Роскошный мундир.

Тихий весенний вечер, а Его Величество сидел в большом зале, принимая министров и подписывая указы. Он чувствовал, что слишком устал от всей упавшей на него работы: кипы бумаг, горы вопросов... Но, однако, он император, и это его важнейшая работа. Едва Романов вступил на престол, как на него навалилась работа, да и начало правления было... не самым счастливым: декабристы на Сенатской, уже возненавидев государя, стреляли в своих, кричали про Константина весь божий день. И императору пришлось устраивать допросы, заново чувствовать боль, приговаривать к смерти того, кого и трогать не хотелось. И работы навалилось слишком много - рассмотреть дело каждого из декабристов, подписать указы, решить проблемы с внешней и внутренней политикой... Как же это всё выматывает. Ему хотелось сейчас просто упасть на кровать и забыться во сне. Даже кофе не так бодрил, чтобы вынести эту ношу. С каждой секундой он чувствовал, что становится слабее. Вскоре в зал вошёл Бенкендорф. Николай Павлович уставше поднял голову, чтобы посмотреть, кто зашёл. —- Ваше Императорское Величество, - коротко поклонился граф, подойдя на нужное расстояние к императору. Император почти застыл: Бенкендорф сегодня выглядел слишком... восхитительно. Да, Николай часто видел его в обычном его мундире, который он носит каждый день, но сейчас... Романов встал со своего места, подходя к Александру. Тот не шевельнулся, всё также убрав руки за спину и гордо приподняв голову. Николаю не нужно было озвучивать своего восторга - у него все было написано на лице. И Бенкендорф это понял, едва заметно и почти неуловимо улыбнувшись. —- Вы с чем-то пришли, Александр Христофорович?.. - тихо спросил император. В зале, собственно, практически никого не было, - через два часа зайдите ко мне. - не дал он даже ответить на вопрос, сразу же выдав приказ. —- Будет сделано, Ваше Императорское Величество, - ответил Бенкендорф, так же коротко поклонившись, и тут же ушёл. Николай ещё долго провожал его взглядом, будучи практически опьянён и очарован своим жандармом. Через час и он сам удалился в свою спальню. Зайдя в покои, Романов тут же приказал убрать охрану и всех ближайших прислуг. Он плотно закрыл двери, подошёл к столу, почти рухнув в мягкое кресло. Помассировав виски, он выдохнул, понимая, что здесь его уже не потревожат, что ему не придётся сейчас держать в своих руках всю империю. В назначенное время в двери постучали. Николай сразу понял, что это никто иной, как Бенкендорф. Поэтому он, даже не спрашивая, кто там, разрешил войти. И да, он не ошибся - в покои тут же вошёл граф, сразу же плотно закрывая двери. —- Ваше Императорское Величество, - начал он, будто притворяясь, что пришёл он за приказами или бумагами. Но он прекрасно знал, для чего его позвали. Стоило ему только повернуться в сторону императора, как тот упал на колени. —- Саша... - почти в упоении произнёс Романов, смотря на жандарма снизу вверх, - Саша, как ты прекрасен... —- Ваше Величество, - всё ещё пытался устоять Бенкендорф, держа руки за спиной и не меняя своего строгого взгляда. —- Прочь формальности, сейчас здесь только ты и я. И никто не посмеет нам помешать, - шептал Николай, всё ещё стоя на коленях. Тут же он резко схватил обе руки Александра в свои, поочерёдно и горячо их целуя и продолжая говорить с благовением: —- Тебе чертовски идёт этот мундир, я... я тебя в нём никогда не видел. —- Николай, - строго произнёс Бенкендорф, убирая руки за спину, как ему ни нравились эти поцелуи, - встань. Романов медленно поднялся с колен, не сводя глаз с взгляда жандарма. —- Устал? - спросил Александр, видя почти умоляющий взгляд своего императора. Да он уже знал, что тот, естественно, устал от такого количества работы. —- Да... - неуверенно ответил Николай, словно боясь, что за такой ответ его накажут или возненавидят. Бенкендорф подошёл ближе, явно сокращая приличное расстояние. Хотя о каком приличии сейчас говорить? Он, казалось, бесконечно долго рассматривал каждую черту лица государя. И в самый неожиданный момент он резко накрыл губы Николая своими, не начиная с нежностью - сразу же настойчиво и горячо. Николай не сразу отреагировал, но достаточно скоро ответил на поцелуй, обхватывая шею жандарма руками. Однако этот поцелуй вовсе не был длинным. Бенкендорф так же резко, как начал, отстранился. Он не хотел медлить, поэтому сразу же потянулся к пуговицам на мундире Николая. —- У тебя мундир тоже превосходный, но, - тут он отбросил его в сторону на пол, любуясь изящной талией императора, одетой в простую рубашку, - но без него ты даже лучше. —- Саша... - прошептал в ответ Романов, тихо усмехнувшись. Через считанные секунды вся одежда государя была где-то недалеко от постели на полу. А граф, между прочим, оставался всё ещё полностью одетым. Не давая императору опомниться, он, решительно подойдя к постели, уверенно, но не грубо толкнул Николая на мягкие одеяла, лицом вниз. —- Тебе настолько понравился мой новый мундир, что готов мне отдаться прямо сейчас? - Александр навис над ним, шепча эти слова прямо на ухо, - или ты так устал от своей работы?.. - эти слова такие пошлые и неприличные, но такие прекрасные, как казалось Романову. Бенкендорф, собственно, не стал ожидать ответа своего государя. Он чувствовал, что доводит того до нужного состояния, до стыда, знал, что ему нужно. Он резко отстранился, встав у кровати и оставив Николая лежать на постели. Вполне быстро, не желая растягивать время, он расстегнул ремень, затем ширинку... Брюки лежали тут же на полу. И тот мундир, который так понравился Николаю, и рубашка - всё валялось на полу. Александр, не отводя взгляда от Романова, достал из его прикроватной тумбы баночку с маслом - уже наизусть знал, где и какое масло лежит, ждёт, когда будут очередные моменты близости. —- Готовься, - сказал Бенкендорф, сразу же войдя в Николая сначала одним пальцем. Тот сжал в кулаке простынь, пытаясь не застонать слишком громко. Почти мгновенно за первым пальцем последовал второй. Граф делал это слишком хорошо, так что Николай тихо всхлипывал и постанывал от каждого движения. Но Александр не задерживался на одной только подготовке. Ему больше нравилась основная часть. Он навис совсем над Романовым, так что тот чувствовал его дыхание и взгляд на себе. —- Тебе нравится? - спросил он, доставая пальцы и смазывая уже затвердевший член, при этом не отводя взгляда с Николая. —- Да!.. - отвечал он тихо, почти срываясь на стон. Дальше Бенкендорф сдерживаться не смог, да и не хотел. Одним толчком, почти грубым, но осторожным, он вошёл в него с новой страстью. Услышав одобрительные стоны, на его лице появилась лёгкая улыбка. Он был над ним на расстоянии в пару сантиметров, так что почти чувствовал дрожь в теле Николая. Он входил в него быстро, почти до самого основания, слыша в ответ почти не сдержанные стоны, что нравилось ему больше всего. Бенкендорф наклонился, теперь прижимая Романова к мягкой кровати всем телом, всем весом - чтобы уж точно никуда не делся. —- Опять долго работал? - спросил он так, будто они сейчас не любовью занимаются, а допрос идёт. В ответ молчание, только тихие стоны и всхлипы. —- Отвечай на вопрос, - произнёс он строго, сопроводив это обобо резким и глубоким толчком. —- Мх!.. Да... - тихо ответил Николай, прикусывая губу от удовольствия. —- И зачем ты завалил себя работой? - толчки становились настойчивее, глубже, но они были с той идеальной точностью, что доводили Романова не до боли, а страстного наслаждения. —- Не могу же я... ах!.. Оставить империю без... мх... госудая!.. —- Думаешь, без тебя они и минуты не проживут? - Бенкендорф резко отстранился, не замедляя темпа. Он прижал Николая к кровати, лишь приподняв его за бёдра. Сразу же по ягодицам прошёлся звонкий шлепок, от которого Романов уткнулся в подушку лицом, протяжно застонав. —- Конечно... мх... Я, всё-таки... император! —- Даже императорам положен отдых, - произнёс Александр, одаривая задницу Романова очередным шлепком. Это заставило Николая просто уткнуться в подушку, прикусывая край наволочки и тихо что-то скулить и стонать. Ещё один толчок - и Бенкендорф перевернул Николая так, что тот теперь лежал на спине. Ему хотелось видеть, как его глаза закатываются от удовольствия, дыхание сбивается, а из уст вылетают стоны. —- Даже не пытайся брать на себя больше, чем можешь, - строго наказал Александр, крепко держа Романова за бёдра, - обещай. —- Не буду... Ах!.. Обещаю. Николаю до безумия, до потери сознания нравилось, как Бенкендорф идеально доводит его до неземного удовольствия, нравилось чувствовать абсолютную потерю самоконтроля, только громко стоная под всем весом Александра. И Бенкендорф знал об этом, усиливал темп, почти сгибая Романова напополам. —- Посмотри на меня, - шептал он, в ответ на что Николай едва открывал глаза, тут же закатывая и закрывая их от удовольствия. —- Так пошло себя ведёшь... Не подобающе для императора, - сказал Бенкендорф, снова касаясь ягодиц резким движением руки, - но мне нравится. Романов сжимал в руках простынь всё сильнее, стоны учащались, смешиваясь с горячим и тяжёлым дыханием. —- Саша!.. - почти вскрикнул Николай, до побелевших костяшек сжимая уже измятую простынь. Он прогнулся в спине, чувствуя, как кончает. Бенкендорф улыбнулся краешком губ, выбивая последние стоны из уст Романова, вскоре тоже кончая. —- Ты невыносим... - шептал он, уже лёжа рядом и обнимая Николая со спины, - чертовски невыносим, и это прекрасно. —- Тебе очень идёт твой новый мундир... Носи его почаще, - ответил Романов, повернувшись к графу лицом. В ответ Александр только обнял его, прижимая к себе, в каком положении оба и уснули.