Личный счет

***

Гермиона Грейнджер не могла сосредоточиться уже больше часа. Это было, мягко говоря, унизительно. Она сидела посреди собственной гостиной с открытой книгой в руках — и не помнила ни одного слова из последних трёх страниц. Более того, она даже не была уверена, что читала эти страницы в правильном порядке. Строчки расползались перед глазами, складывались в бессмысленные чёрные дорожки, а мысли всё равно возвращались к одному и тому же. К Драко Малфою. К тому, что он должен был прийти. К тому же она сама его позвала. Нет, не позволила, а согласилась. Это было другое слово. Более взрослое и осознанное. Более честное, если не пытаться смотреть на него слишком пристально. Она написала ему «Ладно». Одно короткое слово. Шесть букв. Никаких лишних объяснений, никакого пространства для отступления, никакой возможности сделать вид, что она имела в виду что-то другое. Гермиона всё ещё не до конца понимала, как именно дошла до этого. Потому что если бы решение было принято в порыве, если бы она могла сослаться на усталость, на вино, на бессонницу, на раздражение после очередного заседания в Министерстве или на то, что Драко Малфой обладал совершенно невыносимой способностью появляться в её жизни ровно тогда, когда её самоконтроль давал трещину, — всё было бы проще. Но она написала это слово совершенно трезвой. После того, как ей приснился сон с ним в главной роли. После того, как она отрицала всё на следующий день. И после того, как сорок минут ходила из кухни в спальню и обратно, будто от смены комнаты мог измениться ответ на вопрос, который она сама себе задавала. Она хотела его. Это было самое простое и самое страшное объяснение. Драко Малфой был всем тем, чего Гермиона не планировала. Острым и непредсказуемым. Слишком уверенным в себе и при этом — опасно честным не только с собой, но и с людьми в его жизни. Он смотрел на неё так, будто видел не героиню войны, не лучшую ученицу выпуска, не юриста, которой вечно приходилось доказывать, что она имеет право занимать место за столом. Он смотрел на неё как на женщину. И это сбивало с ног сильнее, чем она была готова признать. В какой-то момент её отношения с Роном стали не выбором, а скорее привычкой. Два человека, которые однажды пережили вместе ад, не обязаны потом строить жизнь на этих воспоминаниях. Рон был её прошлым, больной привязанностью, привычной дорогой, с которой она слишком долго боялась свернуть окончательно. Они расстались. Она заблокировала его. Она произнесла вслух достаточно слов, чтобы поставить точку, но мысли всё равно возвращались к нему снова и снова — не как к человеку, которого она хотела вернуть, а как к жизни, которую слишком долго пыталась удержать. Драко же, напротив, не был попыткой исправить прошлое. Возможно, он был способом наконец поставить в нём точку. Это звучало эгоистично, и Гермиона понимала это слишком хорошо, но правда пришла к ней так просто, что отвергнуть её оказалось сложнее, чем принять. Да, они уже переспали однажды. Но если она сделает это снова, если превратит это в честный секс без обязательств, в выбор, а не в случайность, возможно, тогда Рон наконец перестанет быть тенью между ней и её собственным желанием. Возможно, с Малфоем она сможет избавиться не от воспоминаний, а от их власти над собой. Он был чем-то совершенно другим. Плохой идеей, которая почему-то казалась первой честной мыслью за долгое время. И всё же, даже написав ему, Гермиона не перестала сомневаться в этом решении. Она была Гермионой Грейнджер. Девочкой, которая всегда составляла списки. Женщиной, которая знала цену импульсивным решениям. Юристом, который мог найти слабое место в любом договоре, если ему дать достаточно времени и чашку крепкого чая. А сейчас она фактически согласилась на секс без обязательств с Драко Малфоем. Иногда её жизнь всё ещё умела поражать её уровнем абсурда. Гермиона закрыла книгу с чуть большим усилием, чем требовалось, и положила её на журнальный столик. В телевизоре на фоне шли «Друзья». Она включила их не потому, что собиралась смотреть, а потому что тишина в квартире стала слишком плотной. Смех за кадром казался почти издевательским, но всё равно помогал. Делал вечер менее серьёзным. Менее похожим на событие, к которому она готовилась так тщательно, будто сдавала экзамен, только на этот раз не существовало учебника, который можно было выучить. Она успела принять душ. Она нанесла на кожу масло с лёгким запахом ванили и чего-то цитрусового, потом решила, что это слишком очевидно, и попыталась приглушить аромат кремом. Потом решила, что теперь пахнет так, будто собиралась продать себя в подарочной упаковке, и почти снова пошла в душ, но остановила себя усилием воли. Она дважды переоделась. Сначала выбрала чёрное платье — и сняла его через минуту, потому что это было смешно. Малфой не приходил к ней на ужин при свечах. По крайней мере, именно в этом она себя убеждала. Секс без обязательств ей, очевидно, не подходил. Она просто не знала, как правильно действовать в подобных ситуациях, и, возможно, слишком много значения придавала тому, что по правилам должно было оставаться лёгким и незначительным. Потом достала шёлковую сорочку, посмотрела на себя в зеркало и немедленно убрала обратно, потому что это было уже не смешно, а катастрофически выдающе. В итоге она осталась в пижаме. Точнее, в той самой пижаме, в которой он уже видел её: мягкие шорты и свободная толстовка, сползающая с одного плеча, будто это было случайно. Это было не случайно. Именно поэтому Гермиона злилась на себя особенно сильно. Пусть думает, что она не готовилась. Пусть думает, что она просто была дома, занималась своими делами, читала книгу, смотрела телевизор, жила свою жизнь, а не провела последние полтора часа в состоянии нервного краха, пытаясь выбрать между небрежно и слишком небрежно. Она посмотрела на часы. Драко уже опаздывал на семь минут. Семь минут были ничем, любой здравомыслящий человек понимал бы это. Но Гермиона Грейнджер, которая за последние сутки успела принять одно из самых безрассудных решений в своей жизни, не была сейчас разумным человеком. По крайней мере, не полностью. Семь минут превратились в пространство, в котором могло случиться что угодно. Он мог передумать. Он мог решить, что это слишком странно даже для него, ведь они даже не были друзьями. Он мог написать что-то невыносимое или легкомысленное — и тем самым вернуть всё в привычное русло. В то безопасное поле, где они могли дразнить друг друга, притворяться, что всё это ничего не значит, и не сталкиваться с тем, что уже давно стояло между ними. Он мог найти кого-то получше. Какую-нибудь ведьму, с которой было бы гораздо меньше хлопот и которая согласилась бы за секунду, не дав ему даже договорить предложение. Эта мысль оказалась неожиданно неприятной. Гермиона сжала пальцы на рукаве толстовки и заставила себя выдохнуть. И не успела ещё одна гадкая мысль потревожить её разум, как раздался стук в дверь. Гермиона замерла. Все её мысли разом оборвались, словно кто-то резко захлопнул книгу. Стук повторился — негромкий, уверенный, почти вежливый. Она ненавидела, что узнала бы его даже по этому. Гермиона подошла к двери слишком быстро, поняла это, остановилась, досчитала до трёх и только потом открыла. Драко Малфой стоял на пороге её квартиры так, будто появляться поздним вечером у Гермионы Грейнджер было для него самым естественным делом на свете. На нём была тёмная куртка; с каждым днём осень всё отчётливее давала о себе знать. Волосы слегка растрепались от ветра, а лицо выглядело уставшим. Не измученным — нет. Драко Малфой, кажется, даже усталость носил как часть дорогого костюма. Но в его глазах была тень прошедшего дня, напряжение, которое не исчезло полностью даже тогда, когда он увидел её. А потом его взгляд скользнул ниже. К толстовке и шортам. К голым ногам. — Грейнджер, — сказал он. Гермиона приподняла бровь. — Малфой. Он чуть склонил голову, и уголок его рта дрогнул. — Рад видеть, что ты не передумала. — Ты опоздал. Вопросительный взгляд застыл на его лице. — На семь минут, — она бросила взгляд на часы у себя за спиной. Драко медленно моргнул. — Разумеется, ты считала, — сказал он, переступая порог, когда она молча отступила в сторону. — Я, между прочим, пытался выглядеть прилично. После тренировки успел только в душ, волосы высушить уже не вышло. Но если для тебя эти семь минут так принципиальны, в следующий раз приду сразу. Потным. — Малфой, если ты собираешься начать вечер с самодовольства, я могу закрыть дверь обратно. — Ты можешь, — согласился он, останавливаясь слишком близко. — Но не закроешь. Гермиона захлопнула дверь сильнее, чем собиралась. Он посмотрел на неё с тем самым выражением лица, которое она уже начинала ненавидеть. — Осторожно, Грейнджер. Ещё немного — и я решу, что ты нервничаешь. — Я не нервничаю, — но голос сам себя выдал. — Я не нервничаю, — повторила она, потому что повторение очевидной лжи иногда помогало придать ей форму правды. — Я просто уточняю условия. — Условия? Он снял куртку медленно, будто давал ей время передумать. Или время смотреть. К несчастью, Гермиона смотрела. Под курткой была простая тёмное поло, расстёгнутое у воротника. Никакой показной элегантности, никакой театральности. И это раздражало ещё сильнее, потому что ему не нужно было стараться. — Да, — сказала она, заставляя себя встретиться с ним взглядом. — Условия. — Слушаю внимательно. — Это всё взаправду. Драко не пошутил. Только посмотрел на неё чуть пристальнее. — Я знаю. — Нет, — Гермиона сглотнула. — Я имею в виду… я не играю. Я не пишу тебе, чтобы потом начать спорить с самой собой или с тобой. Я не передумаю через пять минут только потому, что испугалась. Я знаю, на что согласилась. Её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Наверное, потому что в тот момент она действительно говорила не только ему. Она говорила себе. Драко замолчал. И вот тогда она увидела это. Не просто желание. Не привычный флирт, не самоуверенность, не то ленивое мужское удовлетворение, которое иногда появлялось у него на лице, когда он понимал, что сумел вывести её из равновесия. В его глазах вспыхнул голод. Глубокий, тёмный, почти не сдерживаемый, как тогда в его доме, когда оба были пьяны. От этого взгляда у Гермионы пересохло во рту. Драко сделал шаг к ней, но остановился прежде, чем коснуться. — Скажи это ещё раз, — попросил он тихо. — Что именно? — Что не передумаешь. Гермиона почувствовала, как сердце ударило куда-то в горло. — Я не передумаю. Его взгляд опустился к её губам. — Хорошо. У меня большие планы на тебя, Грейнджер, и ты так просто от меня не отделаешься. В гостиной за их спинами кто-то на экране рассмеялся. Звук был неуместным, почти абсурдным. Телевизор продолжал жить своей магловской жизнью, освещая комнату мягкими вспышками, будто весь мир не сузился сейчас до мужчины, стоящего у неё в прихожей. — Ты что, смотрела без меня? На секунду она не поняла, о чём идёт речь, но мозг быстро всё сложил воедино, стоило ей посмотреть на экран телевизора с сериалом «Друзья». Но не успела она придумать ответ, как почувствовала прикосновение его губ к своим. Драко целовал её так, как в тот первый раз: с той внезапной, почти грубой жадностью, которая оставляла после себя только жар и дрожь. Сейчас в его поцелуе было ещё больше контроля. И она поняла, почему согласилась на это, почему вспоминала ту дикую ночь. Она положила ладони ему на грудь — и почувствовала, как под пальцами напряглись мышцы. Драко отстранился на долю секунды. — Грейнджер? Она посмотрела на него. — Не здесь. Его глаза потемнели. — Нет? Гермиона покачала головой. В гостиной всё ещё горел телевизор. На диване лежала её книга. На столике стояла недопитая чашка чая, остывшая ещё полчаса назад. Всё это было слишком обычным, слишком домашним, слишком похожим на пространство, где она должна была быть рациональной. Она не хотела оставаться в гостиной. Не хотела, чтобы это случилось на диване под чужой смех за кадром и мерцание экрана. Если она собиралась сделать это — действительно сделать, осознанно, без оправданий и побега, — она хотела сама выбрать место. — Пойдём, — сказала она. И, не давая себе времени испугаться, взяла его за руку. Драко посмотрел на их сцепленные пальцы так, будто это прикосновение оказалось неожиданнее поцелуя. Но пошёл за ней молча. Коридор до спальни был коротким. Слишком коротким для всех мыслей, которые успели пронестись у Гермионы в голове. Она открыла дверь, вошла первой и на мгновение застыла. Спальня была такой, какой она оставила её после попыток привести себя в порядок: заправленная кровать, тёплый свет лампы на прикроватной тумбочке, книга на подоконнике, аккуратно сложенный халат на кресле. Её пространство, её тишина, её личная территория, куда за последние годы почти никто не входил. До этого здесь был только один мужчина. Рон. Мысль возникла резко и не вовремя, будто кто-то ударил по стеклу. Гермиона замерла у края кровати. На секунду ей показалось, что она совершает что-то неправильное. Не потому что всё ещё принадлежала прошлому — нет. Она давно уже не принадлежала. Но тело помнило странные вещи. Иногда память пряталась не в сердце, а в складках простыней, в расположении подушек, в том, с какой стороны кровати кто-то когда-то спал. Ей стало страшно. Из-за того, как легко настоящее могло столкнуться с прошлым и на мгновение сделать её виноватой там, где вины не было. Драко, кажется, почувствовал перемену. Он остановился позади неё, не касаясь. — Гермиона. Её имя в его голосе прозвучало совсем не так, как обычно. Они редко называли друг друга по имени. Фамилии были привычнее, безопаснее, но сейчас его голос почему-то стал тише. — Всё нормально. — Ты уверена? Гермиона обернулась. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, и впервые за вечер в нём не было ни капли самодовольства. Только внимание — напряжённое, почти болезненное. Это почему-то помогло. Она могла бы солгать. Сказать, что уверена во всём. Что прошлое не имеет значения, что Рон не пришёл ей в голову в самый неподходящий момент, что она не испугалась собственной спальни. Но она устала лгать себе. — Я просто… — начала она и остановилась. — Здесь раньше был только Рон. Драко не изменился в лице так резко, как она ожидала. Не напрягся и не сделал язвительного замечания. Только кивнул. — Понял. — Это не значит… — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. — Тогда скажи. Гермиона сглотнула. Её пальцы сжались на крае толстовки. — Это не значит, что я хочу, чтобы ты ушёл. Это значит, что я ненавижу, когда прошлое появляется без приглашения и пытается решать за меня. Драко смотрел на неё очень долго. А потом медленно подошёл. — Тогда не дай ему решить. Гермиона не успела ответить. Он поцеловал её. Гермиона выдохнула ему в губы, и что-то внутри неё оборвалось — не резко, не страшно, а почти с облегчением. Как туго натянутая нить, которую наконец отпустили. Драко целовал её глубже, увереннее, и она ответила так же — слишком быстро, слишком жадно для женщины, которая ещё минуту назад пыталась рассуждать о прошлом. Его пальцы скользнули к её талии, сжали ткань толстовки, притянули ближе, и Гермиона внезапно почувствовала, насколько он тёплый и настоящий. Его губы спустились к её скуле, к линии челюсти, к шее, и Гермиона запрокинула голову, вцепившись пальцами в его плечи. Она хотела сказать что-то умное. Или хотя бы что-то язвительное. Но из горла вырвался только неровный вдох, когда он нашёл то место под ухом, от которого у неё ослабли колени. — Малфой, — выдохнула она. — М-м? Он не оторвался от её кожи. — Ты слишком доволен собой. Она почувствовала его улыбку. — Я ещё даже не начал. Гермиона открыла глаза — и тут же пожалела об этом, потому что взгляд Драко был почти неприлично ясным. Он видел её. Видел, как она краснеет, как сбивается дыхание, как пальцы предательски тянутся к нему вместо того, чтобы оттолкнуть. Его рука коснулась края её толстовки, и он вопросительно посмотрел ей в глаза. Не увидев отрицания, он продолжил скользить ладонью вверх, под её толстовку. Резкий вдох вырвался из Драко. — Ты что, без лифчика? Уверенность пронзила её, и фраза вырвалась быстрее, чем Гермиона успела её обдумать: — Мне показалось, он будет лишним, после того сообщения. Он снова поцеловал её, и на этот раз Гермиона сама потянулась к его поло. Её руки дрожали, и она ненавидела это. Драко заметил, конечно. Он всегда замечал слишком много, но не стал комментировать. Только накрыл её пальцы своими, помог расстегнуть первую пуговицу. Не торопя. Будто каждая секунда была важна сама по себе. Он поднял глаза к её лицу. — Ты красивая. Гермиона замерла. Это было глупо. Рон говорил такое раньше. Виктор когда-то смотрел на неё так, будто она была чем-то удивительным. Даже мужчины в Министерстве, те редкие, кто решался флиртовать, умели вставлять комплименты между фразами о документах и совещаниях. Но из уст Драко Малфоя это прозвучало не как попытка добиться реакции. А как факт, с которым он больше не мог молчать. Гермиона почувствовала, как что-то болезненное и тёплое расправилось под рёбрами. — Не говори так, будто это имеет значение, — тихо сказала она. Драко провёл большим пальцем по её щеке. — А если имеет? Она не знала, что ответить. К счастью, он не потребовал ответа. Он поцеловал её снова — мягче, глубже, и Гермиона позволила себе раствориться в этом. Позволила рукам изучать его плечи, спину, тёплую кожу под ладонями. Позволила себе не думать о том, что будет завтра. Не анализировать каждое движение. Не искать ловушку в собственном желании. Гермиона почувствовала, как он прижал её к себе, как его член твёрдо упёрся ей в низ живота, и воздух мгновенно стал густым, горячим, невозможным. Она издала тихий звук, почти стон, и Драко тут же поймал его губами. — Повтори, — прошептал он. — Что? — Этот звук. — Ты невыносим. — Да, — согласился он, скользя губами по её подбородку. — Но ты всё ещё здесь. Она не заметила, как он избавился от её одежды, но поняла, что это было довольно быстро. Это было почти смешно — видеть Драко Малфоя, который умел смотреть на мир так, будто тот был обязан ему извинениями, совершенно потерянным от вида её тела. Но смеяться Гермиона не смогла. Потому что он смотрел не так, как мужчины смотрят на женщину, которую хотят просто раздеть. Он смотрел так, будто пытался запомнить. — Не смотри так, — прошептала она, внезапно чувствуя себя слишком открытой. — Как? Драко сделал шаг ближе, положил ладони ей на рёбра и наклонился, касаясь губами ложбинки между грудей. Он поцеловал её живот. Потом ниже. Медленно опустился перед ней на колени, и от одного этого вида у Гермионы перехватило дыхание. — Малфой… — Скажи, если не хочешь. Гермиона посмотрела на него. На его руки на своих бёдрах. На напряжение в челюсти. На то, как он ждал, хотя всё в нём явно требовало продолжить. И это почему-то сломало её сильнее, чем любая грубость. — Хочу, — сказала она тихо. — Но если ты будешь потом слишком доволен собой, я тебя прокляну. Уголок его губ дрогнул. — Я постараюсь страдать молча. Он стянул с неё бельё медленно, почти мучительно, и Гермиона невольно вцепилась в его плечо. Прохладный воздух коснулся влажной кожи, и она почувствовала, как сильно уже хочет его. Как сильно её тело выдало её раньше, чем она успела придумать очередное разумное оправдание. Драко провёл большим пальцем между её ног, едва касаясь. Гермиона резко вдохнула. — Такая мокрая, — сказал он хрипло. — Из-за меня? — Не задавай глупых вопросов. — Я хочу услышать. Она посмотрела вниз, и это было ошибкой. Потому что Драко на коленях перед ней выглядел слишком хорошо. Слишком неправильно. Его пальцы чуть сильнее скользнули по её киске, находя самый чувствительный участок, и Гермиона зажала ладонь у рта, чтобы не застонать слишком громко. Драко заметил и медленно покачал головой. — Нет. Не прячь от меня. — Малфой… — Я хочу слышать тебя, понимать, что всё делаю правильно. Он наклонился и провёл языком по ней — медленно, горячо, уверенно. Гермиона всхлипнула. Пальцы сами собой сжались в его волосах. Она хотела сказать хоть что-то, что вернуло бы ей ощущение контроля. Но Драко снова коснулся её языком, глубже, настойчивее, и все слова распались. — Боже… Он тихо усмехнулся прямо у её кожи, и вибрация прошла по всему телу. — Не Бог, Грейнджер. Но мне нравится направление твоих мыслей. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она. — Нет, — сказал он, поднимая на неё глаза. — Сейчас точно нет. И снова прижался ртом к её киске. На этот раз Гермиона уже не сдержалась. Стон вырвался громче, чем она ожидала, и Драко ответил на него низким, довольным звуком. Его руки сильнее сжали её бёдра, удерживая на месте, пока язык двигался по ней так, будто он знал её тело лучше, чем имел право. Она чувствовала, как удовольствие собирается внутри — горячее, тугое, почти болезненное. — Драко, — прошептала она. Он закрыл глаза на секунду, будто это слово физически прошло через него. А потом встал, резко, почти нетерпеливо, и поцеловал её — с её вкусом на губах, с сорванным дыханием, с пальцами, которые уже расстёгивали его брюки. Недолго думая, она помогла ему избавиться от них, и её рука сама потянулась к нему. — Чёрт, Грейнджер. — Уже не такая самодовольная интонация. — Потому что ты трогаешь мой член, и мне сейчас не до остроумия. Гермиона неожиданно рассмеялась — коротко, нервно, жарко. Драко поднял голову, посмотрел на неё и тоже улыбнулся совсем чуть-чуть. Он был горячий, тяжёлый, твёрдый. Гермиона провела рукой медленно, наблюдая, как у него темнеют глаза, как напрягается шея, как пальцы сжимаются на её талии. — Так? — спросила она тише. Драко сглотнул. — Если ты продолжишь так смотреть на меня, я долго не выдержу. — А если я хочу, чтобы ты не выдержал? Он издал глухой смешок. — Тогда ты жестокая женщина. Она потянула его к себе, целуя жадно, почти сердито, потому что нежность пугала её сильнее желания. Драко подхватил её под бёдра, поднял, и она обвила его ногами. — Кровать, — прошептала она. — Слава Мерлину, — выдохнул он. — Я уже начал думать, что ты заставишь меня умереть у стены. — Драматично. — Я спортсмен. Нам так положено страдать. Он донёс её до кровати, уложил на спину и навис сверху. Они были оба голые, но Гермиона не смутилась ни на секунду. Его член был твёрдым, напряжённым, и от одного понимания, что через минуту он будет внутри неё, по телу прошла горячая волна. Драко заметил её взгляд. — Всё ещё хочешь? Гермиона потянулась к нему, обхватила пальцами его подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. — Я бы уже сказала, если бы нет. — Я знаю, — мягко ответил он. — Но хочу, чтобы ты сказала, если передумаешь. Она замолчала, а потом медленно кивнула. — Хорошо. Он быстро произнёс чары контрацепции, и Драко навис над ней, упираясь одной рукой в матрас рядом с её головой. — Скажи мне, — прошептал он. — Скажи, что хочешь меня. Гермиона ненавидела, как легко он находил места, где она была беззащитна. И ненавидела ещё сильнее, что хотела дать ему именно это. — Я хочу тебя, — сказала она. — Очень. Его лицо изменилось. Он вошёл медленно. Гермиона выгнулась, хватая воздух ртом. Ощущение было полным, глубоким, почти ошеломляющим. Драко замер, едва оказавшись внутри, стиснув зубы так, будто это стоило ему всех сил. — Ты в порядке? — спросил он хрипло. Она кивнула, но этого оказалось мало. — Скажи словами. — Я в порядке, — выдохнула она. — Просто… ты… — Что? Он слегка двинул бёдрами, и она тут же застонала. — Большой. На его лице мелькнуло выражение, от которого она поняла, что пожалеет об этой честности. — Грейнджер. — Не смей становиться довольным собой. — Я сейчас внутри тебя. Позволь мне маленькую радость. Она хотела ответить, но он снова двинулся, медленно выходя почти полностью и возвращаясь обратно, и фраза оборвалась стоном. — Вот так? — спросил он, наклоняясь ближе. — Так хорошо? Гермиона вцепилась ногтями ему в спину. — Да. Он начал двигаться увереннее. Глубоко, размеренно, не отпуская её взгляд. И это было хуже всего. Не толчки, не член внутри неё и не удовольствие, которое с каждым движением становилось всё ярче. А то, как он смотрел, словно хотел видеть каждую эмоцию. Его пальцы нашли клитор, и Гермиона резко вскинула бёдра. — Ох… чёрт. — Вот оно, — выдохнул Драко ей в губы. — Вот так мне нравится. — Ты невозможен. — А ты сжимаешься вокруг моего члена каждый раз, когда злишься. Гермиона застонала громче, чем хотела, и закрыла лицо рукой. Драко тут же убрал её ладонь, переплёл их пальцы и прижал к подушке. Она обняла его за шею, притянула ближе и прошептала ему в губы: — Не останавливайся. — Не собирался. Он изменил угол, и следующий толчок попал так глубоко, что Гермиона вскрикнула. Удовольствие пронзило её резко, почти невыносимо. Она зажмурилась, но Драко снова поцеловал её, удерживая здесь, с ним, в этом моменте. — Вот здесь? — спросил он, двигаясь так же. — Тебе нравится здесь? — Да, — выдохнула она. — Да, пожалуйста. Он замер на долю секунды. Потом его лицо исказилось чем-то почти болезненным. — Гермиона, не говори «пожалуйста», если хочешь, чтобы я продержался. — Тогда заставь меня кончить быстрее. Его взгляд стал тёмным. — С удовольствием. Он ускорился. Пальцы на её клиторе двигались в том же ритме, что и его бёдра. Гермиона уже не могла думать. Только чувствовала: его член внутри, его дыхание у своей кожи, его руку в своей руке, его голос, который стал ниже, грубее, почти отчаяннее. — Давай, — шептал он. — Кончи для меня. Я чувствую, как ты близко. И она сорвалась. Удовольствие накрыло так сильно, что на несколько секунд пропал весь мир. Она выгнулась под ним, сжимаясь вокруг его члена, всхлипывая его имя. Драко выругался сквозь зубы. Он сделал ещё несколько резких, сбившихся толчков и кончил, уткнувшись лицом ей в плечо. — Мерлин! Слово вырвалось громко, почти отчаянно. И Гермиона поняла, что прикусила его губу. Он резко втянул воздух, но не отстранился сразу. Только через несколько секунд, когда их дыхание стало хоть немного похожим на человеческое, он опустил лоб к её плечу и тихо рассмеялся. Гермиона не сразу поняла почему, а потом увидела кровь. Тонкая красная линия выступила на его нижней губе, и весь жар, вся сладкая рассеянность мгновенно сменились паникой. — О, Мерлин, — она поднялась на локте. — Я… я прикусила тебя. — Заметил. — Почему ты смеёшься? — Потому что это, — Драко провёл языком по губе и поморщился, — возможно, самая лестная травма в моей карьере. — Не шути. — Я серьёзен. У меня бывали травмы от бладжеров куда менее приятные. — Малфой. — Грейнджер. Она уже тянулась к палочке, лежавшей на тумбочке. Руки всё ещё немного дрожали, но заклинание вышло точным. Маленькая ранка затянулась под мягким золотистым свечением. — Прости, — сказала она, касаясь большим пальцем его губы, чтобы убедиться, что крови больше нет. — Я не хотела. Драко перехватил её руку и поцеловал кончики пальцев. Он перекатился на спину рядом с ней, но не отстранился окончательно. Его плечо касалось её плеча. Этого было достаточно, чтобы Гермиона чувствовала его присутствие каждой клеткой. Она уставилась в потолок. Теперь, когда тело постепенно возвращалось к ней, возвращались и мысли. В спальне пахло её кремом, его кожей, теплом и чем-то новым, чему она пока не хотела давать название. У неё был секс с Драко Малфоем. Дважды. Не в пьяной вспышке, не в полумраке после ссоры с Роном, не под давлением момента, который потом можно было бы оправдать как ошибку. Сегодня Гермиона выбрала это сама. И хуже всего было то, что она не жалела. — Ты слишком тихая, — сказал Драко. — Уже жалеешь? Гермиона посмотрела на него. На этот раз вопрос был задан легко, почти небрежно. Но она уже начинала слышать то, что он прятал за тоном. — Нет, — сказала она тише. — Не жалею. — Хорошо. — Не выгляди таким довольным. — Я стараюсь выглядеть сдержанно. — У тебя плохо получается. — После того, как ты закричала моё имя и прокусила мне губу, сдержанность кажется излишней. Гермиона резко повернулась к нему. — Я не кричала твоё имя. — Кричала. — Я сказала «Мерлин». — До этого. — Неправда. — Грейнджер, я ловец. У меня отличное внимание к деталям. Она потянула на себя простыню выше. — Если ты сейчас начнёшь использовать свои спортивные достижения в качестве аргумента в этом разговоре, я попрошу тебя уйти. Драко улыбнулся, и Гермиона вдруг поняла, что ей нравится эта улыбка. Не его привычная насмешка. Не идеальный изгиб губ, которым он, вероятно, пользовался годами, чтобы раздражать людей, очаровывать женщин и получать то, чего хотел. А именно эта — чуть усталая, почти мальчишеская, неожиданно настоящая. От этого открытия стало неуютно. Гермиона поспешно ухватилась за первую безопасную мысль. — Кстати, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему ты опоздал? Я думала, у тебя нет тренировки. Блейз сегодня с Джинни. — Грейнджер, мы только что… — не успел он договорить, как она его прервала. — Я помню, что мы только что. — И всё равно ты хочешь обсудить мои семь минут опоздания? Он закрыл глаза и тихо выдохнул, будто просил у Мерлина терпения. — Ты совершенно невозможная женщина. — Ответ. Драко открыл глаза и посмотрел на неё с ленивым раздражением. — Тренировка затянулась, — сказал он наконец. Гермиона приподняла бровь. — У вас вечерние тренировки? Драко несколько секунд молчал. И она почти решила, что он отшутится. Скажет что-то о бладжерах, идиотах в команде, тренере, погоде, плохой метле или мировой несправедливости, которая посмела встать между ним и её дверью. Но он не отшутился. — В Хогвартсе. Он провёл рукой по лицу. В этом жесте было столько усталости, что Гермиона неожиданно вспомнила, каким он выглядел на пороге. Несколько секунд она просто смотрела на него, пытаясь понять, не шутит ли он. Драко Малфой лежал в её постели, с растрёпанными волосами, всё ещё слишком близкий, слишком тёплый, слишком настоящий после всего, что между ними только что произошло, и совершенно спокойно произносил слово «Хогвартс», будто оно не должно было разрушить весь ход её мыслей. — В Хогвартсе? — переспросила она. — Да. — Ты тренируешься в Хогвартсе? — Я работаю в Хогвартсе. — Прости, что ты делаешь? Драко поморщился, будто сам всё ещё не до конца принял формулировку. — Работаю. Временно. С детьми. Полёты, базовые навыки, безопасность, метлы, первокурсники с глазами размером с блюдца и уровнем самосохранения ниже, чем у Тео после второго бокала. Гермиона медленно села, прижимая простыню к груди. — Ты работаешь с детьми? — Скажи это ещё раз таким тоном, и я начну жалеть, что признался. — Я просто пытаюсь совместить слова «Драко Малфой» и «дети» в одном предложении. — Уверяю тебя, дети делают то же самое. — Как давно? Он отвёл взгляд к потолку. — Несколько недель. — Несколько недель? — восклицание вырвалось само собой. — Не начинай. — Я не начинаю. Я уточняю. — У тебя уточнения звучат как начало допроса. — Потому что ты скрывал, что работаешь в Хогвартсе с первокурсниками. — Я не скрывал, а просто не хотел об этом распространяться. — Не могу поверить, что ты ни разу не упомянул об этом за все вечера, которые провёл со мной за просмотром «Друзей». — Там всё началось глупо, — сказал он. — После той истории с клубом. Фото, Роу, угрозы чемпионатом, лекция о дисциплине и прочая вдохновляющая педагогика от человека, который считает, что улыбка — это слабость мышц лица. Гермиона нахмурилась, но не перебила, и тогда он рассказал ей всё. Не так, как рассказывали истории, которыми хотели вызвать жалость. Скорее отстранённо, с едкими замечаниями, будто сам всё ещё пытался убедить себя, что произошедшее не имело для него значения. Что его просто поставили в неудобное положение. Что Хогвартс был наказанием, временной обязанностью, навязанной из-за одной фотографии и тренера, который ждал удобного повода прижать его к стене. Гермиона слушала молча. И в какой-то момент ей стало странно от того, что она ничего этого не знала. Она даже не понимала, имеет ли право обижаться. Драко Малфой успел стать частью какого-то маленького, почти будничного хогвартского мира: расписания занятий, детских голосов, метёл, инструкций по безопасности, страхов первокурсников, — а она всё это время представляла его где угодно, только не там. На обложках спортивных журналов. В сиянии стадиона и в свете вспышек колдокамер. В окружении друзей, женщин, репортёров, восторженных фанатов и фанаток. Но не на школьном поле рядом с одиннадцатилетними детьми, которые впервые держали метлу и смотрели на него так, будто он был не просто ловцом сборной, а человеком, способным объяснить им, как не упасть. — И сколько занятий у тебя уже было? — спросила она, когда он замолчал. — Я сбился со счёта, но вроде уже третья неделя пошла. — Тебе нравится? — вдруг спросила она. Драко сразу отвёл взгляд, и это было для неё ответом. — Не выдумывай. — Малфой! — Что? — Тебе нравится! — Мне нравится, когда дети не ломают себе шеи под моим присмотром. Это разные вещи. — Нет, — Гермиона чуть наклонила голову. — Не только это. Она видела, как он решает, стоит ли спорить. Видела, как в нём привычно поднимается желание отшутиться, уколоть, закрыть тему ещё до того, как она станет слишком честной. Но почему-то он не сделал этого. — Они смотрят на меня странно, — сказал он наконец. — Кто? — Дети. — Странно — это как? Драко провёл рукой по волосам. Этот жест, уже знакомый ей, выдавал усталость лучше любых слов. — Без всего этого. — Без чего? Он усмехнулся, но в этот раз почти без злости. — Без фамилии. Без войны. Без старых историй, которые им пересказали взрослые. Для половины из них я просто человек, который умеет летать лучше всех и может поймать снитч двумя пальцами. Для другой половины — тот самый игрок с карточек. Один мальчишка попросил автограф на учебнике по истории магии. Представляешь? Гермиона улыбнулась, но внутри у неё что-то тихо сдвинулось. Она поняла, что он не просто устал от этих занятий. Он возвращался оттуда с чем-то ещё. С раздражением, да. С физической усталостью, возможно. С жалобами, которые звучали почти театрально, но под всем этим было что-то живое. Интерес. Вовлечённость. Может быть, даже удовольствие, в котором он сам себе не хотел признаваться. — И тебе нравится, что они смотрят на тебя так, — сказала она. Драко не ответил сразу. — Возможно, — произнёс он наконец. — Иногда. Для Драко Малфоя это звучало почти как признание. Гермиона почувствовала, как её сердце странно сжалось. Она привыкла думать о нём слоями, но слои эти были удобными и понятными. Драко Малфой — школьник, который когда-то умел ранить словами лучше, чем некоторые взрослые заклинаниями. Драко Малфой — фамилия, от которой магический мир до сих пор вздрагивал по-разному: кто-то с восхищением, кто-то с ненавистью, кто-то с любопытством. Драко Малфой — ловец сборной Англии, лицо обложек, герой спортивных разворотов, мужчина, чьи фотографии обсуждали ведьмы в кофейнях и подростки на трибунах. Драко Малфой — невыносимый, красивый, слишком уверенный в себе и слишком опасный для её спокойствия. Но теперь к этому добавлялся ещё один образ. Драко Малфой на хогвартском поле, уставший после собственной тренировки, объясняющий первокурснику, что метлу не нужно сжимать так, будто он пытается её задушить. Драко, который, возможно, сначала пришёл туда из-за угрозы и наказания, но остался внимательным, потому что дети не умели воспринимать его только как сумму чужих историй. И, может быть, именно это было опаснее всего. То, что он мог оказаться не тем, кем казался на обложках «Ведьмополитена». Не тем, кого ловили вспышки после матчей. Не тем мальчиком, которого она помнила по школьным коридорам, с холодной усмешкой и слишком острыми словами. Он казался сложнее. — Что? — спросил он. Гермиона моргнула. — Ты не такой простой, как хочешь казаться. Драко замер. На одно мгновение — совсем короткое — его лицо стало совершенно неподготовленным. — Ты говоришь об этом как о наказании, — сказала она. — Но всё равно замечаешь их. Детей. Их страх, их попытки, их смешные вопросы. Ты можешь сколько угодно делать вид, что тебя это раздражает, но ты рассказываешь об этом так, будто каждое занятие осталось у тебя в голове. Драко смотрел на неё слишком внимательно. — Мне правда нравится, — сказал он вдруг. Гермиона замолчала. Драко отвёл взгляд, будто ему было проще говорить не глядя на неё. — Не всё. Не вставать раньше, чем половина страны. Не делать вид, что я не хочу приклеить к земле каждого ребёнка, который решает проверить, как быстро можно взлететь без разрешения. Не Роу, который ждёт, что я провалюсь, чтобы с удовольствием назвать это доказательством. Он помолчал. — Но когда у них получается… — он выдохнул. — Когда ребёнок, который в начале занятия едва касался метлы, в конце поднимается на пару футов и смотрит на меня так, будто я только что открыл ему дверь в целый мир… Гермиона почувствовала, как у неё сжалось горло. — Это хорошее чувство? — тихо спросила она. Драко пожал плечом, но движение вышло слишком напряжённым. — Неплохое. Гермиона мягко улыбнулась. — Для тебя это уже почти восторженная характеристика. Между ними повисла тишина. И вдруг Гермиона поняла, что между ними не так мало общего. Она понимала то чувство, которое он испытывал. Она сама переживала нечто похожее — особенно когда дело касалось маглорождённых детей. Особенно когда речь шла о том, что болело слишком глубоко, чтобы превращать это в обычную тему после секса. Но он лежал рядом и говорил о Хогвартсе так, будто сам того не замечая, касался именно той части мира, которую она пыталась изменить. — У меня есть проект, — сказала она. Драко повернул голову. — Проект? — Для маглорождённых первокурсников. И их семей. Его взгляд стал внимательнее. — В Министерстве? — Пока да. — Пока? Гермиона усмехнулась без веселья. — Потому что Министерство делает всё, чтобы превратить его в очень красивую папку, которую будут перекладывать с одного стола на другой до тех пор, пока все не забудут, зачем она вообще нужна. — Звучит как Министерство. — Я хочу сделать нормальную программу поддержки, — продолжила она, и слова пошли легче, чем она ожидала. — Не формальную брошюру с общими фразами, которую я получила, когда узнала, что волшебница. Не одну лекцию, после которой взрослые уходят, а дети остаются с теми же вопросами. Я хочу, чтобы у семей была возможность заранее понять, как работает магический мир. Драко молчал, внимательно глядя на неё, и она продолжила: — Вводные встречи. Пособие для родителей. Консультации перед началом года. Объяснение базовых вещей, которые чистокровные семьи знают с детства: деньги, совы, школьные традиции, магические болезни, безопасность, права родителей, что делать, если ребёнок сталкивается с дискриминацией. Линия помощи. Может быть, наставники из старших курсов. Кто-то, к кому можно обратиться, не чувствуя себя глупым. Она остановилась и вдруг поняла, что говорит слишком быстро. Но Драко не выглядел скучающим или снисходительным. — Я просто… — Гермиона провела рукой по волосам. — Я помню, каково это. Попасть в мир, где все вокруг делают вид, что правила очевидны. Будто ты сама виновата, если чего-то не знаешь. Будто любое твоё незнание — доказательство, что ты здесь чужая. Драко не перебил. — Я тогда думала, что если выучу всё, то этого будет достаточно, — сказала она. — Что если буду лучшей, если ни разу не дам повода усомниться во мне, то никто не сможет сказать, что мне не место в Хогвартсе. И, наверное, это сработало. В каком-то смысле. — А иногда нет, — тихо сказал он. — В частности, из-за меня и того, что я тебе говорил. — Малфой, с тобой мы уже прошли всё это давным-давно. Я не держу на тебя злобы. — Да, теперь ты лежишь голая со мной. Хоть это и было правдой, и он не хотел как-то её обидеть, но неловкость от этих слов всё равно ощутилась. Румянец начал проступать по всему телу Гермионы. — Это хорошая идея, — сказал он. Гермиона моргнула. — Ты даже не будешь спорить? — А должен? — Обычно люди начинают с того, что это сложно, дорого, политически неудобно и что маглорождённые дети десятилетиями как-то справлялись. Драко некоторое время молчал, будто прокручивал её слова в голове. Потом чуть нахмурился. — Поговори с МакГонагалл. — Что? — Сначала с МакГонагалл. Не с Министерством. — Малфой… — Я серьёзно. Он повернулся к ней полностью, и теперь в его голосе появилась собранность. Не спортивная бравада, не флирт, не лень человека, привыкшего получать внимание одним взглядом. Он говорил так, будто действительно видел перед собой задачу и искал самый короткий путь через завал. — Министерство будет пережёвывать это месяцами. Комиссии, согласования, опасения, формулировки, попытки сделать так, чтобы никто случайно не почувствовал себя обвинённым. В итоге они оставят от твоей идеи что-то настолько безопасное, что оно перестанет работать. Гермиона хотела возразить, но не смогла. В чём-то он действительно был прав. — А МакГонагалл? — спросила она. — МакГонагалл отвечает за школу. И, насколько я помню, не любит, когда дети страдают из-за чужой глупости. — Это мягко сказано. — Предложи ей пилотную программу. Не реформу всего магического мира. Не министерскую инициативу на три года обсуждений. Школьную поддержку для новых семей. Один поток. Один год. Чёткий план, понятные цели, минимум бюрократии. Я думаю, у школы есть фонд с деньгами, а если нет, МакГонагалл точно сможет помочь с чиновниками из Министерства. Гермиона медленно выдохнула. Мысль уже начала раскрываться в голове — быстро, ярко, почти болезненно. Пилотная программа. Не ждать, пока Министерство разрешит им сделать очевидное. Начать там, где дети уже есть. — Если сработает, — продолжил Драко, — у тебя будут результаты. Отзывы родителей. Примеры. Цифры. Тогда Министерству будет сложнее делать вид, что это просто эмоциональная идея Гермионы Грейнджер о справедливости. Она смотрела на него. — Ты сейчас помогаешь мне обойти Министерство через школьную автономию? — Я бы предпочёл формулировку: ускорить процесс через более эффективный институт. Гермиона рассмеялась, а он посмотрел на неё, и на его лице мелькнуло что-то странное — тёплое, почти растерянное. Будто её смех оказался не тем, что он ожидал получить, но именно тем, что хотел услышать. И Гермионе снова стало страшно, потому что секс без обязательств должен был быть проще. Тело. Желание. Чёткие правила. Никаких разговоров, после которых хочется пересматривать человека заново. Но Драко Малфой лежал в её постели, говорил о детях, признавался, что ему нравится учить их летать, понимал её проект с полуслова и предлагал решение, которое могло действительно сработать. Она увидела в нём человека, способного понять то, что болело в ней годами, и это было куда опаснее желания. — Это очень хорошая идея, — сказала она наконец. — Постарайся не звучать так удивлённо. — Я удивлена не тем, что идея хорошая. — А чем? Гермиона посмотрела на него. — Тем, что она пришла от тебя. Драко приложил руку к груди. — Ранила. — Переживёшь, — она закатила глаза на его слишком драматичный жест, а потом улыбнулась, но улыбка быстро стала тише. — Спасибо, — сказала она. — За что? Гермиона сама не знала, какой ответ выбрать. За то, что рассказал. За то, что не сделал вид, будто дети для него ничего не значат. За то, что увидел в её проекте не каприз, не попытку снова спасать всех подряд, не очередную «идею Грейнджер», а реальную возможность. За то, что оказался сложнее, чем ей было удобно думать. Она выбрала самое безопасное. — За идею.