуи. Шея была её эрогенной зоной, от которой Джинни дрожала, как третьекурсница, чувствуя себя маленькой неопытной девочкой. — Ни с кем, — сказал он, и на мгновение они перестали дышать, просто наслаждаясь друг другом. — Только со мной. Они стояли в темноте, прижавшись друг к другу, и тишина была такой плотной, что Джинни слышала его дыхание — ровное, спокойное, как будто он не переживал ни о чём. Но она знала, что это не так. Он просто умел скрывать свои чувства. Но она не умела. Слова, так долго лежащие в её голове, снова всплыли наружу. То, отчего она вымещала злость на Блейза, отчего всё это время пыталась отдалиться от него… Он трогал её за грудь, обхватывая ладонью и лаская кожу, а его губы врезались в её губы, вырисовывая узоры вокруг. Стены, окружающие их, плыли, в коридоре были только он и она. И их вздохи, доводящие их же до дрожи. «Он и рыжая? Блейз что, серьезно с ней?», — чей-то голос неосознанно всплыл в голове. Джинни остановилась. — Ты слышал, что говорят в Хогвартсе? — резко спросила она, и голос её был напряжённым. Блейз нахмурился, внимательно посмотрев на неё. Слова настолько неожиданно вырвались, что он просто не мог понять, к чему был этот вопрос. — Что? — О нас, — сказала она. — О том, что мы… что я тебе не подхожу. Он удивлённо посмотрел на неё. — Кто это говорит? — Все, — сказала она. — Слизеринцы. Они говорят, что я тебе не ровня. Что ты просто развлекаешься. Что я тебе не подхожу. Он отстранился, растерянно проводя пальцами по волосам. Он, казалось, даже не подозревал об этом. — И что ты им отвечаешь? — Я говорю им, что они ничего не знают, — сказала она. — Но это не значит, что я не слышу этого. Это давит на меня. — Джинни, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я знаю, что ты не такой, — сказала она. — Я знаю, что ты серьёзно настроен. Но мне тяжело слышать это каждый день… я начинаю злиться на тебя. И я не знаю, как с этим бороться. — Ты не должна бороться с этим, — сказал он, подходя ближе. — Я не позволю, чтобы кто-то делал тебе больно. — Ты не можешь защитить меня от всех. — Могу, — сказал он. — И я сделаю это. Я разберусь с каждым, кто осмелится тебя обидеть. Она подняла на него глаза, и в них была усталость и надежда. — Ты правда сделаешь это? — Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, — сказал он. Он взял её руки в свои и поцеловал её — легко, почти невесомо. Она почувствовала, как его губы касаются её пальцев, и внутри неё что-то дрогнуло. — Ты не должен так говорить, — сказала она. — Ты не должен обещать то, чего не сможешь сделать. — Я могу сделать это, — сказал он. — Я сделаю это. Потому что ты для меня важна. Она хотела сказать что-то, но он притянул её к себе и поцеловал — нежно, почти благоговейно. — Они ошибаются, — повторил он. — Потому что ни с одной из тех, с кем я был раньше, я не чувствовал ничего подобного. Я не могу вспомнить ни одной из них за всё время, что мы вместе. — Значит, ты не вспоминаешь их? — Нет, — сказал он. — И это правда. Пока мы вместе, я не думал ни об одной. Никогда. — А мы вместе? — спросила она, и в её голосе послышалась усмешка. Она специально задавала рискованный вопрос. Он ухмыльнулся. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — сказала она. Он посмотрел на неё, и в его глазах была та же нежность, что и у неё. — А ты как думаешь? — спросил он. Она ударила его по руке — не сильно, но достаточно больно. — Хватит загадок, Забини, — сказала она. — Скажи мне прямо. Блейз усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. — Если я не просто девушка, с которой тебе нравится проводить время, я хочу услышать прямо об этом. Сейчас. — Хорошо, — сказал он. — Ты хочешь знать правду? Он взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть на него. — Ты для меня не просто девушка, с которой я провожу время, — сказал он. — До тебя я не знал, что такое быть с кем-то по-настоящему. Я не думал о будущем. Я не думал о том, что будет завтра. Но когда я встретил тебя, что-то изменилось. Ты стала для меня важна. Она смотрела на него, и внутри неё что-то дрожало. — И если ты спросишь меня, хочу ли я быть с тобой, — сказал он, — я отвечу: да. Я был бы рад, если бы ты хотела быть со мной вместе. Это все, чего я хочу сейчас. Она смотрела на него, пытаясь сглотнуть тот тяжёлый ком в горле, не дающий ей дышать. Джинни хотела услышать ответ на свой вопрос, но она и не думала, что Блейз скажет всё вот так. Именно это ей и нравилось в нём — он всегда отвечал, если понимал, что ей это важно услышать. Он не думал, как выглядел в этот момент, что о нём подумают другие. Просто делал. Как настоящий мужчина. — Ты серьёзно? — Я серьёзно, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была моей. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, и чувствовала, как его руки смыкаются вокруг неё. — Я тоже, — через минуту сказала она. — Я тоже этого хочу. Он поцеловал её — нежно, почти благоговейно, и она закрыла глаза, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, а его руки сжимают её талию. И в этот момент она знала, что они справятся. Что бы ни случилось, они будут вместе. Они стояли в темноте, прижавшись друг к другу, и тишина была тёплой, почти уютной. Джинни чувствовала, как его руки сжимают её талию, как его дыхание смешивается с её, и она знала, что этот момент был идеальным. Но потом появились шаги. Они послышались из коридора — тяжёлые, быстрые, с металлическим звоном, который мог принадлежать только одному человеку. Джинни замерла, и её тело напряглось. Блейз тоже услышал их, и она почувствовала, как его руки ослабевают. Они не успели спрятаться. Фигура профессора появилась в проходе, заслоняя свет, и его чёрные глаза мгновенно нашли их. Он не ожидал их здесь увидеть. — Мисс Уизли, — сказал он, и его голос был холодным, почти ледяным. — Мистер Забини. Что вы тут забыли? — Профессор, — сказал Блейз, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Мы просто заблудились. — Заблудились? — Снейп приподнял бровь. — В восточном подвале? В час ночи? — Мы просто шли, не зная куда, — сказала Джинни, и её голос дрожал, но она старалась звучать уверенно. Снейп смотрел на них, и его взгляд был таким же пронизывающим, как и всегда. Он выглядел растерянным, но не показывал этого. Его руки были сцеплены за спиной, и он стоял так прямо, будто ждал ответа на свой вопрос. — Вы видели здесь кого-нибудь? — спросил он, и его голос стал мягче. — Кого-то, кто не должен быть здесь? — Нет, — сказал Блейз. — Мы никого не видели. — Вы уверены? — Да, профессор. Снейп смотрел на них, и в его глазах было что-то, что они не могли прочитать. Он явно переживал о чём-то, что не решался сказать вслух. Но его лицо оставалось непроницаемым. — Вы пойдёте со мной, — сказал он, и его голос стал твёрже. — И вы не зададите ни одного вопроса. — Профессор, — начала Джинни, — мы не можем уйти. — Вы пойдёте со мной, — перебил он, и его голос был холодным. — Ваше наказание будет обсуждаться с директором. Вы нарушили правила, и за это придётся ответить. — Но… — начала Джинни, и её голос прервался. — Молчать, — сказал Снейп, и его голос стал тише, но не менее угрожающим. — Вас ждёт ужасное, отвратительное наказание, вплоть до исключения из школы, если выяснится, что вы с чем-то связаны из того, что сегодня произошло. Вы понимаете это? Джинни смотрела на него, и внутри неё всё дрожало. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Она знала, что он был прав. Если они скажут, что видели их здесь, их накажут. И Гермиона с Драко тоже будут наказаны. Она не могла этого допустить. — Мы ни с чем не связаны, — сказал Блейз, и его голос был спокойным. — Мы просто проводили время вместе. Снейп кивнул, и его лицо смягчилось на мгновение. — Идите за мной, — сказал он. — Молча. Они пошли за ним, и Джинни чувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Она заранее знала, что они делают что-то рискованное. Но она она знала, что им делать сейчас. Они должны были защитить Гермиону и Драко. Они должны были сделать всё, чтобы их не поймали. — Что, если… — Всё хорошо, — прошептал Блейз, и его голос был таким же тихим, как и её надежда. — Они выйдут сами. С ними всё будет хорошо.