Пасха

Вечер среды в квартире Фёдора был душным. Матвей, привычно скинув одежду и оставшись в одних трусах, мерил комнату шагами. Его мощное, заросшее густым волосом тело казалось слишком тесным для этих стен, а «медвежья» походка заставляла половицы жалобно стонать. Фёдор в своём неизменном синем худи сидел у монитора, коротко остриженный затылок напряжённо замер. Он щурился в экран, вчитываясь в каждое слово, которое медленно, будто нехотя, печатала Оксана. После долгих часов подозрений она всё же оттаяла. Фёдор, тот самый «тихий мальчик из её двора», не вызывал у неё страха. Она начала говорить. — Пишет, — коротко бросил Федя, не оборачиваясь. Матвей замер за его спиной, обдав жаром разгорячённого тела. На экране всплывали новые сообщения: Оксана Короленко: «Там история была такая, это мне Паша говорил ещё в субботу вечером… Паша после того, как к нему какие-то ребята подошли и рассказали про аварию, вызвал к себе в церковь Мишу. Миша орал, что это всё враньё. Тогда Паша попросил его поцеловать крест. Миша просто убежал». — Поцеловать крест… — пробасил Матвей, почёсывая волосатую грудь. — Сильно. Перед Богом Мишка не смог соврать, побоялся. Значит, остатки совести там ещё шевелятся. Оксана Короленко: «Паша тогда связался с Лизой — девушкой Миши — и заставил её всё рассказать». — Видимо, и правда Паха ничего не знал, — выдохнул Матвей. — Жил в своём мире, молился, а под носом брат в убийцу превращался. Фёдор быстро застучал по клавишам, его пальцы в рукавах синего худи летали над кнопками: Фёдор Тихомиров: «А можно узнать, Оксан, что он узнал? Это оч важно. Это мы подходили к нему тогда. Мой друг Матвей в этой аварии в Задонске друга потерял. Менты бездействуют, нам хотя бы правду узнать». Пауза в переписке затянулась. Матвей шумно дышал, глядя на мигающий курсор. Наконец, пришёл ответ. Оксана Короленко: «Насколько я поняла, в тот вечер Лиза ездила с Мишей в Задонск. И за рулём была она, как она мне сказала. А Лиза — она наркоманка. Я давно говорила Паше, что она такая, но Паша верил, что она исправится, она клялась, что не употребляет. Они с Мишей обдолбанные были. Оба. Она говорит, что не помнит аварию никакую». Матвей сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Обдолбанные… — его голос стал подозрительно тихим. — Значит, Максим погиб, потому что этой кукле захотелось кайфануть? А Мишка её прикрыл? — Подожди, — Федя нахмурился, вглядываясь в монитор и печатая. Фёдор Тихомиров: «А зачем они в Задонск ездили?» Оксана Короленко: «Забирать траву». В комнате повисла тяжёлая, гнилая тишина. Матвей отошёл к окну, упёршись лбом в холодное стекло. Его «алмазное чело» сейчас горело от ярости. — Трава. Смерть за пучок дряни, — он обернулся к Феде, и в полумраке его глаза блеснули звериным блеском. — Значит, Лиза была за рулём. Лиза убила Макса, а Миша избил Павла, чтобы тот её не сдал. Красивая любовь, Федос. Кровавая. Федя потянул за шнурки на худи, затягивая капюшон: — Леди Макбет Елецкого уезда. Теперь понятно, почему она так вцепилась в Мишку. Он — её алиби. А она для него — подельница. Только Павел в эту схему не вписался. — Нет, Федя, — Матвей шагнул в центр комнаты, огромный и пугающий в одних трусах. — Нет у них никакого алиби. И вообще, помимо вот этого бюрократического суда есть ещё и Божий суд. И я костьми лягу, чтоб он состоялся… Матвей посмотрел на свои заросшие руки. — Спроси её, где они могут прятаться. Если Лиза не помнит аварию, это не значит, что авария забудет её. Мы их найдём раньше, чем они успеют сжечь эту машину. — Матвей, ты его хочешь уб… — Федя, не неси херню. Ещё сидеть за него. Больно надо. Я купола бить не хочу. Сдать его на блюдечке мусорам! Фёдор быстро перехватил новую строчку, которая высветилась на экране. Его лицо в синем свете монитора стало ещё бледнее. — Паша пропал по дороге в полицию, — глухо сказал он, оборачиваясь к Матвею. Матвей, стоя в одних трусах посреди комнаты, замер. Его густая поросль на груди и плечах казалась в этот момент защитной шкурой, которая не спасала от холода этой новости. Оксана: «Паша и я вышли вечером из дома на вечернее богослужение, он высадил меня у церкви, я в хоре петь должна была, и пошёл в полицию — и пропал, на службу он не пришёл. Он сейчас в больнице. Он ничего не помнит кроме того, что его Миша побил». — Значит, он всё-таки пошёл, — пробасил Матвей, почёсывая затылок. — Решил довести дело до конца. Высадил жену, чтобы не подставлять, и попёр прямо в логово к тем ребятам в дежурке, которые «справки о регистрации справок» выдают. Он тяжело опустился на край дивана, который жалобно скрипнул под его весом. — Федь, ты понимаешь, что это значит? — Матвей посмотрел на друга из-под густых бровей. — Мишка караулил его. Он знал, что Паха не отступит после того разговора про крест. Он выждал, пока тот останется один, и перехватил его прямо на пути к ментам. И теперь Пашка «ничего не помнит». Удобно, да? Кастет по голове — и всё, свидетель стёрт, обстоятельства по делу Караваева снова превратились в пыль. Фёдор застучал по клавишам, пытаясь сформулировать вопрос, но пальцы соскальзывали. — Если он ничего не помнит, значит, наше свидетельство — единственное, что осталось, — сказал Федя, щурясь без очков на текст Оксаны. — Но кто нам поверит? Мы для системы — просто пара студентов, а Миша… у Миши батя с куполами и Солярис. — Поверит тот, кто хочет верить, — отрезал Матвей. — Оксана знает правду. Паша, пусть и со стёртой памятью, лежит в бинтах как живое доказательство. А Мишка… Мишка сейчас думает, что он всех победил. Матвей встал, его огромная тень легла на стену, закрыв половину комнаты. — Пиши ей: пусть не высовывается. Если Миша узнает, что она нам всё слила, ей никакой хор не поможет. А мы… — он посмотрел на своё отражение в тёмном окне. *** Утро четверга было наполнено едким запахом хлорки и дешёвого кофе из автомата. После пары они оккупировали широкий подоконник в тупиковом коридоре института. Матвей, несмотря на прохладу, расстегнул куртку, из-под которой виднелась его вечная футболка, едва скрывающая мощный загривок. Он говорил вполголоса, но веско, вываливая на Кристину и Кирилла всё: про «Солярис», про траву в Задонске и про то, как Мишка Короленко перехватил брата-священника на пути к ментам. Кристина Петраускайте слушала, застыв с телефоном в руке, а Кирилл то и дело поглядывал по сторонам, будто ожидая, что из-за угла выйдет тот самый дежурный с бланком формы 4-Б. Фёдор, в своём синем худи, нервно теребил завязки капюшона. Его коротко остриженная голова постоянно дёргалась от любого шороха в коридоре. — Слушайте, — прошептал Федя, щурясь на друзей. — А вдруг Оксана с ними заодно? Ну, она же Короленко теперь. Вдруг она всё это Мише сливает прямо сейчас? Скажет: «Тут двое из моего двора слишком много знают». Матвей медленно повернул голову к другу. Его взгляд, тяжёлый и прямой, заставил Федю замолчать. — Федя, ты головой-то подумай, — пробасил Матвей, и в его голосе послышалось медвежье рычание. — Попадья будет с теми, кто побил её попа? Он сплюнул в сторону, не заботясь о приличиях. — У неё муж в реанимации лежит, обмотанный бинтами, как мумия. Его собственный брат рихтовал, пока тот правду в полицию нёс. Ты думаешь, она после этого пойдёт Мишке пятки лизать? Она напугана до усрачки, это да. Поэтому и место своё не говорит. Но «заодно» — это вряд ли. В этой семейке черта проведена: на одной стороне те, кто молится, на другой — те, кто на «Солярисах» за закладками гоняет. И мост между ними Мишка сам взорвал в ту субботу. Кристина наконец щёлкнула зажигалкой, но прикуривать не стала. — Если Лиза была за рулём… — начала она, глядя на Матвея. — То она не просто наркоманка. Она преступница. И Миша её не просто любит, он её прячет, потому что она — его билет в один конец. Если она заговорит, полетит вся их весёлая семейка вместе с батей и куполами. — Вот именно, — Матвей спрыгнул с подоконника, приземлившись с глухим стуком. — Поэтому Оксана нам и нужна. Она — единственная, кто слышал признание. Лиза может «не помнить» аварию, но Оксана помнит, что Лиза ей сказала. Теперь главное, чтобы до матушки Оксаны не добрались раньше, чем мы придумаем, как это всё разыграть без всяких «справок об описи». Матвей спрыгнул с подоконника, приземлившись с тяжелым стуком, от которого, казалось, вздрогнул весь коридор. Он обвел взглядом Кристину и Кирилла, задержавшись на побледневшем Феде, который в своем синем худи старался стать как можно незаметнее. — Короче, план такой, — Матвей заговорил глухо, почти шепотом, подавшись вперед всем своим массивным корпусом. — В лоб идти нельзя. Нам нужно выманить их на этом «Солярисе». Кристина, ты можешь написать Лизе, припугнёшь слухами? Напиши ей. Не в лоб, а так… по-дружбе. Скажи, что в институте пошли слухи. Что кто-то видел белую машину в тот вечер и уже тёрся в деканате, спрашивал контакты Миши. А ты, Кирюх… — Матвей посмотрел на Кирилла, и его взгляд стал тяжелым, просящим. — Нужно будет посидеть в засаде у их дома, зафиксировать, как они тачку выкатывать будут. Поможешь? Кирилл отвел взгляд, нервно перебирая ключи в кармане. Он помолчал, разглядывая облупившуюся краску на полу, а потом тихо выдохнул: — Матвей… я бы рад, честно. Но я не могу. У меня смена сегодня, — он виновато пожал плечами. — Подменяться уже поздно, меня просто уволят к чертям. Извини, мужик. Если б не работа… Матвей замер. Он посмотрел на Кирилла, оценивая его поникшие плечи и честный, но испуганный взгляд. «Жалко, конечно», — мелькнуло в голове у Матвея. Он понимал, что не каждый готов впрягаться в историю с убийцами и бандитскими родственниками, когда на кону стоит стабильная зарплата и спокойная жизнь. — Ладно, — коротко бросил Матвей, и в его голосе проскользнуло разочарование, которое он тут же попытался скрыть за напускным безразличием. — Работа есть работа. Прокормиться важнее. Он снова повернулся к Феде и Кристине, его загривок напрягся, а кулаки сжались. — Значит, втроем справимся. Кристина, на тебе Лиза. Федя, пиши Оксане — нам нужно её аудиозаявление. Пусть надиктует всё: про аварию, про признание Миши, про траву. Если у нас будет её голос и видео с машиной — ни один дежурный в Ельце не рискнет это «потерять». Фёдор тяжело вздохнул и вытащил телефон, нервно потирая коротко стриженный затылок. — А если они нас заметят? — прошептал Федя, щурясь без очков на экран. — Миша ведь не просто так брата до реанимации довел. Матвей оскалился, и в его глазах блеснуло что-то дикое, звериное. — Пусть пробует. На этот раз он встретит не попа с крестом, а меня. Я этого урода за Макса в асфальт закатаю раньше, чем он мне втащит. Федя вздохнул. *** После конца пар Матвей, Федя и Кристина сбились в тесную группу у выхода, подальше от камер и лишних ушей. Матвей тяжело оперся плечом о косяк. — Короче, расклад такой, — пробасил он, поглядывая на Кристину. — Едем на Клубную. К тому самому дому Короленко. Федя в своем синем худи нервно потирал коротко стриженный затылок. Он щурился, отчего его взгляд казался подозрительным и колючим. — Допустим, мы там, — быстро заговорил Федя. — Если «Солярис» во дворе — фоткаем его со всех сторон. Каждую царапину, каждую вмятину. Потом Кристина пишет Лизе. Мол, «Лизок, тут у универа менты терлись, спрашивали про белую машину, говорят, ищут по всему городу». — И ждем, — перехватил Матвей, его глаза хищно блеснули. — Если в тачке есть хоть капля улик, они задергаются. Выскочат перепрятывать или следы заметать. И вот тут, Кирюх… а, блин, Кирилл же на работе… Короче, Кристин, тут ты снимаешь на видео, кто садится за руль. Нам нужны их рожи рядом с этой колымагой. А потом — сразу в ментуру. С видео и записью Оксаны их уже не отмажут. Кристина нервно крутила в пальцах телефон, глядя на парней. — А если это «идеальный план» только в теории? — тихо спросила она. — Что если они не выйдут? Или если выйдет не Миша? — Если не выйдут — у нас хотя бы будут свежие фотки машины в их дворе, — отрезал Матвей. — Это уже привязка к месту. Но они выйдут. Они запаникуют. Федя качнул головой, кусая губу. — План дырявый, Матвей. Мы идем на их территорию. Клубная — это не центр, там за углом крикнешь — никто не выйдет. Если Миша нас срисует раньше, чем мы нажмем «запись»… — Значит, не должен срисовать, — Матвей шагнул к друзьям, и от него пахнуло тяжелой, звериной уверенностью. — Я буду страховать. Вы двое — в тени, за кустами. Я — на стреме. Если этот козёл высунется, я ему устрою тёплую встречу. Он посмотрел на Федю, потом на Кристину. — Идеальных планов не бывает. Но сидеть и ждать, пока они тачку в металлолом сдадут, я не буду. Либо мы их берем на Клубной, либо Макс так и останется просто статистикой в отчетах. Едем? Федя молча натянул капюшон синего худи и кивнул. Кристина глубоко вздохнула и убрала телефон в карман. Начинался их личный Великий Четверг. *** На Клубной было по-весеннему промозгло. Сумерки только начали сгущаться, обволакивая старые пятиэтажки серым киселем. Троица замерла в тени высокого тополя, метрах в пятидесяти от подъезда Короленко, рядом с которым стоял серебристый «Солярис». Узкий двор просматривался плохо, но свет в паре окон на третьем этаже горел ровным, тревожным светом. Все трое курили. Матвей, несмотря на холод, расстегнул куртку — холод его будто не брал, только заставлял зверя внутри бодрствовать. — Так, — Матвей выпустил густую струю дыма, которая тут же смешалась с туманом. — Хорошо, что мусора заявление приняли на этот раз. Всё-таки, не рядового побили, а попа. — И хорошо, что эта Оксана сама пришла, — отвечала Кристина. — Если б не она там скандал учинила, то нас бы опять развернули, — буркнул Федя. — Раз уж мы тут в засаде, надо пафосное название операции придумать, — сказал Матвей, — Чтобы как в кино. Кристина, зябко кутаясь в тонкое пальто, усмехнулась, не вынимая сигареты изо рта. — «Мокрые бандиты». Матвей повернул к ней свою массивную голову, нахмурив соболиные брови. — Почему? Мы вроде не грабим никого, и на улице, слава Богу, не ливень. — Ой, Матвей, ты классику не смотрел? — Кристина хмыкнула. — «Один дома». Там были такие воры, которые после каждого грабежа воду в доме оставляли включенной. Затапливали всё. Типа их фирменный почерк. У нас тоже вон — всё сырое, и мы сейчас этих «домушников» топить будем. — Не, херня какая-то, — отрезал Матвей, сплюнув на мокрый асфальт. — Детский сад. Нам нужно что-то серьезное… Федя, который до этого стоял неподвижно, затянув шнурки на капюшоне синего худи, тихо произнес: — Гефсимания. Матвей замер. Слово прозвучало странно, чуждо для этого двора с облупленными лавочками. — А это чё? — Это сад в Иерусалиме, — Федя затянулся последний раз и затушил бычок о подошву. Матвей на мгновение замолчал, переваривая услышанное. Перед глазами встало лицо Павла в бинтах и Мишки. — Гефсимания… — повторил Матвей, пробуя слово на вкус. — Пафосно, го. Он выбросил окурок и кивнул Кристине. — Давай, Кристин. Пиши Лизе. Кристина дрожащими пальцами вбила текст сообщения. Экран телефона на мгновение озарил её лицо, выхватив из темноты лихорадочный блеск в глазах. Прошла минута, показавшаяся вечностью, и вдруг аппарат в её руке зашелся мелкой вибрацией. — Звонит! — шепнула она. — На громкую! — скомандовал Матвей, придвигаясь ближе. Его мощная фигура нависла над ними, закрывая обзор со стороны подъезда. Кристина нажала на кнопку. Из динамика вырвался шум ветра и нервное, дерганое дыхание. — Алло, Кристин! Я ничё не поняла, что ты там понаписала? — голос Лизы дрожал, в нем слышались истеричные нотки. — Что там происходит вообще? Кристина сглотнула, стараясь придать голосу будничную раздраженность: — Да менты в институт приходили, Лиза! Запрашивали журнал, начали копать, сколько тебя на парах не было. Я вообще ничё не знаю сама, мне Коробейникова мозг выела за тебя, типа «где твоя Яблочкина-прогульщица?». Я еле отбрехалась. — А… а зачем они меня искали? — в трубке повисла тяжелая пауза. — Да где-то видели, вроде как сказали, машину серебристую… Вроде Хёндай «Солярис» этот, — Кристина сделала вид, что припоминает детали. — И как-то тобой заинтересовались. Вроде как по камерам где-то мелькнула. — Поняла… — Лиза выдохнула это так, будто у неё закончился кислород. — Ты в институт когда придёшь? — спросила Кристина, но в ответ услышала только короткие гудки. Она попыталась перезвонить, но механический голос равнодушно сообщил: «Аппарат абонента выключен». Матвей хищно улыбнулся, и его волосатый загривок заметно расслабился. — Сработало. Запаниковала сучка. Сейчас она Мишку поднимет, и они побегут хвосты обрубать. Он резко обернулся к Феде. Тот стоял в своем синем худи, максимально сливаясь с тенью тополя, и внимательно следил за дверью подъезда. — Всё, — отрезал Матвей. — Финишная прямая. Федос, вызывай ментов. Скажи, что видишь людей, похожих на разыскиваемых по делу об аварии в Задонске, и что они прямо сейчас на Клубной. А мы пока приготовим камеры. Фёдор, прижав трубку к уху, быстро и сбивчиво докладывал дежурному адрес и приметы, стараясь не выдать дрожь в голосе. В этот момент дверь подъезда с грохотом распахнулась. — Шухер! — выдохнул Матвей, хватая Федю и Кристину за плечи и вминая их в кирпичную нишу за лоджией первого этажа. Из подъезда вылетели двое. Лиза, в расстёгнутой куртке, с растрёпанными блондинистыми волосами, и Мишка Короленко, дёргано озирающийся по сторонам. Кристина, вжавшись в стену, выставила телефон. Руки дрожали, но объектив чётко ловил каждое движение. — Миш, я не понимаю, чё делать! — почти взвизгнула Лиза, хватая его за рукав. — Кристина сказала, менты… — Чё делать, чё делать, муравью хуй приделать, я не знаю сам! — рявкнул Мишка, сбрасывая её руку. — Это ты предложила Пашу грохнуть в лесу, чтоб тебя, ебанутую, не посадили за то, что ты мужика сбила! А я твою жопу прикрывал! Всё, поздно сопли жевать. Быстро в машину, погнали нахуй отсюда! Они рванули к припаркованному «Солярису». Мишка запрыгнул на водительское, Лиза — рядом. Двигатель взревел, разрезая тишину двора. — Они щас уедут! — рыкнул Матвей. Зверь внутри него окончательно сорвался с цепи. Ему было плевать на логику, на полицию. Он видел только убийц Макса, которые собирались ускользнуть. Матвей сорвался с места, когда «Солярис» уже начал сдавать назад. Его мощная фигура в два прыжка пересекла расстояние до машины. — Стоять, гниды! — его голос перекрыл шум мотора. Фёдор, стоя за углом в своём синем худи, замер, прижимая телефон к груди. Он видел, как Матвей, словно разъярённый медведь, побежал к капоту отъезжающей машины, преграждая им путь к бегству. Он рухнул грудью на капот — на тот самый металл, который в октябре прошлого года стал смертельным орудием, что лишило жизни Макса. Удар пришёлся на руку, предплечье прошила острая боль, но Матвей её не заметил. Он вцепился пальцами в стыки кузова, чувствуя под ладонями ту самую смерть. — Куда?! — возопил он, перекрывая звук мотора. Он знал, на что шёл. Даже отбитый Мишка не решился бы давить человека в собственном дворе в центре Ельца, где из каждого окна торчат любопытные бабки. Это была чистая провокация — заставить их замереть, выманить из железной коробки. Машина резко затормозила, клюнув носом. Дверь распахнулась, и из «Соляриса» выскочил Мишка. Его лицо было белым, глаза горели безумием. — Ты хули тут забыл?! — заорал Короленко, сжимая кулаки. — Съеби с дороги, пока я тебя в асфальт не закатал! Матвей медленно сполз с капота, тяжело дыша. — А чё, меня как Пашу? Да? В лесу до реанимации? Мишка на секунду осекся, а потом его лицо перекосило. — Ах ты падла… Ты откуда знаешь?! Матвей вдруг хищно усмехнулся. У него был план — безумный, как и всё, что он делал. Ему нужно было увести Мишку от машины, подальше от камер и свидетелей, туда, где он сможет поговорить с ним на языке, который тот заслужил. — Лови! — выкрикнул Матвей и резко сорвался с места, бросившись вглубь темных дворов. Мишка Короленко рванул за ним. Фёдор, стоявший за углом в синем худи, в ужасе наблюдал за этой картиной. — Куда он?! — выкрикнул он Кристине. — Хер его ведает! — Кристина не опускала телефон, продолжая снимать, но её взгляд метнулся к машине. — Федя, стой! Но Федя, охваченный паникой за друга, уже бежал следом за Матвеем и преследующим его Мишкой. — А ты куда?! — крикнула Кристина, оставаясь одна посреди двора. — Блять! Она заметила, как внутри «Соляриса» зашевелилась Лиза. Та, осознав, что Мишка увлекся погоней, быстро переползла на водительское сиденье, лихорадочно дергая рычаг передач. — Лиза, сука! — Кристина бросилась к водительской двери, на ходу пряча телефон. — Стоять, дрянь! Никуда ты не уедешь! Операция «Гефсимания» обернулась хаосом. Матвей уводил Мишку Короленко на расправу, Федя спасал Матвея, а Кристина вцепилась в дверь машины, в которой пыталась скрыться единственная улика и главная виновница трагедии. Матвей изо всех сил бежал, постоянно оборачиваясь, бежит ли Мишка за ним. Сквер воинов-интернационалистов встретил их глухой, пугающей тишиной и длинными тенями от памятников. Матвей и Мишка влетели в него на пределе сил. Мишка, одуревший от адреналина, с диким рыком настиг Матвея у подножия одной из стел. Удар в челюсть сбил Матвея с ног. Он рухнул на колени, хватая ртом холодный воздух. Мишка, измотанный бегом, не давал ему подняться — он лупасил сверху, вкладывая в удары всю свою злобу и страх за порушенную жизнь. — Тварь! — хрипел Короленко, размахивая кулаками. — Всё из-за вас, суки! Матвей, закрывая голову окровавленными руками, вдруг резко толкнул Мишку в грудь. Тот отлетел, а Матвей, шатаясь, снова поднялся. Но вместо того, чтобы принять бой, он, спотыкаясь, бросился дальше — в самую глубь сквера, в неосвещённую зону, где кусты разрослись густой стеной. Фёдор показался на входе в сквер спустя полминуты. Его лёгкие горели огнём, в боку кололо так, что каждый шаг отдавался вспышкой боли. Он вытащил телефон, пальцы в рукавах синего худи дрожали и соскальзывали с экрана. — Алло-о… — прохрипел он в трубку, сгибаясь пополам. — Короленко… и Матвей Соболев… в сквере интер… наци… оналистов, фух… Они сейчас… кто-то… кого-то… убьёт… Да поспешите вы, ради Бога! В это время Матвей уже не бежал — он едва передвигал ноги. План заманить Мишку подальше от людей сработал, но собственные силы закончились внезапно. Он влетел в узкий закуток между бетонным парапетом и высоким кованым забором. Тупик. Матвей развернулся, прижавшись спиной к холодным прутьям. Сил перелезть не было — руки дрожали, а ушибленное об капот предплечье болело. Мишка Короленко медленно входил в этот тёмный угол. Его лицо, освещённое далёким фонарём, казалось маской демона. Он вытащил из кармана правую руку. Раздался негромкий, но отчетливый лязг металла. — Прибежал, Соболь? — Мишка сплюнул кровью и выставил вперёд кулак, на котором тускло блеснул кастет. — Пашка выжил, дурак, а вот ты — вряд ли. Ты ж за правдой бежал? Ну вот она, твоя правда. Прямо в зубы прилетит. Матвей тяжело выдохнул, его грудь ходила ходуном. Он посмотрел на кастет, потом в безумные глаза Мишки. — Давай, Миш. За Макса, за Паху… бей. Но ты уже сдох. Ты просто ещё не понял, что ты труп с того момента, как Лиза руль в Задонске крутанула. Мишка его уже не слышал. Он сделал последний шаг. Мишка, почуяв вкус полной власти, криво усмехнулся. В его затуманенном солями мозгу сейчас крутилось кино — он видел себя не жалким преступником из Ельца, а финальным боссом из крутого боевика. Он даже походку сменил на вразвалочку, поигрывая кастетом. — Ну всё, как тебя там? Матвей. Попался ты, — протянул он, наслаждаясь моментом. — Загнали в угол. Матвей, прижатый к забору, сплюнул густую красную слюну и посмотрел на него исподлобья. Его голос, несмотря на одышку, звучал как приговор: — Ты сядешь, Миша. Ты точно сядешь. Я тебе это гарантирую. За Паху, за Макса, за всё… Ты уже в клетке, просто стен пока не видишь. *** В паре сотен метров от них, у входа в сквер, Федя буквально сполз по постаменту памятника Ми-24. Бетон был холодным, но Федя его не чувствовал — в лёгких словно насыпали раскалённых углей. Он вцепился пальцами в синее худи, пытаясь разжать спазм в груди. К нему, тяжело дыша, подбежала Кристина. Её вид был не лучше — волосы растрепаны, лицо в пятнах. — Матвей где?! — выдохнула она, хватая Федю за плечо. — Я… не знаю… — Федя закашлялся, глотая воздух короткими глотками. — Он… здесь. Туда побежал. — Мишка с ним? — Да… я щас сдохну, — Федя закрыл глаза, чувствуя, как мир плывёт. — Не говори так! — Кристина оглянулась на дорогу. — Вставай! — Лиза… где? — выдавил Федя. Кристина со злостью махнула рукой в сторону Клубной: — Она меня оттолкнула, сука такая, и поехала куда-то. Видимо, Мишку бросила. Наш план провалился, Федь. Всё впустую… В этот момент к краю проезжей части, визжа тормозами, подкатил тот самый серебристый «Солярис». Машина встала криво, чуть не вылетев на тротуар. Из-за водительской двери выбралась Лиза Яблочкина. — А вот и Лиза, — прошептал Федя, замирая. Лиза выглядела безумной. Она не убежала. Она вернулась за своим «героем». Она посмотрела на Федю и Кристину с такой ненавистью, будто они были корнем всех её бед. Лиза медленно запустила руку в свою сумочку, выуживая оттуда что-то тяжёлое и чёрное. Раздался резкий, сухой хлопок. Пуля с противным металлическим звоном ударилась в фюзеляж вертолёта-памятника, выбив искру прямо над головой Феди. — А я не договорила! — взвизгнула Лиза, вскидывая пистолет для следующего выстрела. — Пиздец… — только и успел выдохнуть Федя. Адреналин сработал лучше любого лекарства. Усталость как ветром сдуло. Федя и Кристина сорвались с места и, пригибаясь, бросились вглубь сквера, под защиту густых кустов и деревьев. Лиза, выкрикивая ругательства, бросилась следом, паля в темноту наугад. Теперь в сквере было уже два охотника и три жертвы, и все они стремительно сближались в той самой точке, где Матвей стоял прижатым к забору. *** Матвей смотрел на Мишку, и в ушах, перекрывая далёкий гул сирен и собственный пульс, вдруг зазвучал странный голос: «Пророчествуй этим костям и скажи им: Сухие кости, слушайте слово Господа!». В эту секунду Матвей перестал быть жертвой в тупике. Он рванул вперёд, низко, по-звериному. Мишка, не ожидавший такой прыти от «загнанного», замахнулся кастетом, но Матвей, не жалея рук, наотмашь ударил его по предплечью. Глухой лязг — и тяжёлый кусок металла улетел в жухлую весеннюю траву. — Сука! — взвыл Мишка, кидаясь следом за оружием. Но Матвей не дал ему нагнуться. Он вцепился в ворот спортивной куртки Короленко и с размаху впечатал кулак ему в скулу. — Это тебе за Макса, тварь, вспоминай октябрь! — прорычал Матвей. Драка не была похожа на киношный бой. Это была грязная, тяжёлая возня двух измотанных парней в тёмном углу сквера. Ветровка Матвея уже давно улетела куда-то в грязь; он остался в чёрном худи, которое подчёркивало его мощные, коренастые плечи. Светловолосый Мишка в своём «адидасе» извивался, пытался достать Матвея ногами, но Соболев навалился сверху всем весом. — Она же… она же не хотела! — захлёбываясь кровью и слюнями, хрипел Мишка, прижатый к бетонному парапету. — Лиза просто испугалась! Она под наркотой была! Ты не понимаешь… — Я всё понимаю! — Матвей методично наносил удар за ударом, вымещая всю ту боль, что копилась с октября. — Вы её обдолбанную за руль посадили! Макс в землю лёг, а вы траву поехали забирать?! Мишка закрыл лицо руками, пытаясь сжаться в комок. — Она бы села… Пашка хотел её сдать… он же брат мне, а хотел бабу мою посадить! Матвей на мгновение замер, тяжело дыша, а потом схватил Мишку за грудки и встряхнул так, что у того зубы клацнули. — А это — за Пашку! За то, что руку на брата поднял, пока тот за твою душу молился! Он удар, сокрушительный удар. Мишка стоял еле держась за забор. Матвей отшатнулся, его руки дрожали, сбитые костяшки горели огнём. — Она… она испугалась. Я просто хотел… как лучше… — Как лучше не бывает. Бывает только как есть. Матвей уже занес руку для последнего слова, когда тишину сквера разорвал сухой, резкий звук. Хлопок. Звук выстрела ударил по ушам, отразившись от бетонных парапетов и постаментов. В ту же секунду оба — и Матвей, застывший с занесенным кулаком, и Мишка, вжавшийся в забор, — одновременно обернулись на звук. Там, в глубине темных аллей, откуда они только что бежали, что-то произошло. Вспышка адреналина заставила Матвея забыть о боли в руке. Он смотрел в темноту, где в метрах стола Лиза Яблочкина и смотрела на них. — Лиза… — прошептал Мишка, и в его голосе страх смешался с безумной надеждой. Матвей не ответил. Он замер, не сводя глаз с тёмного силуэта Лизы. В пятидесяти метрах от него стояла не просто напуганная девчонка, а человек, переступивший черту. Холодный блеск металла в её руке не был похож на игрушку. Матовый отблеск, характерный силуэт — это был настоящий «Макаров». Один щелчок, один грамм свинца — и всё закончится здесь, в сквере, среди памятников тем, кто уже не вернулся с войны. — Отошёл от него, быдло задонское! — сорванным, звенящим от истерики голосом выкрикнула Лиза. Ствол в её руке ходил ходуном, но смотрел прямо в грудь Матвею. Матвей медленно поднял руки, не сводя взгляда с мушки. В голове пульсировала только одна мысль: «Если дёрнусь — каюк». — Нет, — твёрдо ответил он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под чёрным худи. — Ты уже натворила дел, Лиза. Опусти волыну. Мишка, увидев своё «спасение», вдруг обрёл второе дыхание. Страх смерти сменился звериной надеждой. Он, задыхаясь от собственной крови, резко рванулся вперёд и сзади набросился на Матвея, вцепляясь ему в горло. — Лиза, стреляй в него! Вали его! — хрипел Короленко, пытаясь повалить коренастого Матвея на землю. Они сцепились в клубок. Матвей пытался сбросить с себя Мишку, они крутились, сбивая дыхание, мелькая в прицеле Лизы то чёрным, то светлым пятном. — Уйди! Матвей, сука, уйди от него! — кричала Лиза, ловя цель. Грохот. Выстрел разорвал тишину сквера, показавшись громче пушечного залпа. Матвей почувствовал, как тело Мишки, только что бешено извивавшееся, внезапно обмякло и стало невероятно тяжёлым. Мишка не вскрикнул — он просто издал короткий, захлёбывающийся звук и сполз на землю, уткнувшись лицом в пожухлую траву. Кровь на его светлом спортивном костюме начала расплываться чёрным пятном под светом далёкого фонаря. Наступила мертвая тишина. — Миша?.. — Лиза выронила сумочку, но пистолет не опустила. Её руки теперь ходили ходуном так сильно, что казалось, оружие вот-вот вылетит. — Миш, вставай! Мишка! Она закричала — дико, нечеловечески, срываясь на ультразвук. Но ствол «Макарова» всё ещё был наведён на Матвея. Она смотрела на него сквозь слёзы, и в этом взгляде уже не было ничего человеческого. Матвей встал неподвижно над телом того, кого он минуту назад ненавидел больше всех на свете. Теперь он видел перед собой только труп и безумную убийцу. — Ты в него попала, Лиза, — глухо произнёс Матвей, делая едва заметный шаг вперёд. — Ты его убила. Посмотри на него. — Заткнись! — заверещала она, делая шаг назад, но палец на спусковом крючке опасно напрягся. — Это ты виноват! Если бы ты не пришёл, если бы ты не лез… Отойди от него! Я сейчас и тебя… я тебя тоже… Матвей стоял неподвижно, глядя в чёрный зрачок ствола. Здесь, в тупике у забора, время остановилось. В ушах снова, будто набатом, забились слова: «Пророчествуй этим костям и скажи им: «Сухие кости, слушайте слово Господа!». Матвей посмотрел на тело Мишки, уткнувшееся лицом в грязь, и перевёл взгляд на Лизу. Его голос зазвучал надломленно, но пугающе спокойно, словно он читал приговор, написанный не им. — Уголовка… — выдохнул он. — Да, Лиза, уголовка. Макс — десять лет. Миша — вон, уже остывает, десять лет. И я… я тоже на десять. Уголовка. Лиза всхлипнула, её плечи мелко дрожали, но палец всё ещё лежал на спусковом крючке. Дуло ходило ходуном, вычерчивая в воздухе рваные линии. — Пожизненное, Лиза. Ты путёвку получила на пожизненное в тот вечер в Задонске, — Матвей сделал медленный, почти незаметный шаг вперёд. Мёртвая листва хрустнула под ботинком. — Ты ведь видишь его? Видишь Мишку? Ты же его любила. Ты ради него просила Паху грохнуть. И ты же его сейчас… сама… — Замолчи! — закричала она, и ствол пистолета дёрнулся вверх. — Я не хотела! Это случайно! Я в тебя целилась! — В меня? — Матвей горько усмехнулся. — Стреляй. Давай. Одной смертью больше, одной меньше. Но ты послушай… Ты убила того, кто тебя прикрывал. Ты мертва, Лиза. Ты пустая внутри, одни сухие кости. Внутри тебя уже черви копошатся. Посмотри на свои руки. Куда ты от Его глаз спрячешься? Как ты с этим спать будешь? Лиза зарыдала в голос. Эти тяжёлые, мерные слова ломали её остатки воли. Пистолет медленно пошёл вниз, её рука бессильно опустилась вдоль бедра. Она смотрела на окровавленного Мишку и страшно выла, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, всё кончено. Матвей выдохнул, напряжение на секунду отпустило стальные тиски на горле. Но вдруг Лиза резко вскинула голову. Слёзы на её лице блестели в свете далёкого фонаря, но в глазах больше не было вины. Там мелькнула последняя, отчаянная вспышка животного безумия — глухой инстинкт загнанного в угол зверя. Она снова резко вскинула «Макаров», целясь Матвею прямо в лицо. Она обхватила рукоятку обеими руками, чтобы ствол больше не дрожал. — Нет! Я не сяду! — завизжала она. Матвей замер. Он видел, как побелели её костяшки от напряжения. Как она судорожно зажмурилась, готовясь к отдаче. Как её указательный палец начал выбирать свободный ход тугого спускового крючка. Доля секунды растянулась в невыносимую, звенящую вечность. Тихий, металлический скрежет взводимого механизма резанул по обнажённым нервам. Матвей понимал, что не успевает ни прыгнуть, ни уклониться. Он просто смотрел в чёрную дыру ствола, ожидая вспышки. Палец Лизы дёрнулся. Но вместо выстрела раздался глухой звук удара. Из густой тени, прямо за спиной Яблочкиной, вынырнула тёмная фигура. Федя, с перекошенным от ужаса и бега лицом, со всего размаху врезался плечом ей в спину. Толчок был такой силы, что Лиза коротко охнула и рухнула на колени, взмахнув руками. Выстрел всё-таки грянул, оглушив сквер, но пуля ушла высоко в небо, сбив кору с ветки старого тополя. Матвей среагировал на одних инстинктах. Его ботинок с хрустом ударил по запястью Лизы. «Макаров» вылетел из разжавшихся пальцев и скрылся в весенней траве. — Сука! — взвизгнула Лиза, пытаясь поползти за ним. Не дав ей опомниться, Матвей рухнул на неё сверху. Он жёстко перехватил её бьющиеся руки, силой заламывая их за спину, и всем своим коренастым телом вжал её лицом в холодную, сырую землю. — Всё, — прохрипел он, намертво удерживая её, пока она извивалась и кричала под ним. — Встать, суд идёт. Федя стоял рядом, тяжело опираясь на колени. Его капюшон сполз, обнажая коротко стриженную голову. Он смотрел на неподвижного Мишку, на заломленные руки Лизы и на синие всполохи полиции, которые наконец-то ворвались в сквер, разрезая тьму Гефсимании. Топот тяжёлых ботинок по гравию смешался с приглушённым вскриком. Кристина вылетела на поляну, тяжело дыша, и замерла как вкопанная. Перед ней развернулась картина, достойная самого жуткого кадра: светлые пятна спортивного костюма Мишки на тёмной траве, его неестественно вывернутая голова и Матвей, навалившийся на бьющуюся в тихих, животных рыданиях Лизу. — Господи... — Кристина закрыла рот руками, её глаза расширились от ужаса. — Это ты... его? Матвей поднял на неё тяжёлый, измождённый взгляд. Его лицо было в грязи и чужой крови, а чёрное худи пропиталось сыростью земли. — Она, — коротко бросил он, кивнув на Лизу. — Сама. Пистолет вон там в траве валяется. Кристина, будто в трансе, сделала шаг в сторону, пытаясь высмотреть оружие среди пожухлых листьев и весенней поросли. Она уже протянула руку, чтобы раздвинуть ветки кустарника. — Ты ещё давай его потрогай! — рявкнул Матвей, не ослабляя хватку на запястьях Лизы. — Чтобы отпечатки свои оставить и рядом с ней присесть. Отойди оттуда! Кристина отпрянула, её затрясло. — Она в нас с Федей стреляла... там, у вертолёта-памятника, — голос её сорвался на плач. — Мы бежали, а она палила... — Значит, ещё срок себе нарабатывала, — угрюмо отозвался Матвей. — Мало ей было Макса. В этот момент сквер взорвался ослепляющим светом фонарей и яростными криками. Синие и красные сполохи запрыгали по стволам деревьев, превращая Гефсиманию в операционную под открытым небом. — ВСЕ НА ЗЕМЛЮ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! — Громовой голос перекрыл шум листвы. Из темноты аллей, вскинув автоматы, высыпали люди в чёрном. Матвей медленно, стараясь не делать резких движений, поднялся с Лизы, давая бойцам возможность её перехватить. Он посмотрел на Федю, который сидел неподалёку, привалившись к дереву, и на застывшую Кристину. Матвей молча опустился на колени, а затем лёг лицом в холодную грязь. Боль в ушибленной об капот руке наконец-то стала невыносимой, но на душе было пусто и тихо. Пророчество свершилось. Сухие кости получили своё.