SAW the LIGHTS

Утро у Лёхи началось с будильника Саши. Телефон соседа заверещал где-то в шесть утра противной, настойчивой трелью, от которой Лёха подскочил на кровати, как ошпаренный. Сердце колотилось где-то в горле, глаза слипались, а в голове была одна мысль: «Кто меня убивает в такую рань?» — Извини, — донеслось с Сашиной стороны. Голос был сонный, низкий, но уже собранный. — Я тихо хотел, но будильник… Лёха проморгался, разглядел в полумраке комнаты Сашу, который сидел на своей кровати и растирал лицо ладонями. Волосы у него снова торчали во все стороны, и почему-то сейчас, в шесть утра, это не выглядело смешно. Только очень по-человечески. — Ты в уник? — спросил Лёха хриплым со сна голосом. — Ага. Первая пара в восемь сорок пять, — Саша потянулся, хрустнув позвоночником. — А ты к десяти вроде. — В десять, да — подтвердил Лёха и зевнул так широко, что челюсть хрустнула. — Давай ложись, — сказал Саша, вставая с кровати. — Ещё рано. Два часа у тебя есть. Лёха хотел было возразить — мол, раз уж проснулся, чего зря валяться, — но Саша уже зашел в ванную, тихо притворив за собой дверь, и уговаривать было некого. Лёха посмотрел на телефон: без пятнадцати шесть. Упал обратно на подушку и провалился в сон за секунду, даже не успев додумать мысль. Сладенько поспать ему удалось. Будильник зазвонил ровно в восемь, и на этот раз Лёха проснулся легко, почти бодро. Он потянулся, улыбнулся сам себе и только потом заметил, что Саши в комнате нет. Кровать застелена — снова идеально, только подушка ещё хранила тепло. Ну и режим у человека, — подумал Лёха, выбираясь из-под одеяла. Он прошлёпал в ванную. Умылся, привёл волосы в порядок — сегодня они слушались лучше, чем вчера, — потом сходил в душ. Вода на этот раз была тёплой, почти горячей, и Лёха стоял под ней дольше, чем планировал, наслаждаясь моментом. Вымыл голову своим шампунем, пахнущим яблоком и чем-то сладким. Высушил полотенцем, пригладил. Уже выходя из душа, он поймал себя на мысли, что сегодня всё идёт как-то… правильно. Без суеты. Без паники. Без вчерашней тоски на скамейке в парке. Он подошёл к кухонному островку, чтобы заварить кофе, и замер. На столе лежала записка. Маленький клочок бумаги, вырванный из тетради, с аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Лёха взял её в руки и прочитал:

«Лёша, в холодильнике сырники. Разогрей в микроволновке минуту. Не начинай первый день в университете с энергетика. С.»

Лёха ахуел. Он перечитал записку два раза, потом третий. Сырники. В холодильнике. От Саши. — Твою мать, — прошептал он в пустоту и почему-то улыбнулся. Он открыл холодильник — и правда, на средней полке стояла тарелка, накрытая пищевой плёнкой, а на ней аккуратно лежали четыре румяных сырника, посыпанных сахарной пудрой. Домашние. Сашины. Лёха перевёл взгляд на дверцу холодильника, туда, где на верхней полке он, как только приехал, разместил пять холодных банки энергетика — стратегический запас на первую учебную неделю. Купил их специально, чтобы не вырубаться после летних каникул на парах. Но сейчас на той полке красовалась только одна банка. Он выпил все еще до начала учёбы. Лёха постоял, глядя в холодильник, и почувствовал, как где-то в груди разливается что-то тёплое, мягкое, совсем не похожее на вчерашнее раздражение. Это было чувство какой-то благодарности чтоли, ведь почти незнакомый ему сосед позаботился о нём. Деревяшкин поставил тарелку в микроволновку, включил таймер. Через минуту сырники пахли так, что у Лёхи потекли слюни — творог, ваниль, чуть-чуть масла. Он сел за стол, отломил кусочек вилкой, отправил в рот. И закрыл глаза. Это было вкусно. По-настоящему, по-домашнему вкусно. Не пельмени из пакета, не бутерброды на бегу, не энергетик с сигаретой. Сырники. С пылу с жару, хотя и разогретые в микроволновке. Сладкие, нежные, с хрустящей корочкой. Всё-же он хороший, — твёрдо решил Лёха, доедая второй сырник. — Это знак, что мы еще можем подружиться. Я точно должен ответить чем-то. Только чем? Я же готовить не умею. Но что-то придумаю. Он доел завтрак, кинул тарелку в раковину (мыть, конечно, не стал — потом), и пошёл собираться. Образ он продумал ещё вчера. — Красавчик, — сказал он себе. — Настоящий красавчик. Потом взял сумку через плечо, сунул туда паспорт, пропуск, студенческий, поверрбанк и, конечно, электронку. На всякий случай положил и пачку обычных сигарет — мало ли. Выйдя из общаги, Лёха сразу закурил. Шёл быстрым шагом к метро, выпуская клубы дыма и чувствуя, как город просыпается вместе с ним. Москва шумела, гудела, куда-то спешила, и Лёха был частью этого шума. Частью этого утра. Частью этой новой жизни. Возле метро он докурил, выбросил окурок в урну и достал жвачку — мятную, самую сильную, чтобы перебить запах. Пожевал минуту, потом сплюнул в салфетку и выбросил. Ещё одну жвачку отправил в рот. И ещё одну. К тому моменту, как он подошёл к университету, от него пахло мятой и только мятой. У входа толпился народ. Первокурсники — растерянные и нарядные, с огромными глазами — заполнили всё пространство перед огромным серым зданием. Лёха достал электронку, сделал последнюю глубокую затяжку — холодное ягодное облако обожгло горло, — спрятал её в карман и зашёл внутрь. В коридорах было шумно. Голоса сливались в один сплошной гул, люди толкались, кто-то бегал с бумажками, кто-то громко ругался в телефон. Лёха протиснулся сквозь толпу и нашёл табличку с названием аудитории — 241, актовый зал. Туда, судя по объявлению на дверях, должны были идти все первокурсники факультета. Он зашёл. Актовый зал оказался большим, с высокими потолками, рядом флагов и портретами каких-то важных людей на стенах. Стулья стояли рядами, и почти все уже были заняты. Лёха огляделся и направился к самому последнему ряду. Туда, где никого нет. Туда, где можно спрятаться. Он сел на последнюю парту, самую крайнюю, и выдохнул. Сцена была далеко. Студенты впереди шумели, переговаривались, кто-то смеялся. Лёха сунул руку в карман, нащупал электронку, но доставать не стал — не в актовом же зале курить, совсем страх потерять. Просто погладил её пальцами, как талисман. Через пять минут на сцену вышла женщина — невысокая, строгая, в очках и тёмном костюме. Декан. Она представилась, но Лёха сразу забыл имя — какое-то сложное, с отчеством, которое не выговорить с первого раза. Она говорила долго, почти час. Про традиции университета, про правила, про то, как важно учиться и не прогуливать, про стипендии и про то, что «вы теперь не школьники, а студенты, и это налагает ответственность». Лёха старался вслушиваться и запоминать. Честно старался. Прямо изо всех сил. Но слова пролетали мимо, как вода сквозь пальцы. Он кивал, хмурился, делал вид, что внимает, но через полчаса поймал себя на том, что разглядывает трещину на потолке и думает о том, сколько сырников мог бы съесть на завтрак, если бы Саша оставил не четыре, а восемь. Сырники, — подумал он. — Откуда он вообще умеет готовить? Сам научился? Мама научила? И зачем ему четыре зубные щётки? Он одёрнул себя. Слишком много мыслей о Саше. Слишком много для просто соседа. — …а теперь, уважаемые студенты, вы должны разойтись по аудиториям согласно вашей группе, — донеслось со сцены. Лёха встрепенулся. Декан что-то ещё говорила про направления, но он уже не слушал. На факультете, оказывается, не только менеджмент, но и экономика, и управление персоналом, и государственное и муниципальное управление, и ещё какая-то экономическая безопасность. Короче, куча людей, которые сейчас пойдут в разные стороны. Лёха встал, потянулся, оглядел зал. В проходах уже толпились студенты с табличками — видимо, те самые старшекурсники, которые должны были развести первокурсников по аудиториям. Лёха нашёл глазами табличку с надписью «МЕНЕДЖМЕНТ» и направился туда. Табличку держал парень. Невысокий, примерно по плечо Лёхе, в чёрной куртке и ярко-красных кроссовках. Но самое смешное было у него на голове: из-под шапки торчала странная длинная причёска — волосы лезли во все стороны, как у одуванчика, которого перекормили удобрениями. На макушке, на самой шапке, красовались огромные солнечные очки — явно дорогие, явно не для погоды, потому что солнце только начинало пробиваться сквозь облака. Лёха подошёл ближе, разглядывая этого типа. Очки на макушке, причёска-одуванчик, уверенная, немного ленивая поза. Парень смотрел на толпу первокурсников с лёгкой усмешкой, будто знал про них что-то, чего они сами ещё не знают. — Менеджмент? — спросил Лёха, кивая на табличку. — Менеджмент, — ответил парень и как-то по-свойски подмигнул. — Я ваш куратор. Константин. Но можно просто Костя. Лёха моргнул и постарался запомнить как лицо, так и имя. А Костя уже продолжил говорить. — Так, группа МН-24, за мной! Не отстаём, не теряемся, по дороге ничего не трогаем — здесь некоторые экспонаты ещё с прошлого века, за них потом попросят. Лёха усмехнулся и пошёл за ним. Они двинулись по длинному коридору. Костя шагал впереди, ловко лавируя между толпами других студентов, а за ним тянулась вереница первокурсников — растерянных, тихих, с огромными глазами. Лёха шёл где-то в середине, разглядывал стены, таблички на дверях, лица других студентов. А потом краем глаза он заметил знакомую белую голову. Светлые кудри, широкие плечи, белая футболка. Кто-то стоял у окна в конце коридора, разговаривал с двумя парнями — один очень большой, накаченный, громкий, второй же спокойный, с лёгкой улыбкой. Лёха узнал бы эту спину из тысячи. Саша. Он замер на секунду, вглядываясь. Реально ли это? Или ему показалось? Может, просто похожий человек. Может, у него уже галлюцинации от недосыпа и переизбытка мыслей о соседе. Но нет. Тот самый поворот головы. Та же лёгкая, чуть надменная поза. И когда он чуть обернулся, Лёха успел разглядеть профиль — квадратное лицо, волевой подбородок, блеск брекетов в утреннем свете. Саша. Саша здесь. В этом же коридоре. В этом же здании. Значит видимо и на этом же факультете. Лёха хотел крикнуть, хотел помахать рукой, но язык не повернулся. И рука не поднялась. Что он скажет? «Привет, я тут случайно, а ты чего здесь?» Глупо. Слишком глупо. — МН-24, не отстаём! — крикнул Костя из конца коридора. Лёха дёрнулся, отвернулся от окна и ускорил шаг. Но краем глаза всё равно смотрел туда, где стоял Саша. А когда они завернули за угол, он ещё раз обернулся — и на секунду ему показалось, что Саша тоже смотрит в его сторону. Или показалось. — Ты чего такой задумчивый? — спросил кто-то из первокурсников, поравнявшись с Лёхой. — Да так, — ответил он, поправляя лямку сумки. — Показалось. Он поправил лямку рюкзака, достал электронку из кармана, понял, что внутри курить нельзя, сунул обратно и пошёл дальше — в свою новую жизнь, к своей новой группе, к новым людям. А мысль о белокуром парне у окна осталась где-то в груди. Тёплая. Щемящая. И немного тревожная. Увидимся ещё, Сашка, — подумал Лёха и почти улыбнулся.

·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·

Саша заметил его сразу. Не потому что искал. Просто в толпе первокурсников этот дурацкий оверсайз и темные волосы было трудно не заметить. Лёха шёл со своей группой, поправлял лямку рюкзака и выглядел… напуганным. Хотя старался этого не показывать. Саша смотрел на него поверх головы парня, с которым разговаривал. — …а потом мы на силовые пошли, и я наконец 120 пожал, — рассказывал Даня. — Саш? Ты слушаешь? — Что? А. Да. Слушаю, — Саша дёрнул головой, отводя взгляд от Лёхи. Но краем глаза всё равно следил. Лёха обернулся. Посмотрел прямо на него. На секунду их взгляды встретились. Кажется. — Друг твой, что ли? — спросил Даня, кивая в ту сторону. — Сосед, — ответил Саша коротко. — По общаге. — Сосед? Ты же ни с кем из соседей не общался раньше. Саша промолчал. Сунул руки в карманы и пошёл к своей аудитории. Даня догнал его через пару шагов. — Ну и ладно, — сказал он, пожав плечами. — Главное, чтобы нормальный был. А то прошлый твой сосед… — Он нормальный, — перебил Саша. Слишком быстро. Слишком уверенно. Даня удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. А Саша шёл и думал о том, как Лёха поправлял лямку рюкзака. И как у него волосы на затылке торчали. И что он, кажется, забыл погладить воротник рубашки. Господи, — подумал Саша. — Во что я вляпался. И сам не понял — про что именно.

·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·

— Ты чего такой задумчивый? — спросил кто-то из первокурсников, поравнявшись с Лёхой. — Да так, — ответил он, поправляя лямку сумки. — Показалось. — Бывает, — парень кивнул, словно понимал о чём речь, хотя понятия не имел. — Меня Илья зовут. Яцкевич. Из Калининграда. Мы с тобой получается одногруппники. Лёха обернулся на голос. Рядом с ним шёл парень — примерно одного роста, в белой рубашке с коротким рукавом, почти такой же, как у самого Лёхи, только без галстука и с расстёгнутой верхней пуговицей. Волосы русые, чуть вьющиеся на концах, глаза внимательные, с хитринкой. Улыбался он открыто, по-доброму, и от этой улыбки Лёхе сразу стало как-то спокойнее. — Лёша. Деревяшкин. Из Электростали приятно познакомиться получается — представился Лёха и пожал протянутую руку. — Ооо Электросталь это же очень рядом — оживился Илья. — Ну короче предлагаю держаться вместе — сказал Илья и протянул руку для рукопожатия. Лёха без раздумий пожал её. Возможно первый друг — пронеслось у него в голове. Они шли за Костей по длинному университетскому коридору, и Илья не замолкал ни на секунду. Рассказывал, как выбирал университет, как сдавал экзамены, как родители плакали, когда прощались. Говорил быстро, легко, перескакивая с темы на тему, и Лёха вдруг поймал себя на мысли, что с этим парнем он мог бы дружить. По-настоящему. Не просто перекидываться фразами на переменах, а сидеть до ночи, трещать о всякой ерунде и чувствовать, что тебя слышат. Костя привёл их в небольшую аудиторию на втором этаже. Комнатёнка оказалась уютной — ряды парт, доска, на стенах какие-то мотивационные плакаты. На окне стоял засохший фикус, и Лёха мысленно отсалютовал своему кактусу — они были братьями по несчастью. — Рассаживайтесь, — Костя махнул рукой, сам уселся на край преподавательского стола, свесив ноги. — У нас тут не официальная линейка, так что давайте без напряга. Лёха и Илья сели рядом, на вторую парту. Костя подождал, пока все рассядутся, и начал. — В общем, так, ребятки. Я — Константин Смоляр, второй курс, ваше направление. Можно Костя, можно Костян. Буду вашим куратором на первое время. Помогу с документами, с расписанием, с ответами на глупые вопросы. Глупых вопросов не бывает, кстати. Бывают только те, которые вы постесняетесь задать, а потом пожалеете. Так что спрашивайте. Он говорил просто, без пафоса, иногда вставлял смешные комментарии, и Лёха поймал себя на том, что слушает не напрягаясь. Без этой скучной официальщины, от которой клонит в сон. Костя объяснил, как работает электронный документооборот, где смотреть расписание, в какой столовой лучше не брать котлеты и где находится самый чистый туалет на этаже. — А теперь самое важное, — он достал телефон. — Создаю чат нашей группы уже без всех этих важных людей из администрации. Прошу любить и жаловать. Телефоны загудели. Лёша открыл Telegram — новый чат, название «МН-24 | Менеджмент», аватарка какая-то абстрактная фигня. Костя тут же кинул туда смешную гифку с котом, и Лёха понял, что это место, где можно не строить из себя взрослого серьёзного дядю. — Кстати, вы не подумайте, — Костя убрал телефон. — Я, конечно, добрый и пушистый, но если кто не сдаст зачёт вовремя — буду злой и колючий. Мы друг друга поняли? Все закивали. — А теперь игра, — Костя хлопнул в ладоши. — Знакомство. Не такое унылое и скучное, когда вы встаёте и говорите «меня зовут Вася, я люблю маму». А такое короче: вы делитесь на группы по четыре человека, придумываете название своей команде, а потом каждый говорит о себе три факта. Два правдивых, один — нет. Остальные угадывают. Кто-то застонал, кто-то засмеялся. Лёха повернулся к Илье, который уже вовсю искал глазами третьего и четвёртого. — Нам нужны ещё двое, — сказал Илья. Рядом, через проход, сидел парень. Высокий, почти на голову выше Лёхи, в аккуратном тёмно-синем костюме и белой рубашке без галстука. Волосы короткие, кудрявые, аккуратно уложенные, а на лице — лёгкая, ухоженная борода, которая делала его старше и серьёзнее. Он не участвовал в общем гуле, просто смотрел в окно и, казалось, был где-то очень далеко. — Эй, — Илья потянулся к нему. — Ты с нами? Парень повернул голову, посмотрел на Илью, потом на Лёху. Помолчал секунду. — А чего нет, — сказал он и пересел к ним. — Влад, — представился он коротко. — Павлющик. Из Минска. — О, белорус! — обрадовался Илья. — А я из Калининграда. Мы почти соседи. Влад чуть улыбнулся — краешком губ, но улыбнулся. И Лёша понял, что этот парень не злой, просто не любит тратить слова на воздух. Зато если говорит — то по делу. К ним присоединилась ещё одна девушка — Лёха не запомнил имени, но это было неважно. Они придумали название команды «Синергия», хотя никто толком не знал, что это значит, просто звучало умно. Костя ходил между рядами, подбадривал, смеялся и вообще вёл себя так, будто знал их сто лет. Игра вышла дурацкой и весёлой. Влад, например, сказал, что умеет пародировать крик дельфина, и все решили, что это враньё — но оказалось правдой. Он даже продемонстрировал. Лёха выпалил, что прыгал с парашютом, и это было ложью, но ему почти поверили. Илья сказал, что какое-то время жил в Америке, и это оказалось правдой, отчего Влад даже присвистнул. К концу игры Лёха чувствовал, что его лицо болит от улыбки. Он давно так не смеялся. Не над видео в телефоне, а по-настоящему — с живыми людьми, которые смотрели на него и тоже смеялись. Когда всё закончилось, Костя объявил, что на сегодня всё, завтра — первая пара в восемь сорок пять, не опаздывать. Лёха уже собирался выходить, когда Илья схватил его за рукав. — Слушайте, может, в Мак зайдём? Пожрать чего-нибудь. Познакомимся нормально, без этих игр дурацких. Лёха посмотрел на часы. Время было, в общагу не горело. — Давай, — кивнул он. Влад молча поднялся и пошёл с ними. Без лишних вопросов. Просто взял и пошёл.

·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·

Макдональдс находился в пятнадцати минутах ходьбы от универа. Обычный, с жёлтыми буквами и запахом картошки за километр. Они взяли по бургеру, картошку-фри и три больших колы. Сели у окна, чтобы смотреть на улицу. — Ну, давайте знакомиться по-настоящему, — Илья откусил полбургера, зажмурился от удовольствия и заговорил с набитым ртом. — Я из Калининграда, переехал сюда в августе. Родители помогают конечно, снимают мне квартиру в спальном районе. Один живу. Пока не страшно, но иногда тоскливо. — Один — это круто, — сказал Влад, аккуратно отрывая кусочки от наггетса. — Я тоже один. Снимаю квартиру. Из Минска приехал. Думал, будет сложнее с документами, но всё нормально. Илья перевёл взгляд на Лёху, который сидел задумчивый и ковырял картошку, не поднимая глаз. — А ты чего молчишь? — спросил Илья. — Ты в общаге же живешь? У тебя там всё нормально? — Да нормально, — Лёха пожал плечами. — Просто… сосед у меня странный. — В смысле странный? — Илья отложил бургер и приготовился слушать. — Ну, — Лёха замялся, подбирая слова. — Он вроде хороший. Утром сырники мне оставил, записку написал. Но при этом… он почти не разговаривает. Вообще. Сидит молчит, и всё. А я, блин, люблю потрепаться. И вот я не знаю, как с ним общаться. Вроде бы человек нормальный, но подойти и начать разговор как-то… неловко. — Сырники? — переспросил Илья, вытаращив глаза. — Он тебе сырники оставил? Это не «хороший», бро. Это уровень «я о тебе забочусь». — Да какие заботы, — Лёха отмахнулся, но внутри кольнуло. — Мы просто соседи. Он на втором курсе. Вроде даже на нашем факультете, но я не уверен. А еще у него пару дипломов по тхэквондо висит. — Спортсмен значит, — кивнул Влад, отпивая колу. — Они часто молчаливые. Сконцентрированные на себе. Но если он тебе сырники оставил — значит, ты ему небезразличен. Хотя бы как сосед. — Вот и я не знаю, — Лёха вздохнул. — С одной стороны, приятно. С другой — непонятно. Может, он со всеми такой. А может, я ему чем-то не угодил. — Слушай, — Илья подался вперёд. — Ты просто попробуй с ним заговорить первым. Не жди, пока он начнёт. Он молчаливый — ну и ладно. Задавай вопросы. Про спорт там, про увлечения, про увлечения. Может, он просто стесняется. — Он не выглядит как человек, который стесняется, — усмехнулся Лёха, вспомнив прямой холодный взгляд Саши в день знакомства. — Тогда у него свои тараканы, — пожал плечами Влад. — Но завтрак — это сильный ход. Так просто их не оставляют. Лёха задумался. В словах Влада что-то было. Саша не обязан быть душой компании. Может, он просто другой. И это не значит, что он плохой. — Ладно, — сказал Лёха, откусывая бургер. — Посмотрим. Они просидели в Маке почти два часа. Говорили о музыке, о фильмах, о том, как прошло лето. Илья рассказал, как чуть не утонул в Балтийском море, Влад — как ездил с родителями в Карпаты, Лёха — как монтировал видео для какого-то блогера и получил свои первые серьёзные деньги. К тому моменту, когда они вышли на улицу, солнце уже клонилось к закату. Лёха достал сигареты, закурил, предложил ребятам — Илья отказался, Влад покачал головой. — А ты чего, куришь? — спросил Илья, глядя, как Лёха выпускает облачко дыма. — Привычка, — Лёха пожал плечами. — Нервы успокаивает. — У тебя нервы? — удивился Илья. — Ты выглядишь как самый спокойный человек на свете. — Это маскировка, — усмехнулся Лёха. — На самом деле я тревожный параноик, который боится первого сентября и проверяет замок по три раза. — О, собрат, — хлопнул его по плечу Илья. — Мы с тобой подружимся. Влад молча кивнул, и Лёха почему-то поверил этому кивку больше, чем любым словам. Они попрощались у метро. Илья и Влад поехали в сторону своих съёмных квартир, Лёха пошёл пешком до общаги — всего четыре станции, можно и прогуляться. Он шёл, курил и думал о том, что сегодня случилось что-то важное. Он познакомился с людьми, с которыми не страшно быть собой. С которыми можно молчать и смеяться. Которые не смотрят на тебя как на пустое место. Может, это оно, — подумал Лёха. — Может, это и есть друзья. По дороге он заметил маленькую кондитерскую с витриной, полной пирожных. Стеклянные полки светились в вечерних огнях, и Лёха замер, разглядывая разноцветные эклеры, чизкейки и муссовые тортики. А потом его осенило. Саша оставил ему сырники. Сделал приятно. А Лёха до сих пор никак не отблагодарил. Но слова — это одно, а поступок — другое. Он толкнул дверь, и внутри приятно звякнул колокольчик. Пахло ванилью, корицей и свежей выпечкой. Девушка за прилавком улыбнулась: — Добрый вечер! Что вам предложить? Лёха окинул взглядом витрину. Для себя он быстро выбрал тирамису — любимое, классика, никогда не подводит. А вот для Саши… Он задумался. Что может понравиться этому молчаливому кудрявому блондину с брекетами и серьгами? Что-то не слишком сладкое? Или наоборот? Может, с фруктами? Или шоколадное? Взгляд упал на нежное белое пирожное с золотистой корочкой и ягодами сверху. Павлова. Меренга, взбитые сливки, малина и страстоцвет. Лёха почему-то сразу подумал: Это его. Не знаю почему, но его. — Тирамису и еще павлову, — сказал он. — В отдельные коробочки, пожалуйста. Девушка аккуратно упаковала два пирожных, перевязала коробки ленточкой. Лёха расплатился и вышел на улицу, чувствуя себя почти взрослым и почти щедрым. Скажу, что это за сырники, — решил он по дороге. — Типа, мне было приятно, и я тоже хочу сделать приятно. Без дурацких намёков. Просто по-человечески.

·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·

Он зашёл в общагу, поднялся на четвёртый этаж и толкнул дверь комнаты 452. Саша сидел за столом, в наушниках, что-то читал на ноутбуке. При свете настольной лампы его кудри отливали золотом, а серьги давали маленькие блики. — Я вернулся, — сказал Лёха и тут же пожалел — прозвучало глупо. Саша снял один наушник, повернул голову. — Как первый день? — Хорошо, — Лёха скинул кроссовки и прошёл к своей кровати. — Спасибо за сырники, кстати. Ты не представляешь, как я от них кайфанул. — Пожалуйста, — Саша чуть заметно улыбнулся. Краешком губ, но Лёха заметил. — Короче, — Лёха замялся, потом протянул коробку с павловой. — Это тебе. В ответ. Я зашёл в кондитерскую, ну и… подумал, что тебе такое может понравиться. Саша посмотрел на коробку, потом на Лёху. В его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он взял коробку, открыл. Увидел павлову — меренгу, сливки, ягоды. — Откуда ты узнал? — спросил он тихо. — Что узнал? — Что это моё любимое пирожное. Лёха опешил. Он просто угадал. Наугад. Просто посмотрел на пирожное и подумал: Это его. — Да так, — сказал он, пряча улыбку. — Просто показалось. Саша смотрел на него долгих несколько секунд. Потом снова опустил глаза на пирожное и сказал почти шёпотом: — Спасибо, Лёш. Очень приятно. Лёха почувствовал, как где-то в груди разливается тепло. Такой простой жест — а Саша выглядит так, будто ему редко дарят что-то просто так. Без повода. — Да не за что, — Лёха упал на кровать, раскинув руки. — Я сегодня с ребятами познакомился. Илья и Влад. Прикольные. Мы в Мак ходили. Саша ничего не сказал. Просто снова надел наушник и отвернулся к экрану. Но Лёха заметил, что павлову он не убрал. Она осталась стоять на столе — белая, нежная, в красивой коробке. И Саша то и дело поглядывал на неё краем глаза. Будто оставлял её на самое сладкое. Лёха достал телефон, поставил будильник, пролистал соцсети и решил ложиться спать, повернулся на бок лицом к стене и закрыл глаза. Рядом тихо работал Сашин ноутбук. Где-то за стеной играла музыка. А на столе стояла павлова, которую Лёха купил просто так, потому что захотелось сделать приятно. И это чувство — когда ты кому-то нужен, когда ты можешь сделать человека чуточку счастливее — было, наверное, лучшим за весь этот долгий, суетливый, страшный и прекрасный день. Спокойной ночи, Саш, — подумал Лёха. И ему показалось, что с соседней кровати тихо пришло в ответ: — Сладких снов. Лёха уже почти провалился в сон, когда услышал за спиной аккуратный, осторожный шорох. Он не оборачивался, просто лежал и слушал. Сначала тихо звякнула вилка о край коробки. Потом — лёгкий хруст меренги. Саша жевал медленно, будто пробовал каждый кусочек отдельно, смакуя. Лёха улыбнулся в подушку, чувствуя, как по телу разливается приятная, густая теплота. Не от одеяла — от чего-то другого. Саша думал, что он спит. И потому позволял себе маленькие, почти незаметные звуки удовольствия: чуть слышный выдох после особенно удачного кусочка с ягодой, едва уловимое мычание, когда таяли сливки. Для Лёхи это звучало как лучшая музыка в мире. Он представил Сашу сейчас: сидит за столом, прикрыв глаза, облизывает с вилки крем, и на его губах — та самая счастливая улыбка, которую он прятал днём. Лёха лежал неподвижно, боясь спугнуть этот момент, боясь, что Саша остановится, если узнает, что за ним наблюдают. А Саша тем временем доедал павлову с такой нежностью, будто это было самое дорогое, что ему дарили за последнее время. Лёха слышал, как он аккуратно собирал крошки, как закрыл пустую коробку и тихо, почти беззвучно прошептал одними губами: — Спасибо... Лёха притворился спящим, но внутри у него всё пело. Он не знал, почему так приятно просто лежать и слушать, как кто-то ест пирожное, которое ты купил. Но это было. Это было лучше, чем если бы он съел его сам. Намного лучше. И засыпая, он поймал себя на мысли, что, кажется, сегодня случилось что-то важное. То, что нельзя назвать словами. То, что можно только чувствовать — тёплым, светлым, чуть сладким, как та павлова на столе.