THE AMAZING PSYCHIATRIC WARD

В салоне авто царила невыносимая духота. Пахло пылью. Пылью, смешавшейся с запахом пахучки-освежителя. Лиз дремала на заднем сидении уткнувшись лбом в тонированное стекло. Несколько минут назад она без особого энтузиазма изучала вид за окном — мимо проносились кривые деревья, на горизонте собирались грозовые тучи, количество домов редело с каждым километром. Когда жилые строения оборвались вовсе, девушка переключила свое внимание сначала на маленький жёлтый помпон на шнурке ее худи, затем на телефон, экран которого многозначительно молчал. Ничего интересного не попадалось на глаза. Ничего, что могло бы рассеять сгущающееся в области сердца беспокойство. Она тяжело вздохнула. Сон приходил обрывками, неспокойный и приносящий только больше тревоги. Толку в нем не было, однако ехать в полной тишине будучи наедине с собой казалось вариантом куда как более неприятным. Лиз просунула руку в карман, нащупав среди мелких безделушек, типа зажигалки и пары заколок, спутанные провода наушников. Вставив штекер в гнездо телефона, разблокировала устройство и включила первый попавшийся трек. Медленная, шипящая мелодия. Убаюкивающий, жуткий звук достиг динамиков. Один из тех, которые были добавлены ею в плейлист как будущий эмбиент к видео, снятому на заброшке. Усмехнулась. Мрачно, даже нервно. Больше не пригодится. В ближайший месяц, по крайней мере, точно. Водитель, старый фельдшер, безучастно посмотрел на нее через зеркало. Встретился взглядом. Убедившись, что пассажир ничего опасного не делает, он опустил взгляд обратно в сторону дороги. Присутствовала стойкая уверенность, что вести машину с больной девчонкой через весь город ему совершенно не сдалось, и если бы он только мог, посадил бы ее за руль, а сам уселся рядом играть в какую-нибудь мобилку типа “три в ряд”. Когда она снова открыла глаза, послышался тихий грохот гравия под колесами. Ландшафт поменялся не слишком сильно, но теперь перед машиной располагался величественный в своем запустении больничный корпус. На вид здание представляло собой нечто среднее между старым особняком, домом престарелых и небольшой школой. За решетчатой калиткой угадывались очертания входа — две широких, больших двери в форме арки. Над ней красовалась лаконичная вывеска: “C&A.”С подписью ниже: “Long-term care Facility”. Говоря иначе, пунктом назначения был центр долгосрочной терапии. Это если выражаться сухим медицинским языком. На деле же — дурка обыкновенная. Фельдшер обошел авто и услужливо открыл дверь даме. Лиз оглушило новой волной дереализации, как только она коснулась земли подошвой кроссовок. Не то чтобы она из этого состояния выходила, но сейчас оно ощутимо усилилось. Завывание трека в наушниках лилось на нее будто откуда-то извне и уносило прочь отсюда, оставляя вместо тревоги пустое и плотное пугающее равнодушие. Зловещее место приглашало ее на медленный танец и звало скрипом открывающихся дверей. К сожалению, варианта развернуться и уйти не было предусмотрено. Не в ее ситуации. Она зашагала ко входу, вновь теребя пушистый помпон на шнурке. Внутри здание было не намного лучше, чем снаружи. В правом углу приемной стояли диванчики для гостей и имитация камина, от которой исходил приглушенный, теплый свет. Слева располагалась стойка регистрации, и за ней уже ждала улыбчивая женщина, которая махнула гостье рукой, приглашая подойти. — Здравствуй, дорогуша! — дама была слегка полной, одетой в белоснежный халат с гротескно-большими пуговицами на нем. Ее рыжие кудри подобно пружинками качнулись, когда она кивнула на стопку документов и лежащую рядом ручку. На ее груди висел слегка покосившийся бейдж. Имени не разобрать — слишком далеко. — Здравствуйте… — тихо произнесла Лиз, подходя ближе и чувствуя, как окружающий мир замедляется и плывет. — Элизабет Эстер, верно? — девочка кивнула, и медсестра улыбнулась ей, — Приятно познакомиться. — Да, все верно. Мне тоже очень приятно, мисс… Взгляд Элизабет скользнул с глаз дамы чуть ниже, на бейдж. Надпись… — Джиллиан. Надпись была другой. Закругленным, прописным почерком было выведено “Рагата“, и под именем виднелось маленькое красное сердечко, очевидно нарисованное маркером. Джил поймала озадаченный взгляд пациентки. — Ах, это? Это мой… псевдоним. Будет лучше, если ты сразу начнёшь обращаться ко мне так, как здесь написано. Чем быстрее привыкнешь, тем лучше, милая. Не стесняйся! Так, и… подпиши пожалуйста пару бумаг, хорошо? Лиз взяла ручку, бегло осмотрела договор оказания услуг — буквы сливались в кашу, переплетались и не хотели складываться в осмысленные слова — затем оставила быстрый автограф в углу листа. И ещё один. Ткнула в бумажку пальцем и подвинула к.. Рагате. — Готово. — Вот умница! — женщина звучала так одобряющие, будто перед ней был пятилетний ребенок, а не девочка-подросток, признанная психически нестабильной, — Теперь… пожалуйста, сними верхнюю одежду и оставь все имеющееся при себе вот на этом столике. Шнурки, острые предметы, зажигалки, зеркальце, телефон, наушники, другие провода. Если куришь, сигареты тоже сюда. Девушка в последний раз сжала пальцами пушистый помпончик, после чего неохотно сняла с себя худи и, сложив, оставила на столе. Вслед за одеждой отправились также наушники, разбитый телефон, пара шнурков, зажигалка, две заколки-звездочки — одна синяя, другая малиновая — три маленьких мятных леденца и несколько фантиков. Она было хотела убрать их, но Рагата мягко остановила жестом — не утруждайся, мол, я сама. Волосы Лиз после снятия кофты через голову взъерошились и выбились в неровно подстриженные торчащие прядки, которые делали ее похожей на пушистого воробья.Короткие рукава тонкой футболки обнажали ее худые плечи. От локтя до запястий тянулся бинт — он был затянут в один слой и довольно слабо. Под ним можно было разглядеть частые синяки. Не удары, нет. Следы от зубов. Жёлтые отметины укусов. Кроссовки, лишенные шнурков, по ощущениям, стали будто на пару размеров больше. Рагата сочувственно, по матерински, взглянула на девочку, представшую теперь в еще более уязвимом виде. В ее взгляде не было осуждения или разочарования, только безмолвное сожаление. — Я присмотрю за твоими вещами, дорогая, не беспокойся. Все вернётся в целости и сохранности. — А.. да?... Хорошо. А куда мне теперь.. ну, знаете… идти? Рагата встрепенулась, будто бы вопрос вырвал ее из дум. — Ах, точно, прости! Прежде всего, напоминаю, что ты сейчас находишься в легком отделении и ребята, с которыми тебе предстоит познакомиться, примерно того же состояния, что и ты. Будь осторожна, но не бойся общаться! Тебя заселят в отдельную одиночную палату, номер 6, на втором этаже. Это все, что я могу сказать. Остальное тебе объяснит и заодно отведет в твою комнату наш… санитар, Кейн. Последние слова явно дались ей с некоторым затруднениями. Имя она произнесла немного громче, сделав на нем акцент, и было в этом нечто… странное. Лестница, ведущая на верхние этажи, задорно заскрипела. Это был звук быстрых, энергичных шагов. Элизабет вздрогнула от испуга. Звук прошиб ее облако дереализации, как пуля прошибает бронежилет. Медленный, шипящий треск музыки в ее голове замолк. — Ты звала меня, куколка? — раздался до безумия яркий и нарочито позитивный мужской голос. Он приближался сверху. По ступенькам почти что летел мужчина средних лет, отбивая доски каблуками лакированных туфель. Халат его, такой же белоснежный как и у Рагаты, развевался, будто плащ. Тёмно-серые брюки. Распахнутый верх — ворот халата — был закреплён таким же бейджем как и у медсестры, а также маленькими цветными значками (первый значок - жёлтый смайлик, второй - заводная челюсть с глазками). На шее красовался вычурный, криво повязанный платок-жабо алого цвета с вкраплениями из золотистых узоров в виде нот. Волосы мужчины были наскоро зачесаны назад, и верхом абсурда во всем его и без того эпатажном образе был цилиндр с короткими полами и перевязанный красной широкой лентой. — Ах, а вот и он. Знакомься, это и есть наш санитар, Кейн. — Санитар? Брось эти глупости, милая Рагата! Я предпочитаю “конферансье”! Ну, или… Кейн достал из кармана длинный градусник и взмахнул им в реверансе, второй рукой указав на свой бейдж. Элизабет присмотрелась. Бумага за ламинацией была украшена рисунком конфетти и стикером с изображением улыбающейся звездочки. Размашистая надпись большими буквами гласила гордо — “МАЭСТРО“ — Приветствую тебя, наша новая суперзвезда! — восклицал он, обращаясь к новенькой и изучая ее взглядом с головы до ног. От этого взгляда ей стало физически некомфортно; особенно когда взгляд остановился на ее руках. — А… ага. — Элизабет не успевала анализировать происходящее. “Маэстро” двигался слишком быстро и говорил соответствующе. Или просто у нее всё ещё продолжался этот эффект слоу-мо? — Что это на твоей кофте, прелесть моя? — Кейн прощебетал свой вопрос в лицо Лиз, указывая градусником на ее сложенный капюшоном кверху худи. На шнурках болтались пушистые шарики, которые она всю дорогу сжимала и вертела в руках. Не дожидаясь ответа, он подошел к столу и взял в руку один из шариков. Легонько сдавил его пальцами, изучая. — Помпоны. — сказала девочка. — Пом-пом. — Кейн растягивал слово, пробуя его. — Пом-пом-поны. Пом.. пони. Помни. Да, вот оно! Он обернулся и ликующе, с детским восторгом объявил:— Помни! Ты теперь будешь Помни. Знакомься, это — твое новое имя. У звезды ведь должно быть яркое сценическое имя! Тебе очень подходит. — Чего..? — Ты такая же, как и этот шарик. Маленькая, пушистая и забавная… а в нашем заведении забавные штуки ценятся. Сама увидишь. А сейчас, — пардон Рагата, я ее забираю, — пойдем-пойдем! Дай ручку. Помни мотнула головой. Она не ребенок. Сама дойдет. — Нет? Ничего, ничего, тогда просто иди за мной. Не отставай! Кейн взвился по лестнице вверх, насвистывая под нос только ему одному известную задорную мелодию. Он дёргал градусником ей в такт, будто дирижёр, определяющий движения хора. Взмахи вверх и вниз были грациозными, несмотря на свою хаотичность. Помни с опаской последовала за ним. “Цирк какой-то.” подумала она, оглядев приемную в последний раз и начав переставлять ватные ноги по ступенькам. Ей показалось, что Рагата посмотрела на нее с какой-то болезненной жалостью — будто только что своими руками отдала котенка на растерзание. Обшарпанные стены коридора были выкрашены в цвет мятной зубной пасты, линолеум пола местами изодран. Половицы скрипели, постанывая вслед. Люминесцентные лампы равнодушно гудели, распространяя болезненно бледный белый свет. Здание, очевидно, не видело ремонта несколько лет кряду. Кейн продолжал насвистывать. Градусник, превратившийся в его руках уже в полноценную дирижерскую палочку, постукивал по стенам в одном и том же неизменном ритме. Тук-тук-тук… Раз-два-три. Пауза. И снова — раз-два-три. Стук выходил глухой, но явный. От него пахло сладкой жвачкой и чем-то химическим. Что-то в его походке казалось Помни странным — мужчина передвигался почти что танцуя, с удивительной пружинистой грацией. Каждый его лёгкий шаг, в отличие от её несмелых мелких шажков, происходил почти беззвучно, в то время как девочка заставляла доски пола визжать ещё более жалостливо. Маэстро не шел. Он шевствовал, причем так, будто все отделение принадлежало ему, и принадлежность эта была вне всякого сомнения. — Сейчас мы проходим мимо комнаты отдыха, — Кейн комментировал местные достопримечательности как экскурсовод, — обрати внимание на лепнину на потолке. Оригинал, 19 век. Своего рода историческое достояние. Ранее здесь мог располагаться зал какой-нибудь графини. А сейчас тут обычно смотрят телевизор. Взгляни, если хочешь. Потолок Помни совершенно не интересовал. Она мельком заглянула в приоткрытую дверь комнаты. Взору ее был доступен маленький кусочек пространства — место было не очень просторное, в глаза действительно бросился телевизор — старый “ящик”, демонстрировавший статический белый шум — и чьи-то силуэты, столпившиеся у дивана напротив экрана. — Это, звезда моя, наша постоянная публика. Славные ребята! Только уж очень тихие. Но это тоже не плохо. Тишина — это лучший фон для приключений. Дверь толкнули изнутри и она захлопнулась. Кейн пожал плечами и продолжил путь, убедившись что Помни идёт за ним. Далее стены становились все менее мятными и все более пёстрыми, разноцветными. На магнитных досках, на скотче, на кнопках и в рамках висело просто огромное количество неумелых детских рисунков.Все их объединяла безумная яркость, будто художник чихал на холст кровью и радугой. Здесь было все — абстрактные фигуры, животные всех пород и мастей, зубастые монстры, сюрреалистичные пейзажи и даже девочки из аниме. — Эй, звездочка. Видишь картины? Все это — творчество нашей скромной труппы. Правда, слегка устаревшее. Помни изучала рисунки с почти детективной дотошностью. Так, она выяснила, что на многих из них повторялся мотив большого количества очень уж острых зубов, примерно на половине из всех картинок стояла подпись “Г.”, а ещё — что среди материалов которыми были сделаны картинки, присутствовали и карандаши. Значит есть возможность их наточить. Значит есть и доступ к острым предметам. Привилегия для послушных? Первое объяснялось легко — зубы, клыки и рога это отображение внутренней агрессии. “Г.” обозначало одного очень повернутого на рисовании автора. А о карандашах… можно подумать и позднее. — Нравится? — Кейн не оборачивался в ее сторону. Следил только движением глаз. Голос его был сладким, как сироп. — Да. Я немного ходила на кружок по рисованию в школе. — Помни неосознанно улыбнулась. То ли интонация наконец ее расплавила, то ли воспоминания о школе. — Так это ведь просто чудесно! Ты подала мне отличную идею… Хотя, все мои идеи отличные. Но эта будет особенной. Под стать тебе. В середине коридора у открытого окна стоял некто очень долговязый. Как он не бросился в глаза раньше? Может быть, его палата где-то поблизости и он только что вышел? Беззвучно. Это был парень, что стало понятно при более детальном осмотре. Высокий, худой блондин в мешковатом комбинезоне в клетку. На его голове разве что веток не хватало, чтобы получилось гнездо — настолько, должно быть, давно этих волос не касалась расческа. Футболка под комбезом фиолетовая в жёлтую полоску, ниже локтей — туго стянутые бинты до запястий. Но вишенкой на торте были тапочки парня: комично большие пушистые зайцы с ушами, торчащими по бокам и нелепо скалящие свои плюшевые рты. Только позже Помни заметила что на нём были разные цветные носки, узоры на которых рассмотреть не удалось. — Здарова, босс. — парень лениво махнул рукой навстречу идущим. Его голос был хриплым, будто спросонья. Когда он обернулся в их сторону, Помни заметила под его левым глазом синеющий чернильный фингал. — Что это там у тебя? Новое пушечное мясо? — О, Джакс, мой любимый шутник! Тебе бы не помешала веганская диета с такими-то подколами, не думаешь? Но ты на сей раз абсолютно прав — это наша новенькая. Джакс усмехнулся, натянуто улыбнувшись и обнажив пожелтевший клычок. Он деловито скрестил руки на груди и облокотился на стену. — Я назвал ее Помни. Прелестная, правда? — …Помни? Смешно. Ты с каждым разом превосходишь себя, Маэстро. — Что я слышу! Неужели наш главный критик оценил мои старания? — Это был сарказм, если что. Манера речи Джакса была колкой, но не агрессивной. Он разговаривал с Кейном почти на равных, если не брать во внимание это обращение “босс”. Как будто бы… его язвительность была допустима. Как будто бы даже у его “критицизма” были свои четко установленные рамки. И он не нарушал их. — Куда ведёшь хоть? В свой кукольный домик? — парень прищурился. В его словах не было беспокойства. Он просто изучал. Принимал к сведению как что-то, о чем подумает позднее. Когда выспится, может быть. — Не “кукольный домик”, а королевская резиденция! — Маэстро наигранно всплеснул руками. — Я иду знакомить нашу новую звезду с Его Величеством. “Звезда” наблюдала за диалогом молча, ловя каждое слово. В этом сплошном бреде было сложно понять, о чем вообще идёт речь. Это пугало. Узкий коридор начинал давить. Парень понимающе кивнул. Потянулся к карману комбинезона, затем остановился, вспомнив что-то. — Удачной аудиенции. Кстати, босс, я, вообще-то, жду свой гонорар со вчера. — Побереги здоровье, дружок! Позже все получишь. Загляни к Рагате. Скажи, что я распорядился. — Тогда не смею задерживать. Королёру — мой большой привет. Джакс оттолкнулся от стены и отошёл от прохода, освобождая путь. Маэстро со своей обыкновенной элегантностью скользнул вперед, жестом призывая пациентку идти за ним. Палочка градусника снова коснулась стен. И снова “тук-тук-тук”. И снова… свист. Он даже не оборачивался в сторону Помни. Знал, что идёт следом, или его это не заботило? Что-то подсказывало, что знал. — Эй, Помпошка, — послышался вслед тихий, с хрипотцой, шепот, обращённый только к ней, — не играй, если жить хочешь. И еще… не верь улыбкам. Особенно…— Джакс понизил тон так, что слова были едва различимы, — самым широким. — Беспокоишься, Джакс? Напрасно. — Кейн обернулся вполоборота, явно давая понять, что со слухом у него все отлично. Он звучал по-прежнему радостно, но в голосе звякнула тяжёлая сталь. — Я знал, что вы поладите, но лучше не пугай нашу звёздочку. Она и так напугана. Парень шагнул за дверь своей палаты, раздраженно фыркнув, и хлопнул ею. Часто он так? Как ещё тут все не обвалилось от таких ударов… Кейн проводил подопечного долгим взглядом, и ровно на секунду его улыбка стала похожей на оскал. Потом он повернулся к Помни, и лицо Маэстро вновь засияло лучезарным безумием. — За-ви-ду-ет! Не забивай голову. Пойдем, девочка моя. И она, послушно потупив голову, пошла. Палата номер шесть, то есть та, в которую должны были поселить Помни, приветливо распахнула свои двери напротив другой, закрытой комнаты. И вопреки уверенности, что сначала Кейн покажет ее новые апартаменты, он остановился у соседней. Седьмой. И замер, прислушиваясь.Когда Маэстро останавливался, вся его маниакально бьющая энергия собиралась в единый сгусток и молчала, выжидая. Во всем его виде сквозил восторг, детский, плохо скрываемый, почти нездоровый. Королевская резиденция обещала быть ещё более странной, чем все, что встречалось по пути. На двери, помимо косо вывешенной семёрки, присутствовали многочисленные царапины от ногтей. Несколько рисунков украшали ее — восковыми мелками, прямо по дереву, кто-то вывел несколько маленьких ярких картинок. Двухцветный шатер, жёлтый и красный. Корона, жёлтая и с маленькими звёздочками. Несколько шариков… и размеченные клетки, внутри которых синие нолики и красные крестики. Стиль картинок различался. Художник здесь поработал явно не один. Это выглядело даже мило, если не принимать во внимание тот факт, что это была дверь в палату. Одна из многих дверей в психиатрической больнице. Кейн поправил нашейный платок и взглянул на Помни, взявшись за дверную ручку одной рукой и приложив указательный палец другой к своим губам. — Будь тише, когда войдём, прелесть моя. Его величество не любит шум. Дверь мягко, беззвучно отворилась.Пространство коридора напротив озарилось ярким, почти солнечным светом. Комната, весьма просторная, встретила посетителей неприятной яркостью, бьющей в глаза. Свет уходящего солнца палил в не зашторенное даже прозрачной занавеской окно, но, помимо этого, то тут, то там разбросаны были самые разные настольные лампы — теплого света, холодного, даже парочка розовых фитоламп. Но это... это было не главным. На полу в различных положениях лежали (и стояли тоже!) матрасы, окружённые десятком подушек и одеял. Подушки — самого разного размера и расцветки, но преимущественно яркие; с узорами, в горошек, с конфетти, одеяла — пушистые, тяжёлые, с заплатками или совсем новые, буквально ВСЯКИЕ которые только можно представить. Весь инвентарь образовывал некую систему — в углу возвышалось главное строение, а все остальное было дополнением или разветвлением. На полу было разбросано несколько предметов — шахматные фигуры, плюшевый кролик, пуговицы, детали от “Лего”, заводная челюсть с ключиком, обрывки лент… список бесконечно длинный. Расставлены они были не абы как, а соответствуя плану, известному только тому, кто назначил каждой детали свое место. Строение, напоминающее крепость, имело подобие входа. В полутьме (максимально возможной в столь светлом месте), внутри крепости, виднелся силуэт. Сгорбленная спина. — Доброго дня, Ваше Величество! — Маэстро почти промурлыкал эту фразу и с изящностью кошки прошагал к крепости, обходя и не задевая ни одну из фигур на полу. — У нас гостья! Помни, с опаской, на носочках, сделала пару шатких шажков внутрь. Столько, чтобы не стоять снаружи, но и не приближаться слишком сильно. Грации своего проводника она могла только позавидовать. Человек внутри крепости не то чтобы не обернулся, он даже не дернулся. Игнорировал. Чуть более, чем полностью. — Королёр, — выдохнул Кейн, легонько касаясь пальцами плеча мужчины сидящего перед ним, — Выходи. Я привел к тебе кое-кого. Интонация его голоса в моменте сменилась с восхищённого восклицания на вкрадчивый, тихий, неожиданно серьезный в своем контрасте тон. Девочка удивлённо уставилась на него, силясь объяснить себе, чем такая метаморфоза вызвана. И Королёр медленно вышел из своего укрытия. Сначала Помни увидела руку. Бледную, худую, с длинными пальцами и побелевшими костяшками. Затем он позволил осмотреть себя полностью. Мужчина выглядел примерно на 40-50 лет — сказать было сложно, потому что внешнее его состояние не давало четких данных о возрасте. Длинные волосы (почти чисто-белый блонд) спутывались и спадали на лицо, на спину, и по длине были примерно чуть ниже плеч. На голове его покоилась картонная корона со следами скотча, которая сбилась набок и грозила свалиться. У него была беспорядочная неухоженная борода, которой очень давно не касалась бритва. Носил он светлую рубашку под фиолетовым свитером без рукавов, но это было сложно разглядеть из-за одеяла, которое Его Величество использовал как мантию. Оно было большим и тяжёлым и делало его фигуру одновременно и более величественной в своем объеме, и вызывающей жалость. На контрасте он выглядел нездорово худым — слишком тонкие руки из под рукавов, слишком… странное лицо с проступающими острыми скулами было расчерчено темными кругами глубоких бездн под глазами. Глаза… Помни не могла перестать смотреть на них. Глаза мужчины были голубыми, как чистое весеннее небо, но до ужаса пустыми. Он вроде бы позже смотрел и на нее, и на Кейна, но взгляд проваливался куда-то между, будто человек просто не мог видеть, был либо слеп, либо мертв, либо… не здесь. Все его лицо выражало такую мертвенную, глубоко тяжёлую печаль, что глядеть в нее было просто невыносимо. И тем не менее, она глядела. Королер смотрел сквозь нее своим пустым взглядом, не двигаясь. Потом.. все так же пусто улыбнулся, явно прилагая усилие, чтобы привести в движение уголки губ. — В цирке… пополнение? — голос мягкий, едва слышный, почти шепот. — Ее зовут Помни, Королер. Хорошо запомни это имя. Звёздочка станет прелестным дополнением нашей труппы… —Маэстро расплылся в своей самой зубастой и довольной улыбке. — Да… Я вижу. Милый, милый, милый шут... Пом-ни… у тебя красивый колпачок, Помни… — мужчина беззвучно засмеялся чему-то в своей голове, колыхнув длинной копной волос. Это было больше похоже на хрип умирающего, сорвавшего голос зверька. — Да, именно, шут! — Кейн опустился перед мужчиной на колени, — К нам пришла самая чудесная девочка-шут. Шоу продолжается, мой король. Шоу должно продолжаться. Ближе к отбою Помни на негнущихся ногах вошла в свою палату, закрыла дверь и медленно съехала по ней спиной вниз, приземлившись на холодный пол. В глазах плыло. В голове — тоже. Вихрь из цветных, размытых и сюрреалистичных картинок просто не хотел укладываться в ее голове, равно так же как и мысль о том, что это ее новая реальность, в которой предстоит жить некоторое время. Какое?... Она не помнила. Она почему-то мало что сейчас помнила и понимала. Мысли не текли рекой — они были подобны медовому водопаду в условиях нулевой гравитации. И этим мозг бережно окутывал ее, заворачивал в мягкое облако, где реальность отходила на второй план. Но даже через это облако пробивалась уколами злая, ужасная тревога. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Снова задержать дыхание. Сосредоточь внимание на вещах вокруг. Назови и сосчитай пять предметов вокруг себя… Казённая кровать с железными прутьями. Маленькая тумбочка. Поломанный подоконник. Обломок от ручки на окне. Самой ручки там, конечно же, не было. Раз, два, три… пять? Или четыре? сколько уже насчитала? Сердце билось. Страшно. Как перед смертью. Она обязательно умрет здесь. Может быть, даже прямо сейчас. Сейчас оно остановится или взорвется оттого что стучит слишком сильно. Невыносимо. Помни машинально потянула к лицу запястье, вцепилась в него ртом, но встретила вместо мягкой кожи ткань бинтов и беспомощно заскребла по нему зубами. Поняв, что это не имеет смысла, девушка забралась на кровать, обняла колени тонкими руками и заплакала. Последним, что она услышала перед тем как провалиться в беспокойный сон, было тихое, произнесённое с материнской заботой “Спокойной ночи, Помни. Завтра все будет хорошо.”