Пасха

Древний Задонск — город красивый, но для студента ЕГУ чертовски неудобный, если у тебя нет своего угла в Ельце. В общежитии Матвею, жителю этого городка на Дону, отказали сразу: «Мест мало, а вам тут ехать — всего ничего, сорок километров по прямой до Ельца». То, что эти «всего ничего» каждое утро превращались в полуторачасовой квест с пересадками, коменданта не волновало. Но Соболев не унывал. В конце концов, как говаривал какой-то классик, «Париж стоит мессы», а диплом юриста точно стоил того, чтобы пару месяцев потолкаться в пыльных пазиках. Матвей философски рассуждал: сейчас он покажет предкам, что взялся за голову, не прогуливает и реально «грызёт гранит», а там, глядишь, отец отмякнет и подкинет деньжат на съемную конуру поближе к универу. Середина сентября в 2016-м выдалась сказочной. Елец утопал в золотой осени. Листва на старых липах вдоль дорог горела медью, а воздух был таким прозрачным и сухим, что купола церквей казались нарисованными на ярко-голубом холсте неба. Матвей спрыгнул с подножки междугороднего автобуса на елецкой автостанции, привычно вдыхая смесь запахов дешевого бензина и придорожной пыли. Он поправил куртку, перекинул рюкзак через плечо и, не сбавляя шага, направился к остановке городских маршруток. Елецкое утро было наполнено скрипом машинных тормозов, выкриками зазывал на рынке и далекий, едва слышным перезвоном кафедрального собора. Но это Матвея волновало гораздо меньше, чем очередь на «двойку» — вечно забитый ПАЗик, в который нужно втиснуться любой ценой. Сегодня втиснуться удалось. Матвей застрял у задней двери, прижатый к стеклу какой-то сухонькой старушкой с корзинкой и парнем в наушниках. Автобус подпрыгивал на ухабах старых улиц, проезжая мимо купеческих особняков с облупившейся штукатуркой. Матвей смотрел в окно, разглядывая проплывающие мимо пейзажи. Елец в это время года был чертовски хорош. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, рассыпая блики по капотам припаркованных «Лад» и древним булыжным мостовым, которые кое-где еще проглядывали из-под асфальта. — Слышь, командир, на следующей притормози! — громко крикнул Матвей через весь салон, когда автобус начал приближаться к нужному повороту. Он не любил мямлить «остановите, пожалуйста». Его манера общения была прямой, как выстрел, и слегка развязной — ровно настолько, чтобы водитель понял: в салоне человек, который знает, куда едет. Вывалившись из душного нутра маршрутки в прохладу сентябрьского утра, Матвей глубоко вдохнул свежий воздухо. До пары оставалось тридцать минут. Впереди маячил корпус университета, а в кармане приятно тяжелил джинсы новенький студенческий билет. Жизнь, несмотря на ранние подъемы, казалась вполне сносной штукой. Утренний Елец был ещё пропитан холодным туманом, и Матвей, кутавшийся в свою демисезонную ветровку, чувствовал, как лёгкая дрожь пробегает по плечам. Дойдя до университета, он прислонился спиной к шершавой кирпичной стене ограждения, вытащил из кармана мятую пачку и привычно чиркнул зажигалкой. Дымил Соболев, как паровоз, — жадно, короткими и уверенными затяжками. Сизый дым смешивался с утренним воздухом, растворяясь где-то в вышине, над кронами пожелтевших тополей. Для него это было своего рода утренним ритуалом, необходимой «заправкой» перед длинным днём. Автобус сегодня пришел подозрительно бодро, без привычных заторов на узких улицах которые, казалось, помнят ещё царя Фёдора Алексеевича, и Матвей оказался у стен универа почти на полчаса раньше нужного. С одной стороны — лишняя трата времени, с другой — никто не толкается в узких дверях, и не нужно стоять в очереди к гардеробу. Он затушил окурок о край урны, бросил его туда с меткостью баскетболиста и шагнул внутрь. В корпусе стояла непривычная, почти звенящая тишина. В коридорах ещё и не пахло человеческим муравейником, лишь гулкое эхо шагов отскакивало от выкрашенных в казенный цвет стен. Матвей не спеша двинулся наверх. Поднимаясь по лестнице, он чувствовал себя хозяином положения: пустой корпус казался ему огромной декорацией, приготовленной специально для него. Добравшись до нужного этажа, он не стал слоняться по коридору. Нашел аудиторию, где должна была пройти первая пара — «Теория государства и права», если верить расписанию, — и присел на широкий, выкрашенный в белый цвет подоконник. Солнечный луч пробился сквозь стекло, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Матвей закинул рюкзак на пол, расстегнул молнию и выудил оттуда яркую жестяную банку энергетика. Раздался резкий, сухой щелчок открываемого замка — звук, эхом разлетевшийся по пустому коридору. Он сделал большой глоток, поморщился от приторного химического привкуса, но почувствовал, как по жилам разливается привычная бодрость. Матвей откинул голову назад, уперевшись затылком в прохладное оконное стекло, и прикрыл глаза. Тишину коридора нарушил отчетливый, дробный перестук шагов по лестнице. Кто-то поднимался не особо быстро, но цокающе. Матвей, не слезая с подоконника, лениво высунулся из оконной ниши, щурясь на свет. На площадке показалась его одногруппница Кристина. Она была в объёмном сером худи, которое делало её миниатюрную фигуру ещё меньше, а светлые волосы были стянуты в тугой высокий хвост. — Кристин, здорово! — гаркнул Матвей на весь пустой этаж, вскинув руку в приветствии. Она коротко кивнула, на ходу поправляя рюкзак, и направилась прямиком к нему. Вид у неё был такой, будто доза бодрости ей нужна была еще вчера. Матвей, заметив её состояние, чуть приподнял жестяную банку, демонстрируя ледяной конденсат на стенках. — Хочешь? — коротко бросил он. — Ага, — выдохнула Кристина, останавливаясь рядом. Он протянул ей энергетик. Она взяла банку тонкими пальцами, сделала пару приличных глотков и зажмурилась, то ли от холода, то ли от резкого вкуса. По коридору разнесся специфический сладковатый аромат. — Уф… Это с чем вообще? — спросила она, возвращая ему банку. Матвей повертел жестянку в руках, с прищуром вглядываясь в мелкий шрифт на обороте. — А фиг его знает, — честно признался он, наконец зацепившись взглядом за надпись в кружочке. — О, гляди… «Бабл Гам». Он снова приложился к банке, чувствуя, как химозный вкус жвачки перебивает горечь утренней сигареты. — Ну, за юриспруденцию, — усмехнулся он, кивнув Кристине. — Присаживайся, в ногах правды нет. Тем более на юрфаке. Кристина запрыгнула на подоконник рядом, поправила рюкзак и выдохнула, прислонившись затылком к оконной раме. — А ты давно пришёл? — спросила она, разглядывая пустой коридор. — Только что, — соврал Матвей, не желая признаваться, что торчит тут уже добрых двадцать минут. — А ты чего так рано припёрлась на пару? Кристина досадливо поморщилась: — Да хотела зайти в деканат журнал забрать и справку заказать, а там никого. Закрыто всё. — А зачем тебе справка? — Матвей с любопытством покосился на неё, вертя в руках банку. — Всё тебе расскажи, — отбрила она, но без злобы, скорее по привычке. Наступила недолгая пауза, наполненная далёким гулом просыпающегося города за окном. Кристина задумчиво побарабанила пальцами по колену, а затем спросила: — Что у нас сейчас? — Теория государства и права, — Матвей произнёс это с таким видом, будто зачитывал приговор. — А лекция или семинар? Соболев картинно развёл руками, едва не выронив энергетик. — А я знаю, что ли? Кто из нас староста, ты или я? — Я не просилась старостой быть! — огрызнулась Кристина, фыркнув. — В деканате правило — у кого больше баллов по ЕГЭ, тот и староста. Внизу, где-то в пролётах между этажами, снова послышались шаги. Они были более тяжёлыми и размеренными, чем у Кристины. Матвей привычно высунулся из своей оконной ниши, бросая взгляд на лестницу. На площадку медленно поднимался парень. — О, Федя идёт, — прокомментировал Матвей, возвращаясь вглубь ниши. — К нам в отряд людей с бессонницей? — тихо съязвила Кристина. Федя, ещё один одногруппник, поднялся на их этаж. На нём было синее зип-худи и простые джинсы. Тёмные, почти чёрные короткие волосы были слегка растрёпаны, а карие глаза смотрели куда-то в пол. Он шёл молча, погружённый в свои мысли, и оживился, только когда почти поравнялся с ними. Он подошёл к Матвею и негромко, вежливо поздоровался с ним за руку. — Федя, как жизнь? — по-свойски спросил Матвей, широко улыбнувшись. — Нормально… — коротко отозвался тот. Он не задержался ни на секунду: кивнул Кристине и, не сбавляя шага, двинулся дальше, продолжая подниматься вверх по лестнице, на следующий этаж. Кристина проводила его недоумённым взглядом. — Куда он попёрся? Наша же аудитория здесь. Матвей пожал плечами и сделал последний глоток «Бабл-гама». — А фиг его знает. Матвей точным движением отправил пустую жестянку в стоящую рядом чёрную урну — обычное пластиковое ведро с серым пакетом. Гулкий «бум» отозвался в пустоте этажа. Соболев огляделся по сторонам: бежевые стены, местами подкрашенные свежей краской, выше которых начиналась старая добрая побелка, и стёртые, видавшие виды ступени. — Я вот раньше думал, что университеты должны выглядеть как-то прям пафосно, — хмыкнул Матвей, потирая затылок. — Пафосно — это тебе в МГУ, — Кристина дёрнула плечом. — Там небось мрамор и канделябры на каждом шагу. — Канделябры? — Матвей нахмурился, пробуя незнакомое слово на вкус. — Подсвечники такие витиеватые, — пояснила она с лёгкой усмешкой. — А-а-а, — удивился Матвей. — Я в детстве тоже думала, что университеты — это какая-то мегапафосная вещь, — Кристина вздохнула, глядя на облупившийся подоконник. — Да какая разница, наверное… пафосно или нет, — рассудил Матвей. — Диплом-то один фиг дадут. — Ага, только до него ещё пилить и пилить четыре года. Матвей развязно повёл плечами. — Да ладно, я в школе два лишних года отсидел. Переживу. Кристина смерила его взглядом. — А по тебе и не скажешь, что ты два года в девятом классе сидел. Хотя если внешне. Ты прям на мужика похож. — Я б и три отсидел, если б они мне, глаза закрыв, тройку по химии не нарисовали, — хохотнул он, и в его глазах блеснула привычная дерзость. — У меня все оценки как у всех — пять-четыре-три, но этот химик — козёл усатый… Его монолог прервали шаги сверху. По лестнице неспешно спустился Федя. Кристина тут же оживилась: — Федя, ты где был? — Да просто корпус посмотреть… что там сверху, — робко ответил тот, стараясь не смотреть прямо на ребят. — А мы думали, ты потерялся, — вставил Матвей, ухмыляясь. — Нет, — коротко отозвался Федя. — Федя, у нас лекция или семинар? — деловито осведомилась Кристина. — Семинар. Матвей сразу посерьёзнел, хотя в голосе осталась тень развязности: — А вопросы кто-нибудь делал? Федя только молча покачал головой. В этот момент по лестнице поднялась ещё одна студентка — розовощёкая, улыбчивая Маша, чья жизнерадостность, казалось, заполняла всё пространство вокруг. — А где остальные? — с порога заявила она, сияя. — Маш, ты как вчера родилась, — хмыкнул Матвей. — Сейчас придут. Наверное. — Ну я не думала, что наша группа начнёт прогуливать прям с сентября! — Маша всплеснула руками. — Небось в пробке стоят на улице, — Кристина уже уткнулась в телефон. — Сейчас я группу посмотрю… Блин, время уже восемь двадцать, пара через десять минут. Матвей, сходи в деканат за журналом. — А чё я? — Матвей даже не шелохнулся на своём подоконнике. — Я посидеть хочу, — отрезала староста. Матвей перевёл взгляд на вошедшую: — Маш, может, ты сходишь? — Ага, я только поднялась! — Маша весело замахала руками, решительно отказываясь. — Я могу сходить, — тихо предложил Федя. Кристина тут же ухватилась за предложение: — Отлично! Сходи в деканат, скажи: «Дайте журнал двести шестнадцатой группы». Федя послушно кивнул и снова направился вниз по лестнице, исчезая в пролёте. Матвей проводил его взглядом и опять потянулся за сигаретами, но, вспомнив, что он уже внутри здания, просто поправил ветровку. Лестничный пролёт внезапно заполнился шумом: топот десятка ног, смех и громкие разговоры вмиг разогнали утреннюю сонливость коридора. Группа наконец начала подтягиваться. Первым из-за поворота вылетел Никита — он был в ярко-оранжевой футболке, которая в свете сентябрьского солнца казалась неоновым пятном, а ветровку он небрежно тащил в руке. — Здорово, Матвей! — Никита на ходу хлопнул Матвея по плечу, едва не сбив того с подоконника. Следом за ним, чуть более размеренно, поднялась Лиза. Светлые волосы были распущены, а широкие чёрные штаны забавно шуршали при каждом шаге. Она кивнула ребятам и встала рядом с Машей, тут же включившись в обсуждение каких-то новостей из соцсетей. Коридор мгновенно заполнился людьми, запахами дешёвого парфюма и суетой. В этот момент из людского потока вынырнул Федя. Он аккуратно держал в руках увесистый журнал группы. Подойдя к Кристине, он молча протянул ей документ. — Ой, какой вот хороший человек! — громко заявила Кристина, принимая журнал и демонстративно глядя на Матвея. — Не то что некоторые… Матвей, даже не подумав смутиться, лениво потянулся и спрыгнул с подоконника на пол. — А я, между прочим, самый далекоживущий из вас, — резонно заметил он, поправляя ветровку. — Мне за этот подвиг полагаются льготы и освобождение от беготни по этажам. Его ответ потонул в общем гуле, который стих так же резко, как и начался. По лестнице поднялась женщина лет сорока пяти с короткой, идеально уложенной светлой стрижкой. В её облике чувствовалась та особая академическая выправка, которая сразу заставляет студентов подтянуться. Это была Нонна Григорьевна, их преподаватель по ТГП. Она окинула притихшую толпу у входа внимательным, но не злым взглядом и достала из сумочки ключи. — Доброе утро, двести шестнадцатая, — ровным голосом произнесла она, открывая дверь аудитории. — Не стоим в дверях, проходим, рассаживаемся. Семинар ждать не будет. Матвей, закинув рюкзак на одно плечо, ввалился в кабинет одним из первых, на ходу присматривая место поудобнее — подальше от первой парты, но поближе к интересному. Жизнь в Ельце входила в рабочий ритм. *** Аудитория была залита мягким светом сентябрьского солнца, в воздухе висела пыль и запах старой бумаги. Матвей обосновался на четвёртом ряду у стены — позиция стратегическая: и доску видно, и в телефоне можно позалипать, прикрывшись спиной впереди сидящей Лизы. Позади него затаился Федя, который, казалось, пытался слиться со спинкой стула. У доски, заметно волнуясь, стояла Кристина. Она бодро начала чеканить предпосылки возникновения государства, то и дело поглядывая в свои записи. — Петраускайте, так, мы не читаем, — прервала её Нонна Григорьевна Морковникова, не отрываясь от журнала. — Своими словами, пожалуйста. У нас здесь не конкурс чтецов. Помните про баллы, за простое чтение много не поставлю. Кристина сбилась, покраснела, но всё же дожала тему, путаясь в терминах, но стараясь выдать хоть какой-то смысл. В конце концов она с облегчением выдохнула и под шуршание курток вернулась на своё место за первой партой. — Следующий вопрос: восточный и западный пути формирования государства, — Нонна Григорьевна обвела аудиторию взглядом хищника. — Так, ответит у нас… Соболев. Матвей, чьи пальцы только что лихо строчили сообщение в ВКонтакте, среагировал мгновенно. Он ловко скользнул телефоном в раскрытую тетрадь и, делая вид, что именно там у него спрятан кладезь мудрости, направился к доске. Он начал вещать, то и дело заглядывая в гаджет, лежащий в тетрадке. Читать он старался с выражением, выхватывая куски текста с первого попавшегося сайта по запросу «ТГП шпоры». Морковникова слушала внимательно, подперев подбородок рукой. — Ну вот, всё, — подытожил Матвей, захлопнув тетрадь с победным видом. — А как ты считаешь, Матвей, вот в нашей стране какой тип? — с подвохом спросила преподавательница. Соболев на секунду завис. В голове зашевелились обрывки лекции, которую он слушал вполуха, борясь со сном после поездки из Задонска. — Вроде… синтезный, — неуверенно выдал он, а затем, поймав ободряющий взгляд Лизы, добавил чуть смелее: — Ну, типа, у нас и оттуда, и оттуда набралось, из-за географии и всяких этих… общинных штук. — В целом… верно, — кивнула Морковникова, но глаза её подозрительно прищурились. — Матвей, а чем вы пользовались? Текст какой-то… специфический. Можно посмотреть первоисточник? В этот момент в дверь коротко и властно постучали. В проёме показалась декан. — Нонна Григорьевна, можно вас на секунду? Дело срочное. Морковникова встала и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. В аудитории тут же начался шёпот. Матвей стоял у доски, понимая, что сейчас будет «шмон» и его телефонный лайфхак вскроется на глазах у всей группы. Он бросил отчаянный взгляд на Кристину. Та среагировала мгновенно. Покопавшись в своей папке, она выдернула лист и, перегнувшись через стол, зашипела: — На! Скажи, что с eLibrary взял! Матвей в два шага преодолел расстояние, выхватил распечатку с какой-то научной статьёй и молниеносно вложил её в тетрадь, быстро убрав телефон. Через полминуты Морковникова вернулась. — Итак, студенты… Продолжим. Матвей, так чем пользовались? Покажите-ка. Довольный Соболев, сменив панику на привычную вальяжность, протянул ей тетрадь с вложенным листом. — Да вот, Нонна Григорьевна, с «елайбрери» статью взял, вчера всю ночь читал, готовился. Преподавательница бегло глянула на мелкий шрифт распечатки, хмыкнула и вернула тетрадь. — Так, ладно. Хороший источник. Садитесь. Матвей прошёл на своё место, по пути едва заметно кивнув Кристине в знак благодарности. Сердце всё ещё подпрыгивало, но адреналин приятно будоражил кровь. — Так, следующий вопрос, — Морковникова снова заглянула в список. — Тихомиров. С пятого ряда, чуть помедлив, поднялся Федя. Он поправил джинсы и, не поднимая глаз, начал свой путь к доске, чтобы что-то ответить. Через мгновения Федя Тихомиров стоял у доски, почти вжимаясь в неё спиной. Он что-то очень тихо, монотонно бубнил, уткнувшись в тетрадку. Его голос едва долетал до середины аудитории, но Нонна Григорьевна, прищурившись, внимательно вслушивалась и изредка удовлетворённо кивала. Сам Матвей уже полностью выпал из правового поля. Теория государства и права была бесконечно далека от того, что происходило в его телефоне. Сегодня была пятница, а это меняло всё. Экран смартфона, спрятанного под краем тетради, то и дело вспыхивал новыми уведомлениями из мессенджера. Матвей оживлённо переписывался с задонскими пацанами — Стасом и Максом. Стас: «Короче, мы к шести в Елец подтянемся. Машину у бати вымутил, так что будем на колёсах». Макс: «Соболь, не кисни там на парах. Заберём тебя прямо от радика или где ты там обитаешь. Вечером погуляем по городу, посидим где-нибудь нормально». Матвей: «От души! Жду на площади у собора, я как раз освобожусь. Только попробуйте опоздать, я тут от юриспруденции уже опух». Матвей довольно ухмыльнулся, чувствуя, как внутри разливается приятное предвкушение. План был идеальный: друзья приедут за ним прямо в Елец, не надо будет опять толкаться в междугороднем ПАЗике до Задонска, а можно будет красиво прохватить по вечерним улицам. Он посмотрел в окно. Золотая осень за стеклом словно стала ещё ярче. Елец с его древними улочками и крутыми спусками уже не казался таким строгим и казенным. Вечер обещал быть долгим и правильным. — Тихомиров, достаточно. Садитесь, — голос Морковниковой вырвал его из грёз. — Баллы за работу я отмечу. Матвей быстро свернул окно мессенджера и с самым серьёзным видом посмотрел на преподавательницу, стараясь скрыть довольную физиономию. До конца пары оставалось не так уж много, а до вечера — и того меньше. Федя с явной поспешностью вернулся на своё место за спиной Матвея, почти сливаясь с партой от облегчения, будто его натура требовала немедленной самоизоляции после такого публичного выступления, пусть даже и перед своей группой. Семинар покатился дальше своим чередом. К доске вызывали одну за другой девчонок, которые аккуратными голосами зачитывали классические определения из учебников. Лиза впереди Матвея то и дело поправляла свои светлые волосы и что-то помечала в тетради, а жизнерадостная Маша с первой парты периодически вставляла свои комментарии, вызывая у Нонны Григорьевны то одобрительную улыбку, то лёгкий вздох. Матвей же, хоть и делал вид, что слушает про «признаки правового государства», мыслями был уже далеко за пределами этой аудитории с её бежевыми стенами и побелкой. Для него этот день был не просто окончанием третьей учебной недели, а подтверждением того, что он всё делает правильно. У него есть студенческий билет, он «отстрелялся» на семинаре, и вечером его ждёт родной Задонск и друзья, которым будет что порассказать про суровые будни будущего судьи. *** — На сегодня, пожалуй, всё, — голос Морковниковой под звонок прозвучал как музыка. — Староста, журнал вот он. Готовьтесь к следующему разу, будем разбирать функции государства. Аудитория мгновенно ожила. Послышался грохот отодвигаемых стульев, шуршание курток и радостный гул голосов. Матвей первым вскочил с места, сгребая тетрадь и телефон в рюкзак. В коридоре уже стоял привычный гвалт. Толпа студентов выплёскивалась из дверей, создавая затор у лестницы. Матвей, Маша и Кристина держались вместе, пробираясь к подоконникам. — Крис, спасибо за распечатку, — бросил Матвей, небрежно поправляя лямку рюкзака. — Реально выручила, а то эта Морковка меня бы взглядом сожрала. — Готовься лучше, Соболев, — Кристина строго поправила хвост, хотя в глазах промелькнула тень улыбки. — В следующий раз декан может не зайти, и «елайбрери» твой не прокатит. — Ага, разбежался, уже учебник под подушку положил, — хмыкнул он. — А что у нас сейчас? — Маша заглянула в телефон, пытаясь перекричать шум проходящей мимо толпы первокурсников-физматчиков. — Английский, в этой же аудитории остаёмся, — ответила Кристина, сверяясь с расписанием. Матвей поморщился, как от зубной боли. Латынь он ещё мог перетерпеть из-за «юридического пафоса», но английский в пятницу казался изощрённым издевательством. — Так, ладно, я пойду покурю, — заявил он. — А то у меня мозги опухли от этих путей формирования государства. Он развернулся и, работая плечами в узком коридоре, направился к лестнице. Сбежав на первый этаж, Матвей едва не сбил с ног какую-то бабушку-вахтёршу, быстро выудил из гардероба свою ветровку и, на ходу вдевая руки в рукава, спешно выскочил на крыльцо. Сентябрьский воздух ударил в лицо приятной прохладой. Матвей вышел за территорию, где располагалась «курилка» — это не было официальное место для курение скорее, угол, где всегда толпились студенты. Там уже вовсю дымил Никита. Оранжевая футболка теперь была прикрыта тонкой курткой, но яркое пятно всё равно бросалось в глаза. — О, Соболь, — Никита кивнул, выпуская густую струю дыма. — Тебя Морковка знатно погоняла. Я думал, приплыл ты со своим телефоном. — Да ладно, — Матвей с характерным щелчком выбил сигарету из пачки и прикурил. — Видал, как я выкрутился? Кристинка вовремя бумажку подсунула. А вообще, баба она нормальная, просто маску строгую держит. Главное — уверенно нести ахинею, они это любят. Он глубоко затянулся, прищурившись на золотые купола собора вдали. — Ну что, на инглиш пойдёшь? — спросил Никита. — Придётся, — буркнул Матвей. — Не охота в первый же месяц косячить по полной. А так — отсижу, и всё, свобода. К вечеру пацаны из Задонска прикатят, будем Елец на прочность проверять. Так что надо дотерпеть этот британский акцент. — Я тоже сегодня буду пиво пить, — Никита сплюнул в сторону и самодовольно ухмыльнулся. — У меня на районе пацаны в гаражах собираются, обещали подогнать пару баклажек свежего, прямо с завода. Матвей смерил его оценивающим взглядом, выпустив облако дыма через ноздри. — Баклажки — это для школьников, — лениво отозвался он, стряхивая пепел щелчком пальца. — Мы сегодня по классике пройдёмся. Мои из Задонска приедут, так что будем культурно отдыхать… Инглиш пережить, и ладно, правда ещё две пары после него… — Да ладно тебе, чё там тот инглиш, — Никита затянулся в последний раз и выкинул бычок. — «Лондон из зе кэпитал», и свободны. Ты, кстати, хоть одно слово по-их знаешь, судья будущий? — Знаю, — Матвей дерзко ухмыльнулся, затушив окурок подошвой кроссовка. — «Exit». Они поплелись обратно к тяжёлым дверям университета. Внутри всё так же пахло мелом, дешёвыми духами и тоской по выходным. Поднимаясь по стёртым ступеням, Матвей уже представлял, как вечером за ним прикатят Стас с Максом на своей «десятке», и как древний Елец будет проплывать мимо под басовитый кач из колонок. Зайдя в кабинет, он увидел, что Кристина уже разложила свои тетради, а Маша что-то весело доказывала Феде, который отчаянно пытался спрятаться за учебником. — Ну чё, леди и джентльмены, — громко пробасил Матвей, проходя на свой четвёртый ряд. — Ху из он дьюти тудей? Кто сегодня за всё отдувается? Группа отозвалась разношёрстным смехом.