Личный счет

***

Драко Малфой всё-таки втянулся, как бы он не отрицал этого. Это было унизительное признание, поэтому он предпочитал не произносить его вслух. Особенно в присутствии друзей, которые, узнай они об этом, наверняка поставили бы себе целью сделать из чужого падения полноценную театральную постановку. Прошла всего неделя. Семь дней, из которых два вечера Драко провёл у Гермионы Грейнджер на диване, в её маленькой магловской гостиной, с миской попкорна, мороженым, пледом и чёртовым сериалом «Друзья». Ситуация была до ужаса абсурдной. Он всё ещё не понимал, как кому-то мог нравиться Росс. Он понимал, что персонаж выдуманный, но это всё равно не укладывалось в голове. Даже теоретически. Мужчина был ходячим доказательством того, что высокое мнение о себе иногда развивается быстрее, чем способность слушать окружающих. Он слишком много говорил, слишком драматично страдал и, по мнению Драко, почти в каждой сцене выглядел так, будто его следовало посадить в отдельную комнату и заставить молча подумать о собственных ошибках. Гермиона, разумеется, утверждала, что он «не понял персонажа». Драко считал, что понял его слишком хорошо. Зато Моника становилась всё более подозрительно знакомой. Не внешне, конечно. И даже не манерой говорить. Но чем больше Драко смотрел этот невозможный магловский сериал, тем чаще ловил себя на мысли, что Гермиона тоже могла бы вести отдел так, будто от порядка в папках зависела устойчивость магического мира: разложить дела по алфавиту, сверить сроки, поправить чужие формулировки, а потом ещё дома сложить рабочие файлы так ровно, будто Министерство прислало ей инспекцию прямо в гостиную. Разумеется, она бы отрицала это. Например, то, что во второй вечер специально оставила ему место на диване. Не сказала этого, не показала, не сделала ни одного жеста, который можно было бы предъявить в качестве доказательства. Но место было. На том же конце дивана, где он сидел в прошлый раз. Плед лежал чуть дальше, миска стояла ближе к середине, а серия была включена не с того момента, на котором она могла бы продолжить одна. Драко заметил. Он вообще стал слишком много замечать и слишком мало говорить, что само по себе было тревожным симптомом. И даже его вечные намёки на ещё одну ночь начали надоедать даже ему. И даже сейчас, стоя в кабинете Хогвартса перед двадцатью шестью первокурсниками, он думал о том, как бы провести ещё один вечер у Гермионы за просмотром этого нелепого сериала. Возможно, с меньшим количеством Росса. Возможно, с большим количеством того момента, когда Гермиона забывала контролировать лицо и смеялась по-настоящему. Мерлин, как он её хотел. Он был уверен, что это из-за недоступности. И, возможно, как только он её получит, ему снова станет неинтересно. Всё-таки он игрок, профессиональный ловец, а элемент игры в его жизни всегда только сильнее его заводил. Он был уверен: как только Грейнджер сдаст позиции и позволит ему быть с ней, как в ту ночь, их ждёт секс-марафон длиной дня в три. А лучше в неделю. Он был уверен, что чем больше она его отталкивает, тем сильнее ему хочется её заполучить. Всё как в квиддиче. Драко сделал паузу и посмотрел на класс. Двадцать шесть пар глаз смотрели на него так, будто он собирался открыть им величайшую тайну магического мира. На самом деле он всего лишь пытался объяснить, почему охотник, летящий прямо на кольца без поддержки команды, не проявляет героизм, а демонстрирует поразительное отсутствие инстинкта самосохранения. Кабинет, который Макгонагалл выделила для его теоретических занятий, когда-то, судя по запаху старого дерева и пыльных чернил, использовался для чего-то гораздо более скучного. Теперь же он был временно превращён в подобие квиддичного штаба. Парты отодвинули полукругом, чтобы дети могли видеть большую доску у стены. Над ней парили три миниатюрных кольца, зачарованные так, чтобы время от времени медленно вращаться. В воздухе, между доской и первым рядом, двигалась уменьшенная модель квиддичного поля: зелёный овал, крошечные фигурки игроков, два бладжера, квоффл и золотой снитч, который то исчезал, то появлялся под потолком, заставляя нескольких учеников каждый раз задирать головы. На доске мел сам выводил схемы. Драко не был уверен, кто наслаждался этим больше — дети или он сам, явно получивший здесь куда больше свободы, чем на собственных тренировках. — Итак, — сказал он, постукивая палочкой по доске. — Ещё раз. Если охотник с квоффлом летит к кольцам, а два других охотника остаются позади и делают вид, что морально его поддерживают, что это значит? Рука мальчика с гриффиндорским галстуком взметнулась вверх так резко, будто он пытался поймать вопрос до того, как тот сбежит. — Что он очень смелый? — Нет, — в который раз вздохнул Драко. — Это значит, что команда оставила его умирать в одиночестве. В классе наступила восхищённая тишина. Потом кто-то шепнул: — Умирать? Драко посмотрел на них поверх палочки. — Образно. Ребёнок на первом ряду выдохнул с явным облегчением. — Обычно, — добавил Драко, и класс резко оживился. — Но ведь в квиддиче нельзя умереть? — спросила девочка с Пуффендуя, глядя на него так серьёзно, будто её будущая карьера зависела от ответа. — В квиддиче можно сделать многое, если достаточно плохо слушать тренера, — сухо ответил Драко. — Но наша цель — не проверять границы возможного. Наша цель — понять игру и её правила. Он снова коснулся палочкой доски, и миниатюрные фигурки начали двигаться. Один охотник помчался к кольцам, два других, вместо того чтобы выстроиться по флангам, остались позади. Тут же крошечный загонщик противника ударил по бладжеру, и тот эффектно сбил атакующего игрока с траектории. Несколько детей ахнули. Один мальчик восторженно прошептал: — Класс. — Не класс, — поправил Драко. — Предсказуемо. — А если он увернётся? — спросил кто-то с заднего ряда. — Тогда он талантлив. Но талант не заменяет стратегию. — А если очень талантлив? Как вы? Драко медленно повернулся к мальчику, который задал вопрос. — Тогда его тренер всё равно седеет на десять лет после каждой игры. Несколько детей засмеялись. Драко подождал, пока они успокоятся, и нарисовал на доске новую схему. — Охотники работают тройкой. Не потому, что им скучно летать по одному, а потому что пространство на поле нужно создавать. Один ведёт квоффл. Второй открывает направление. Третий заставляет защиту думать, что удар будет не там, где он действительно будет. — То есть обман? — с надеждой спросил мальчик у окна. Драко посмотрел на него с лёгким одобрением. — Наконец-то разумный вопрос. Ребёнок просиял. — В спорте это называется тактика, — продолжил Драко. — В жизни — зависит от того, поймали вас или нет. — Профессор Макгонагалл сказала бы, что это неправильный совет, — осторожно заметила девочка из первого ряда. — Именно поэтому профессор Макгонагалл не ведёт этот урок. По классу прокатился смешок, а Драко поймал себя на том, что не раздражён. В первый день он был уверен, что работа с первокурсниками станет разновидностью наказания, изобретённой человеком с тонким чувством мести. Дети шумели, перебивали, пытались говорить все одновременно, задавали вопросы, на которые невозможно было ответить без желания приложиться лбом о ближайшую стену. Но дети слушали. Не всегда правильно, не всегда долго и не всегда так, как ему того хотелось, но слушали. И когда понимали — их лица менялись так открыто, так беззащитно радостно, что Драко каждый раз чувствовал странное, непривычное движение где-то под рёбрами. — Сэр? — подняла руку маленькая девочка с двумя косами. — А ловец правда самый важный? Класс мгновенно притих. Драко понял, что они ждали этого вопроса давно. Возможно, с начала урока. Возможно, с начала своей короткой, но уже драматичной карьеры зрителей квиддича. Он медленно опёрся бедром о край стола. — Ловец не самый важный. На лицах детей отразилось потрясение. — Но вы же ловец, — недоверчиво сказал кто-то. — Именно поэтому я и говорю правду. — Но снитч даёт сто пятьдесят очков! — Да. — И заканчивает игру! — Да. — Тогда почему не самый важный? Драко взмахнул палочкой, и на доске появилась новая схема: счёт, два ряда чисел, стрелки, несколько вариантов развития игры. — Потому что ловец может поймать снитч и всё равно проиграть матч, если команда до этого играла настолько ужасно, что разница в счёте больше ста пятидесяти очков. На этот раз тишина была почти священной. — Это нечестно, — прошептала девочка с Пуффендуя. — Это квиддич, — ответил Драко. — Он редко бывает честным. Но он почти всегда логичен, если вы достаточно внимательны. Он позволил схеме развернуться. Крошечный ловец поймал снитч, над полем вспыхнули цифры, и команда, несмотря на эффектный финал, проиграла на двадцать очков. Дети зашумели. — Но тогда зачем ловец? Драко чуть улыбнулся. — Чтобы команда не проиграла ещё хуже. Несколько учеников засмеялись. Один мальчик записал фразу в тетрадь с таким видом, будто это было важнейшее правило. Драко не стал его останавливать. К концу урока доска была исписана схемами, миниатюрный снитч дважды пытался сбежать через окно, а один мальчик из Гриффиндора всерьёз спросил, можно ли отвлечь противника криком, если крик будет «стратегическим». — Можно, — сказал Драко, убирая палочку в карман. — Но если ты кричишь без плана, это не стратегия. Это истерика на высоте двадцати футов. Но, пожалуй, я расскажу про твою стратегию команде. Может, на чемпионате мы ей воспользуемся, — подмигнул он, заканчивая урок. Дети записали и это. Он решил, что профессор Макгонагалл всё-таки не должна видеть их конспекты. Когда звон колокола сообщил об окончании занятия, класс взорвался движением. Стулья скрипели, перья падали, кто-то спорил о ловцах, кто-то пытался повторить схему атаки руками, едва не ударив соседа по лицу. — Домашнее задание, — сказал Драко достаточно громко, чтобы перекрыть шум. Все мгновенно застонали. Они драматизируют как чёртов Росс. И как только эта мысль сформировалась в голове и едва не вылетела наружу, Драко действительно понял, что чуть не сослался на магловский сериал. Гермиона Грейнджер умудрялась разрушала его репутацию на расстоянии. Ученики начали выходить, всё ещё переговариваясь и бросая взгляды на доску, где миниатюрные игроки продолжали летать по своим траекториям. Драко уже собирался снять заклинание, когда заметил, что одна девочка осталась у парты. Та самая. Маглорождённая первокурсница, у которой в первый день не поднималась метла. Маленькая, тёмноволосая, с упрямо сжатыми губами и слишком серьёзным взглядом для ребёнка, который неделю назад едва не расплакался на поле. Она стояла, прижимая к груди тетрадь. — Сэр? Драко повернулся к ней. — Да, мисс Оукли? Девочка переступила с ноги на ногу. — Я тренировалась. Она сказала это быстро, будто боялась, что если растянет фразу, смелости не хватит. Драко не сразу ответил. — С метлой? — уточнил он. Она кивнула. — Она поднимается. Не всегда сразу, но уже быстрее. И я… я не закрываю глаза. Драко посмотрел на неё внимательнее. В её голосе не было хвастовства. Только осторожная надежда. Та самая, с которой дети подходят к взрослым, когда ещё не знают, получат ли поддержку или равнодушное «молодец» вместо настоящего ответа. — Значит, ты не сдалась после первого неудачного раза, — сказал он. Девочка покачала головой. — Нет, сэр. — Хорошо. Она явно ждала продолжения. Драко понимал, что должен сказать что-то ещё. Что-то нормальное. Ободряющее. Возможно, даже мягкое. К сожалению, в его жизни было слишком мало примеров взрослых, которые умели правильно говорить с детьми, не превращая поддержку в приказ, а похвалу — в оценку полезности. Он опустил взгляд на её тетрадь, потом снова посмотрел ей в глаза. — Это уже больше, чем умеют некоторые взрослые игроки. Девочка моргнула. — Правда? — Правда. Половина профессионального квиддича состоит из людей, которые однажды сделали ошибку и потом всю карьеру притворяются, что это был тактический ход. Её губы дрогнули. — А если у меня опять не получится? — Тогда попробуешь ещё раз. — И всё? — Нет. Сначала выяснишь, почему не получилось. Потом попробуешь ещё раз. Она кивнула так серьёзно, будто он только что выдал ей не совет, а оружие. — Спасибо, сэр. — И не называй метлу тупой, если она не поднимается, — добавил Драко. — Метлы этого не любят. Девочка посмотрела на него круглыми глазами. — Они слышат? — Разумеется. Драко выдержал паузу. Она улыбнулась — быстро, ярко, почти испуганно от собственной радости — и выбежала из кабинета вслед за остальными. Драко остался один. Миниатюрный снитч снова пронёсся под потолком, ударился о невидимую границу заклинания и недовольно завис над доской. — Даже не начинай, — сказал Драко ему. Снитч дёрнулся в сторону. Драко убрал палочку, погасил схемы и неожиданно поймал себя на мысли, что уже ждёт следующего занятия. Мерлин. Дети всё-таки что-то в нём сломали. И самое неприятное заключалось в том, что ему не хотелось это чинить. К вечеру его настроение испортилось. Не из-за детей или Хогвартса. И даже не из-за Росса, который каким-то образом продолжал существовать в его голове, хотя Драко не смотрел сериал уже два дня. Проблема была в Гермионе. Точнее, в том, что они с Гермионой, кажется, подружились. Это слово раздражало его почти так же сильно, как и сама ситуация. Драко Малфой не «дружил» с женщинами, с которыми хотел переспать так, что временами забывал, как правильно дышать. Он не сидел у них на диванах, не спорил о магловских сериалах, не ел чудовищные сочетания попкорна с мороженым и не ждал их сообщений с таким выражением лица, которое Тео или Блейз, однажды заметив, назвали бы «посмертным падением достоинства». Но всё это происходило. Они спорили и смотрели серии. Переписывались короткими сообщениями, в которых было гораздо больше смысла, чем букв и двойного подтекста. Гермиона пускала его в квартиру. И ни разу за эту неделю они не перешли ту черту, к которой возвращались оба — молча, взглядом, паузами, слишком резким вдохом, когда оказывались ближе, чем следовало. От этого желание не исчезло, оно стало только хуже. Он хотел её так физически, что это начинало мешать. На тренировке, на занятиях, в душе — мысли были о ней, а точнее о той ночи с ней. В моменты, когда он должен был думать о чемпионате, тактике, скорости, Роу, команде — о чём угодно, кроме того, как Гермиона выглядела в той серой толстовке, слишком большой для неё, с рукавами, закрывающими ладони. Драко понял, что его собственные мысли заводят его в тупик. А значит, их нужно было кому-то отдать. Не Тео. Он слишком быстро превратил бы всё это в психологический разбор с бокалом вина и мерзко точными выводами. И точно не Блейзу. Он встречался с рыжей Уизли, а значит, был опасно близко к источнику возможной катастрофы. Оставался Кай Риверс. Кай был достаточно наблюдателен, чтобы понять проблему, и достаточно занят собой, чтобы не задавать лишних вопросов там, где можно было ограничиться насмешкой. И при этом не был знаком с Гермионой Грейнджер лично, что было просто идеально. Они встретились после вечерней тренировки в небольшом магическом баре неподалёку от стадиона. Место было не таким шумным, как «Эликсир», но всё равно достаточно людным, чтобы разговоры растворялись в общем гуле. Кай заказал огневиски. Драко — воду с лаймом. Кай посмотрел на его стакан и медленно откинулся на спинку стула. — Ладно, — сказал он. — Это начинает напрягать. Кто умер? — Никто. — Тогда почему ты пьёшь воду? — Потому что у меня есть здравый смысл. — У тебя есть деньги, фамилия, сложный характер и привычка смотреть на людей так, будто они испачкали воздух. Здравый смысл я бы не ставил первым в списке. Драко бросил на него холодный взгляд. Кай только усмехнулся. — Давай найдём тебе кого-то здесь. Уверен, тут полно твоих фанаток, которые только и ждут, чтобы наброситься на тебя, — сказал Кай, уже привставая со стула. — Нет настроения. — Кто ты, Мерлин, такой и что ты сделал с моим другом Драко Малфоем? Отказываешься от девчонок уже который раз. Что случилось? Стон вырвался сам собой, прежде чем Драко успел это осознать. Драко посмотрел на воду в своём стакане. Лайм плавал у края, раздражающе зелёный и совершенно бесполезный. — У меня есть вопрос. Кай замер. Его улыбка не исчезла сразу, но стала тоньше, осторожнее, будто он внезапно понял, что разговор перестаёт быть обычной перепалкой после тренировки. — Уже страшно. — Абстрактный. — Значит, не абстрактный. — Риверс. Кай поднял ладони, но глаза у него остались слишком внимательными. — Молчу. В основном. Драко провёл пальцем по холодному краю стакана. — Допустим, есть женщина. Кай на секунду закрыл глаза. — О, Мерлин. — Я ещё не начал. — Ты сказал «женщина» таким тоном, будто собираешься обсуждать проклятый артефакт. Я уже всё понял. — Ты ничего не понял. — Я понял, что это не абстрактная женщина, но продолжай. Мне нравится, как ты страдаешь. Драко сжал челюсть. — Допустим, я помешался. Кай открыл глаза. — На женщине? — На ситуации. — Конечно. Женщины тут случайно проходили мимо. Драко проигнорировал его. — И допустим, мне нужен секс. — Удивительно редкая проблема среди взрослых людей, — кивнул Кай. — Обычно решается сексом, который я и предполагал, когда предложил подкатить к девчонкам за тем столиком, — он незаметно указал в их сторону. Но, очевидно, они всё равно заметили, потому что Драко услышал хихиканье с их стороны. — Не в этом случае. — Почему? Драко помолчал. — Потому что я не могу с другими. Кай перестал улыбаться не сразу. Сначала на его лице осталось привычное веселье, потом оно дрогнуло, стало внимательнее, а потом и вовсе исчезло. — Не можешь? — Не хочу. — Это разные вещи. — В данном случае результат один. У меня не было секса чёртову тучу времени. Кай медленно поставил стакан на стол. — То есть ты хочешь секса, но не можешь переспать ни с кем, кроме одной конкретной женщины? — Я не говорил «не могу». — Малфой, ты пришёл ко мне поговорить о чувствах, заказал воду и уже третий раз пытаешься спрятаться за формулировками. Поверь, ситуация критическая. — Это не чувства. — Конечно нет. Это абстрактная женщина, абстрактный секс и совершенно абстрактное выражение лица человека, который уже мысленно разрушил себе жизнь и теперь ищет свидетеля. Драко холодно улыбнулся. — Тебе часто говорили, что ты раздражаешь? — Да. Обычно люди, которым я попал в точку. Драко отвёл взгляд, а Кай помолчал, уже без насмешки. — Она знает? — Что? — Что ты так застрял. Драко усмехнулся. — Грейнджер знает слишком много и одновременно делает вид, что не знает ничего. Кай медленно поднял брови. Драко понял ошибку на полсекунды позже. — Грейнджер, — повторил Кай. — Я сказал это абстрактно. — Нет, ты сказал фамилию женщины, из-за которой пьёшь воду и выглядишь так, будто проиграл собственному телу. — Риверс. — Ничего себе. — Замолчи. — Нет, дай мне секунду. Гермиона Грейнджер? Драко молча посмотрел на него. Кай выдохнул и провёл рукой по лицу. — Вот уж действительно. Ты не мог выбрать что-то менее саморазрушительное? Например, дракона? Или политику? — Она не проблема. — Тогда почему ты здесь? Драко хотел ответить сразу. Что-то резкое. Что-то достаточно надменное, чтобы вернуть разговор в безопасное русло. Но безопасного русла больше не было. — Потому что раньше всё было проще, — сказал он наконец. — Я хотел женщину — и либо получал, либо забывал. Оба варианта работали. Сейчас не работает ни один. Кай слушал внимательно, забыв о выпивке. — Я не Тео, Малфой. Я не буду копаться в твоей душе ради удовольствия. Но ты сам пришёл. Так что слушай, — продолжил он. — Ты впервые в жизни не можешь решить вопрос привычным способом, и тебя это раздражает. Драко посмотрел на воду. — Она сказала, что секс без обязательств не для неё. — И? — И я это услышал. Кай кивнул. — Тогда перестань делать вид, что дело только в сексе. Драко поднялся. — Разговор был бесполезен. Забудь. — Разумеется. Именно поэтому ты выглядишь так, будто услышал всё, что не хотел. — Увидимся на тренировке, — сказал Драко, уже остановившись. — И, Риверс, если кому-то проболтаешься, поверь, мой кулак быстро найдёт твоё лицо, и даже Роу с этим ничего не сделает.

***

На следующий день тренировка превратилась в катастрофу ещё до того, как начался дождь. Фактически дождя не было. Небо просто висело над стадионом тяжёлым серым полотном, ветер срывал голос, трава была влажной, а Роу выглядел так, будто с утра решил найти виноватого и теперь методично проверял, кто подойдёт лучше. Ответ, разумеется, оказался очевидным. Драко Малфой. — Ещё раз! — рявкнул Роу, когда охотники не успели перестроиться после атаки. — Вы называете это скоростью? Чемпионат через несколько месяцев, а вы двигаетесь так, будто ждёте письменного приглашения! Блейз пролетел мимо Драко, бросив ему короткий взгляд, который говорил: не реагируй. — Малфой! — Роу развернулся к нему. — Ты где был на перестроении? — Там, где должен был быть ловец. — Ловец должен читать поле. — Я читаю поле. — Тогда почему ты не дал сигнал раньше? Драко медленно сжал пальцы на древке метлы. — Потому что сигнал не имел смысла, пока охотники не вышли из столкновения. Роу сузил глаза. — Что ты сказал? Драко опустился ниже, пока не оказался почти на уровне тренера. — Я сказал, что сигнал не имел смысла. Если бы я дал его раньше, Кай ушёл бы влево, Блетчли не успел бы закрыть правый фланг, а Забини получил бы бладжер в плечо. Мы уже пробовали эту схему во вторник. Она не работает при таком ветре. Роу весь день давил на них так, будто команда не состояла из взрослых профессиональных игроков, а была группой школьников, которых можно сломать криком и собрать заново на страхе. Он цеплялся к каждому движению, к каждому развороту, к каждой секунде задержки. И почему-то снова и снова возвращался к Драко, будто на нём одном держались все ошибки. Драко умел выдерживать давление. Он жил под ним большую часть жизни. Но сегодня в нём было слишком много всего: усталость, Гермиона, разговор с Каем, дети в Хогвартсе, команда, чемпионат, Роу, который искал виноватого не там, где следовало. — Если вам нужен виноватый, тренер, назовите моё имя сразу, — сказал Драко тихо. — Это сэкономит нам всем двадцать минут ваших намёков. Роу побледнел от злости. — Слезай с метлы. — С удовольствием. Драко опустился на землю. Остальные игроки молчали. Но это было не то молчание, в котором его осуждали. Он чувствовал взгляды Блейза, Тео, Кая. Они понимали. Это не делало ситуацию лучше. Роу подошёл ближе. — Ты думаешь, твоя фамилия, твои старые заслуги и красивые финты дают тебе право подрывать дисциплину команды? Драко посмотрел на него без выражения. — Нет. Но мой опыт даёт мне право сказать, когда схема не работает. В конце концов тренер резко отвернулся. — Все в раздевалку. Тренировка окончена. Блейз первым сдвинулся с места. Потом остальные. Шум вернулся постепенно: шаги по влажной траве, приглушённые голоса, скрип мётел, кто-то тихо ругался. Кай поравнялся с Драко у входа в раздевалку. — Практический ответ номер два, — сказал он негромко. — Иногда вода с лаймом не помогает. — Отвали, Риверс. — Уже лучше. А то я начал переживать, что ты окончательно стал эмоционально доступным. Драко бросил на него взгляд, который должен был убивать. Кай только хмыкнул и ушёл вперёд. Уже дома он долго стоял под душем. Горячая вода била по плечам, стекала по спине, смывала пот, запах влажной травы и остатки злости, но не могла смыть мысли. Они цеплялись упрямо, как репейник к ткани. Роу. Чемпионат. Кай со своим невыносимо спокойным «перестань делать вид, что дело только в сексе». И Грейнджер. Всегда Грейнджер. Драко упёрся ладонью в холодную плитку и опустил голову. Он пытался думать о тренировке. О схемах. О том, где команда действительно теряла темп, а где Роу просто искал повод сорваться. Пытался разложить день по полкам, как делал всегда, когда требовалось вернуть контроль. Но Гермиона не раскладывалась по полкам. Она появлялась в памяти слишком живой. В серой толстовке, с растрёпанными после душа волосами, с ложкой в руке, которой зачерпывала то месиво, что называла ужином, и клала его в рот. Он закрыл глаза. Вода шумела слишком громко. Её голос всё равно звучал громче. «Тебе пора домой, уже поздно». Он тогда сразу остановился, потому что мог хотеть её до боли в костях, но не настолько, чтобы проигнорировать одну тихую просьбу. И именно это, кажется, окончательно добило его. То, что он действительно остановился. И всё равно пожалел о том, что момент оборвался, хотя ни на секунду не пожалел, что остановился. Драко выдохнул сквозь зубы, а его ладонь скользнула ниже. Сначала это было почти со злостью. Попыткой выбить из тела напряжение, которое не ушло ни после тренировки, ни после душа, ни после разговора с Каем. Попыткой вернуть себе хотя бы физическую ясность, если с остальным уже ничего нельзя было сделать. Он думал не об их ночи, а о том, что могло случиться тогда, на её диване, каждый раз, когда он приходил. Он думал о её губах, о том, как она смотрела на него в клубе — злая, вспыхнувшая, слишком живая. О том, как её голос ломался на слове «грязь». О том, как она почти улыбалась, когда называла его самоуверенным. О её коленях, подтянутых под себя на диване. О коротком расстоянии между ними, которое он мог бы преодолеть одним движением — и не преодолел. Рука двигалась всё быстрее и быстрее, а он думал о том, как хотел бы, чтобы она снова взяла его в рот, как в ту пьяную ночь, как то мороженое, которое она вечно ела, облизывая ложку начисто. Разрядка пришла быстро, резко, почти грубо, но облегчение оказалось коротким. Недостаточным. Драко стоял под водой, тяжело дыша, и ненавидел всё, что происходило в его жизни. Проблема была не в том, что он не мог удовлетворить желание. Проблема была в том, что желание перестало быть простым. Через несколько минут он выключил воду, вышел из душа и обмотал полотенце вокруг бёдер. В спальне было прохладно. На кровати лежала чистая футболка, на стуле — спортивные штаны, на прикроватной тумбе мигнул экран телефона. Драко почти прошёл мимо, но резко остановился. На экране было одно новое сообщение. От Грейнджер. Одно слово. Ладно. Он смотрел на него дольше, чем требовалось, чтобы прочитать. И понял мгновенно, что это означает. У Гермионы Грейнджер это никогда не означало просто согласие. Не после недели молчаливых пауз, случайных касаний, недосмотренных серий и разговоров, которые каждый раз подходили слишком близко к тому, что они оба старательно обходили. Это было не просто «ладно». Это было её ответом на всё. На его «жизнь Малфоя». На «сделай то, что хочешь». На её собственное «секс без обязательств — это не моё». На тот почти-поцелуй, который остался между ними, как непроизнесённое заклинание. Драко медленно взял телефон. Большим пальцем провёл по экрану, открыл переписку и снова посмотрел на слово. Кажется, к нему снова вернулось его везение. Драко Малфою всё-таки везло. Это точно.