3
8 июля 2026 г., 21:00
Саша проснулся в семь утра. Тело предательски считало, что сейчас уже девять утра как в Челябинске, но глаза уже открылись, а мозг включился с ясностью, недоступной большинству людей в такую рань. Саша полежал минуту, глядя в потолок общежитской комнаты, привыкая к чужому запаху, чужой тишине и чужому человеку на соседней кровати.
Лёша спал, раскинувшись, как морская звезда, одеяло сползло на пол, одна рука свесилась с кровати, а вторая уютно устроилась под подушкой. Волосы разметались по подушке каштановым хаосом.
Саша аккуратно, стараясь не скрипеть матрасом, привстал и потянулся к сползшему одеялу. Движения были бесшумными, почти рефлекторными — дома он так же укрывал младшую сестру, когда та засыпала перед телевизором. Он накинул одеяло на Лёшу, поправил край, чтобы закрыть плечо, и замер на секунду.
Даже не поздоровались толком вчера.
Он прошёл в ванную, закрыл дверь и включил свет. Посмотрел на себя в зеркало — кудри торчали во все стороны, под глазами лёгкая синева от недосыпа. Вчера он долго не мог уснуть — всё думал о новом соседе. О том, как тот зашёл в комнату с пакетом пельменей и дурацкой улыбкой. О том, как предложил помочь с чемоданом, хотя Саша отказался. О том, как стоял в дверях, сжимая кружку с чаем, и смотрел на него — растерянно, но не отводя взгляда.
Хватит, — сказал он себе. — Он просто сосед. Скорее всего мы не станем друзьями.
Он почистил зубы — сначала обычной щёткой, потом маленькой, для брекетов, потом электрической, которая снимала налёт с дуг. Процесс занял минут пять, как всегда. Саша делал это механически, почти не думая, но сегодня почему-то поймал себя на том, что смотрит на зелёную Лёхину щётку, которая стояла в отдельном стаканчике.
Самая обычная, — подумал он. — Купил в супермаркете за сто рублей, наверное. А я со своими четырьмя выгляжу как псих.
Он усмехнулся своим мыслям и вышел из ванной.
Лёха всё ещё спал. Саша тихо оделся — спортивные штаны, футболка, толстовка, кроссовки. Проверил рюкзак: форма для тренировки, бутылка воды, полотенце, паспорт, пропуск, абонемент. Всё на месте.
Перед выходом он обернулся. Посмотрел на Лёху — тот раскинулся звёздочкой, одеяло снова сползло.
— Бестолочь, — прошептал Саша.
Он подошёл, поправил одеяло во второй раз. Задержал руку на секунду — и отдёрнул, будто обжёгся.
Вышел в коридор, тихо притворив дверь.
утренним обеденным кофе в сочетании с никотином.
В другой руке он листал телефон. Смотрел новости, потом сторис знакомых, потом ленту в тиктоке. Долго смеялся над одним видео, где тренировали смешных морских львов а они громко кричали, но краем глаза всё равно смотрел на время. Время стремительно бежало, а это означало, что его последний беззаботный день скоро закончится.
А потом он отставил кружку, положил телефон на стол и задумался.
Он вообще-то модник. Не просто так, а с большой буквы. Тот, кто продумывает образ за три дня до выхода в свет. Тот, кто может перемерить пять футболок и всё равно вернуться к первой. Тот, кого в школе называли «стильным», а мама говорила: «Лёша, ну сколько можно перед зеркалом стоять?»
И завтра — первое сентября, его первый день в университете, его первый выход в новую жизнь — он не мог позволить себе выглядеть как попало.
Лёха отхлебнул кофе, затянулся электронкой и уставился в одну точку на стене, усиленно думая. Белая рубашка? Классика, но скучновато. Чёрная футболка? Слишком просто. А если взять ту, с принтом? Нет, это уже несерьёзно, в универ надо как-то солиднее.
Он представил себя входящим в аудиторию. Все смотрят. Оценивают. Кто-то завидует, кто-то восхищается, кто-то просто пялится, потому что Лёха Деревяшкин умеет выглядеть так, что не заметить невозможно.
А что если… рубашка поло? Или свитшот? Но сентябрь, тепло же, в свитшоте будет париться. Нет, свитшот отпадает. Может, лонгслив? Под джинсы, заправить, ремень добавить — будет смотреться аккуратно, но не слишком вычурно. Но все же нет, все-таки первый день. И тут он вспомнил про свою белую оверсайз рубашку с котроткими рукавами. Это и солидно, и при этом в его стиле.
Лёха представил, как достаёт из шкафа ту самую рубашку, которую купил весной на распродаже и ни разу не надел. С ней — голубые джинсы, те, что такие широкие. И кроссовки — белые, новые, купленные специально к первому сентября. А еще галстук, который он купил у какого-то рубренда.
Он мысленно примерил этот образ, повертел так и эдак, потом добавил к нему часы — мама подарила на совершеннолетие, недорогие, но стильные — и довольно кивнул сам себе.
— Идеально, — сказал он вслух, поднимаясь с табурета.
Кофе был допит, электронка мигнула, разряжаясь, а Лёха уже шёл к шкафу, чтобы начать подготавливать аутфит по-настоящему. Потому что первое сентября бывает только раз в году. Потому что это его новый старт. И потому что он хотел выглядеть так, чтобы даже этот молчаливый гандон с брекетами и четырьмя зубными щётками обернулся ему вслед.
Поставив электронку на зарядку Деревяшкин открыл шкаф. Рубашки висели аккуратно, отглаженные ещё дома — мама постаралась. Лёха провёл пальцами по плечикам, перебирая: белая, чёрная, голубая в тонкую полоску. Нашел именно ту, что хотел, достал её, повесил на спинку стула. Потом вытащил из ящика чёрный галстук — узкий, модный, такой, что не надо завязывать, просто защёлкивается на шее. Купил его месяц назад, долго выбирал, перемерил штук десять.
Штаны он нашёл быстро — широкие голубые джинсы, чуть потёртые на коленях, но в этом и есть весь шарм. Лёха приложил рубашку к штанам, прищурился, оценивая.
— Красавчик, — сказал он сам себе довольно и даже слегка поклонился воображаемой публике.
Потом взял электронку, затянулся и снова посмотрел на получившийся образ. Да, он будет выглядеть лучше всех этих растерянных первокурсников в дешёвых костюмах и мятых пиджаках. Он будет выглядеть так, будто этот день — не начало чего-то страшного, а просто очередной выход в свет.
Маскируюсь, — понял он вдруг. — Надеваю красивую одежду, чтобы не было видно, как мне на самом деле страшно.
Он затянулся, выдохнул и решил, что пора проветриться.
·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·
Лёха проснулся оттого, что солнце било прямо в лицо. Сквозь тонкую штору оно лезло нагло, бесцеремонно, заставляя жмуриться и отворачиваться к стене. Он перевернулся на другой бок, сунул руку под подушку в поисках телефона, нашарил и поднёс к глазам. Половина первого. — Твою мать, — прошептал он хрипло и сел на кровати. — Режим точно нужно восстанавливать. В комнате было светло, тихо и пусто. Сашина кровать стояла аккуратно застеленная — прям как по линейке. Саша был слишком во всем идеален. И это ужасно раздражало Деревяшкина. Лёша не мог похвастаться ни хорошей физической формой, хотя в школе он был даже в сборной по волейболу, ни четким режимом сна, ни отсутствием плохих привычек, да и по его мнению, Саша, ко всему прочему, был еще и ужасно красивым. Про себя же он не мог такого сказать. Лёха потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. Волосы торчали во все стороны, во рту было сухо, а в голове медленно, лениво ворочались тяжёлые мысли. Последний день августа. Завтра — первое сентября. Завтра первый день в университете. Лекции, незнакомые люди, новые правила, новая жизнь. Он вдруг остро, до боли в груди, почувствовал, как ему страшно. Не так, как бывает перед экзаменом или перед важным разговором, а как-то иначе. Будто он стоит на краю бассейна с холодной водой и знает, что прыгать надо, но ноги не слушаются, а дыхание сбивается. Он потянулся к тумбочке, нащупал электронку. Сделал глубокую затяжку — холодный ягодный пар заполнил лёгкие, и голова чуть прояснилась. Выдохнул медленно, наблюдая, как облачко тает в воздухе. Ещё раз. Ещё. В комнате пахло мятой и чем-то сладким. И тишиной. Где же этот Саша? — подумал Лёха, затягиваясь снова. — Ушёл с утра пораньше, даже не пикнул. Может, на тренировку? Или к своим друзьям? Или просто меня решил избегать, пока я сплю. Он выпустил дым и усмехнулся собственным мыслям. Избегать. С чего бы? Они даже толком не знакомы. Просто живут в одной комнате. Как два случайных пассажира в купе поезда. Поезд тронется — и каждый поедет дальше своей дорогой. Лёха сделал ещё затяжку, потом ещё. Электронка шипела в руках. Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в окно, за которым плыли редкие облака по ярко-синему небу. Последний день лета выдался тёплым, почти ласковым, и от этого становилось только грустнее. Он посидел ещё пару минут, уставившись в потолок, потом всё же заставил себя встать и побрёл в ванную. Хотя бы умыться. Хотя бы сделать вид, что сегодня не самый отвратительный день в году. В отражении зеркала над раковиной Лёха увидел свои топорщащиеся во все стороны волосы и улыбнулся. Его прическа оказалась не менее смешной, чем та, что была вчера у Саши с его дурацким пучком на макушке. Он даже хихикнул вслух. Лёша намочил волосы, пригладил, кое-как уложил — не идеально, но уже не так страшно. Наконец почистив зубы, он обратил внимание на полку над раковиной. С его стороны стояла только одна зубная щётка — дешёвенькая, зелёная, купленная в первый день в супермаркете. У Парадеева же щёток было три. Минимум. Лёха пересчитал. Четыре. Одна обычная, одна с мягкой щетиной, одна маленькая и ещё какая-то электрическая, солидная, явно дорогая. Лёше это показалось странным. Кому нужно четыре щётки? Но он смог быстро найти этому объяснение, когда перевёл взгляд на стаканчик, где стояла ещё и парочка каких-то ёршиков. У Саши были брекеты. Точно. Лёха вдруг отчётливо вспомнил, как вчера, когда Саша улыбнулся — если это можно было назвать улыбкой, а не кривой усмешкой, — на зубах мелькнул металлический блеск. А Деревяшкин даже не обратил на это внимания. Какой же я невнимательный, — пролетело у него в мыслях. Он уставился на своё отражение и покачал головой. — Интересно, а с брекетами удобно целоваться? — пролетело в его голове следом, отчего Лёха только замер, моргнул пару раз, а потом помотал головой так энергично, что волосы снова встали дыбом. — Нет, — сказал он вслух своему отражению. — Нет. Только не это. Без кофе мне в голову лезут странные мысли. Он выключил воду, вытер лицо и вышел из ванной, стараясь больше не думать ни о каких брекетах. Оказавшись у кухонного островка — так он про себя называл их маленькую общажную кухоньку, — Лёха заварил себе кофе. Растворимый, конечно, не латте на завтрак в уютной кофейне, но сойдёт. Он насыпал три ложки сахара — он любил послаще, — плеснул немного молока из пакета, который купил вчера, и размешал. Кофе получился горячим, сладким, почти десертным. Всё как он любил. Лёха сел на табурет, поставил кружку перед собой, достал из кармана электронку и затянулся. Холодный ягодный пар смешался с горьковатым кофейным ароматом, и это сочетание почему-то показалось ему правильным. Он начал наслаждаться своим·:*¨༺ ♱✮♱ ༻¨*:·
На улице было тепло. Почти жарко. Лёха вышел из общаги, сунул руки в карманы широких джинсов и побрёл без цели, куда глаза глядят. Электронка перекочевала в карман, а на замену пришли его яблочные сигареты. Он остановился, чтобы поджечь одну, сделал затяжку и побрел дальше. Дым смешивался с тёплым воздухом и таял где-то над головой. Он шёл мимо типовых девятиэтажек, мимо припаркованных машин, мимо скамеек с бабушками, которые провожали его подозрительными взглядами. Дошёл до светофора, перешёл дорогу и вдруг упёрся в парк. Обычный московский парк. Дорожки которого посыпаны мелкой крошкой, скамейки выкрашены в белый цвет, а вокруг много зелени — кусты, деревья, газон, на котором кто-то выгуливал крошечную собачку, похожую на микроб. Пахло пылью, травой и далёким мангалом. Лёха нашёл свободную скамейку в тени большого клёна, сел, вытянул ноги. Закурил уже вторую сигарету. Он сидел и смотрел перед собой. Ни на что-то конкретное. Просто смотрел, как ветер гоняет по дорожке сухие листья — первые, ещё зелёные, но уже с жёлтыми прожилками. Как маленький мальчик учится кататься на самокате, а мама бежит рядом и причитает: «Осторожнее, Мишенька!» Как где-то вдалеке играет музыка — то ли из машины, то ли из чьего-то открытого окна. Он думал о том, каким был его прошлый первый сентябрь. Тогда он ещё ходил в школу. Форма, линейка, букет для учительницы, который мама заставила принести. Друзья-одноклассники, с которыми он виделся каждый день, а теперь даже не пишет никто. Исчезли. Растворились. Как будто школа была единственным, что держало их рядом. А завтра будет новый круг сансары, — подумал Лёха, затягиваясь. — Новые люди, новые приятели. Может, даже настоящие друзья. Или нет. Или опять все останутся просто знакомыми, с которыми можно поболтать на перемене и забыть к вечеру. Леша докурил сигарету и потушил её об асфальт. Он смотрел на свои кроссовки — белые, но уже чуть грязные после его шатаний по Москве. Поправил рукав футболки. Провёл рукой по волосам — отросли, надо бы подстричься, но руки не доходят. А Саша, интересно, часто подстригается? — вдруг подумал он. — Или так и ходит с этими своими кудрями? А как он волосы красит? И кто ему серьги выбирал? Сам? Или кто-то подарил? Он поймал себя на том, что снова думает о соседе. И это разозлило. Лёха выкинул окурок из руки — пепельниц в парке не было, а вставать и искать урну лень, — и заставил себя думать о другом. О деньгах. О проектах. О том, что завтра надо будет встать пораньше, причесаться по-нормальному, не забыть студенческий и пропуск. А мысли всё равно возвращались к квадратному лицу, картавому голосу и светлым серьгам-камушкам, блеснувшим в тусклом свете общажной комнаты. — Гандон, — прошептал Лёха в пространство. Он посидел ещё немного. Посмотрел, как солнце медленно сползает к крышам домов. Как тени становятся длиннее. Как кто-то запустил дрон, и тот жужжит над деревьями, как огромный надоедливый шмель. Потом встал, отряхнул штаны и пошёл обратно в общагу. Не спеша. Задумчиво. Весь такой загадочный, как ему казалось. На проходной кивнул вахтёрше, поднялся на четвёртый этаж, толкнул дверь комнаты 452. Саша сидел на своей кровати, поджав ноги, и смотрел в телефон. На нём был тот же спортивный костюм, что и вчера, да и волосы снова топорщились во все стороны. — Ты здесь, — сказал Лёха глупо и тут же пожалел. — А где я ещё буду? — Саша поднял на него светлые глаза. — Ты где пропадал? — Гулял, — Лёха скинул кроссовки и прошлёпал к своей кровати. — Последний день августа. Надо было прочувствовать. Саша хмыкнул. Помолчал секунду, потом сказал: — У тебя завтра первый день в универе. — Ага, — Лёха выдохнул и упал на спину, глядя в потолок. — Боюсь, если честно. Сказал — и сам удивился. Он не собирался признаваться. Но слово вылетело само. Саша молчал так долго, что Лёха уже пожалел о своей откровенности. А потом сосед сказал тихо, почти шёпотом: — Я тоже боялся. Когда первый курс начался. Но ничего, привык. Лёха повернул голову и посмотрел на Сашу. Тот сидел, уставившись в стену, и выглядел почти уязвимым. Серьги блеснули в тусклом свете. Кудри вились на плечах. — Спасибо, — сказал Лёха. — За что? — За то, что сказал. Что тоже боялся. Саша не ответил. Только чуть заметно кивнул. Они так и сидели — каждый на своей кровати, в тишине, за окном медленно темнело. И Лёха вдруг подумал, что этот странный, молчаливый сосед, возможно, единственный человек в Москве, который сейчас его хоть чуть-чуть понимает. — Спокойной ночи, — сказал Саша первым. — Спокойной ночи, — ответил Лёша. И Деревяшкин снова подумал про голос соседа. Картавый. Тёплый. Мурлыкающий. Гандон, — мысленно повторил он, но без злости. Почти с нежностью.
