Повтор не найден

Идти в полной темноте оказалось хуже, чем Гермиона предполагала в самых мрачных своих прогнозах. Она считала себя храброй - не потому, что любила повторять это вслух, а потому, что жизнь двадцать раз проверяла её на прочность. Она прошла войну. Она стояла лицом к лицу с Пожирателями смерти, с Беллатрисой Лестрейндж, с самим Волдемортом. Она видела, как люди умирают рядом с ней, и находила в себе силы идти дальше. Но тьма в этом узком проходе была другой. Она не просто скрывала стены и пол - она давила на сознание с методичностью опытного палача. Она забирала воздух, делая каждый вдох маленькой победой. Она заставляла сердце биться быстрее, хотя разум отчаянно кричал, что паника - худший советчик в любой ситуации, особенно в той, где каждый шаг мог оказаться последним. Стены туннеля были холодными и влажными на ощупь - Гермиона случайно коснулась левой рукой камня и тут же отдёрнула пальцы, словно обожглась. Влага была не водянистой, а маслянистой, какой-то неестественно липкой, и это ощущение осталось на коже даже после того, как она вытерла руку о мантию. - Кто вообще проектировал этот коридор? - проворчал Драко у неё за спиной. Его голос эхом отражался от стен, возвращаясь искажённым, почти неузнаваемым. - Бюро найма инвалидов? Или, может быть, отдел пространств, которые никто никогда не будет использовать, потому что даже уборщики имеют право на минимальное самоуважение? - Архитекторов, - поправил Гарри из конца процессии. Его голос звучал глуше - он шёл последним, и расстояние делало его слова чуть размытыми, как старую фотографию. - Бюро найма архитекторов. Или, учитывая, где мы находимся, возможно, отдела магического проектирования подземных коммуникаций. - Какая разница, Поттер. Это пиздец в чистом виде, без всяких архитектурных излишеств. Я наступил в лужу три раза. Три раза, ты представляешь? Мои ботинки стоят больше, чем твоя годовая зарплата, а теперь они покрыты чем-то, что, я уверен, внесёт свой вклад в развитие новых форм жизни. - У меня нет годовой зарплаты, Малфой, - ответил Гарри с лёгкой усталостью человека, который уже привык к этому разговору. - Я аврор. У меня есть оклад. И он вполне приличный. Настолько приличный, что я могу позволить себе ботинки, которые не боятся луж. - Ты носишь ботинки из маггловского супермаркета, Поттер. Я видел. - Они удобные. - Они уродливые. - Зато тёплые. Гермиона сжала палочку крепче и направила луч света вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то за пределами трёх метров перед собой. Палочка дрожала в её руке - не от страха, а от напряжения. Она держала её уже так долго, что мышцы начали ныть, но погасить свет было нельзя. Темнота за пределами луча казалась живой - она сгущалась, набухала, как туча перед грозой, и Гермионе отчаянно не хотелось узнавать, что в ней скрывается. Проход сужался. Сначала незаметно - по сантиметру на каждые десять шагов, - но потом всё быстрее. Теперь стены находились так близко, что Гермиона могла коснуться их обеими руками, одновременно вытянув их в стороны. Ширина коридора не превышала метра, и воздух стал спёртым, тяжёлым, с кисловатым привкусом, который оставался на языке. - Не трогайте стены, - сказала она, не оборачиваясь. Голос в узком пространстве звучал слишком громко, почти грубо, и она понизила его до шёпота: - На них что-то есть. Какая-то субстанция. Я не знаю, что это, но сомневаюсь, что нам стоит знакомиться с ней ближе. - Слишком поздно, - ответил Драко, и в его голосе послышалась такая смесь брезгливости и обречённости, что Гермиона почти улыбнулась. - Я уже весь в этом дерьме. Моя мантия, мои штаны, мои волосы - всё покрыто слоем того, что, я уверен, в нормальном мире классифицируется как биологическое оружие. - Я сказала не трогать, а не облизывать, Малфой. Есть разница. - Очень смешно, Грейнджер, - парировал он, и она услышала, как он отряхивает мантию - бесполезное занятие в этом месте, где пыль и грязь были частью воздуха. - Прямо сейчас, когда мы идём хер знает куда в шкафу, который нас запер, когда неизвестно, что нас ждёт впереди, а сзади, возможно, бродит то самое существо с тяжёлым дыханием, я должен оценить твоё остроумие и аплодировать? - Оцени, - огрызнулась она, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение - то самое, которое она испытывала рядом с ним ещё в школе, когда он называл её грязнокровкой и строил из себя невесть что. - Мне нужна обратная связь. Я планирую выступать в театре. Раз в неделю. Для сотрудников Министерства. - Я приду только для того, чтобы кидать в тебя помидорами. - Ты не умеешь кидать помидоры. У тебя слишком аристократичные пальцы. - У меня идеально ухоженные пальцы, Грейнджер. Это называется самоуважение. Гарри, который всё это время шёл молча, издал звук, похожий на смесь вздоха и тихого стона. Гермиона почти услышала, как он закатил глаза - этот жест она научилась распознавать по голосу ещё во время войны, когда они спорили с Роном в палатке, а Гарри просто слушал и страдал. - Вы двое, - сказал он с выражением человека, который уже смирился со своей участью, но всё ещё надеется на чудо. - Вы реально сейчас спорите о помидорах и пальцах? Мы находимся в пространственной аномалии, заперты в шкафу, который, судя по всему, обладает собственным разумом, идём непонятно куда, и единственное, что вы можете делать - это препираться, как старые супруги, которые вместе уже пятьдесят лет и забыли, почему вообще поженились. - Это не спор, - ответил Драко с таким видом, будто объяснял ребёнку прописные истины. - Это дискуссия. Спор подразумевает, что у оппонента есть теоретический шанс победить. Здесь такого шанса нет. Я всегда прав. Это медицинский факт. - Ох, иди ты, Малфой, - сказала Гермиона беззлобно, скорее по привычке. - Куда? - спросил он с притворным любопытством. - Здесь один коридор, Грейнджер. Я и так уже иду. Если я куда-то пойду, то только вперёд, и тогда ты останешься без моего ценного руководства. - Твоего руководства? Ты полчаса назад наступил в лужу. Трижды. - Это был тактический манёвр. - Это было идиотство. - Грейнджер, твоя вера в меня просто разбивает сердце. Они шли дальше, и Гермиона заметила, что проход постепенно расширяется. Сначала на несколько сантиметров, потом на десятки, и через пару минут она уже могла вытянуть руки в стороны, не касаясь стен. Давление на грудь ослабло, дышать стало легче, хотя воздух всё ещё оставался спёртым и тёплым, как в помещении, которое не проветривали несколько десятилетий. Она подняла палочку выше, пытаясь разглядеть, что находится впереди. Луч света выхватил из темноты каменные стены, покрытые странными символами - незнакомыми, древними, вырезанными так глубоко, что в бороздках скопилась пыль, придавая им вид старых шрамов на живой плоти. - Что это? - спросил Гарри, заглядывая ей через плечо. Его дыхание коснулось её щеки - тёплое, живое, такое человеческое посреди всей этой неестественной тишины. - Не знаю, - ответила Гермиона, чувствуя, как внутри просыпается любопытство - то самое, которое заставляло её просиживать штаны в библиотеке, когда другие дети играли в квиддич. - Я не узнаю язык. Это не древние руны, которые мы учили в Хогвартсе. Не египетские иероглифы. Не протогреческий. Что-то совсем другое. - Ты не узнаёшь язык? - удивился Драко, и в его голосе послышалось искреннее, почти детское изумление. - Ты же Гермиона Грейнджер. Ты говоришь на двадцати языках. Ты читала книги, которые никто не открывал сто лет. Ты переводила манускрипты с мёртвых языков, которые не использовались со времён основания Хогвартса. И ты говоришь, что не узнаёшь эти символы? - На двенадцати, - поправила она, не оборачиваясь. - Я говорю на двенадцати языках. И это не входит в число двенадцати. Это даже не входит в число языков, о существовании которых я подозревала. - Тогда зачем ты вообще училась в школе? - спросил Драко, и в его тоне не было насмешки - только растерянность человека, чья картина мира только что дала трещину. Гермиона резко обернулась, и луч света от её палочки ударил Драко прямо в лицо. Он зажмурился, выставив перед собой руку в защитном жесте, и его серебристые волосы на секунду стали почти белыми от яркого света. - Убери, ослепнуть можно, - проворчал он, щурясь. - У тебя есть совесть? - Хорошо, - сказала Гермиона, не убирая палочку. - Тогда завались. - Я просто спросил, - возразил он, прикрывая глаза ладонью. - Это был нормальный, вежливый вопрос. Я интересуюсь твоим образованием. Что в этом плохого? - Ты просто достал, Малфой.Вот что в этом плохого. Гарри вздохнул - тяжело, протяжно, всей грудью, как человек, который уже видел этот фильм не один раз и точно знает, чем он кончится. Он шагнул между ними, буквально вклинившись в пространство, разделяющее Гермиону и Драко, и встал так, чтобы разъединить их взгляды - горящие, злые, почти электрические. - Дети, - сказал он тоном учителя, который устал от своего класса за десять минут до конца урока. - Мы в подземелье. Заперты в магическом пространстве, которого не существует на картах Министерства. Понятия не имеем, где находится выход. У нас нет еды, нет воды, нет связи с внешним миром. Может быть, позже? Может быть, когда мы выберемся, вы устроите дебаты на тему "кто из нас умнее", а сейчас просто заткнётесь и пойдёте? - Он начал первый, - сказала Гермиона, чувствуя себя ребёнком. - Я не начинал, - возразил Драко, и в его голосе послышались нотки оскорблённого достоинства. - Я сделал конструктивное замечание относительно твоих языковых навыков.Это был комплимент. Завуалированный, но комплимент. - Твои конструктивные замечания похожи на оскорбления, Малфой. Они всегда были похожи на оскорбления. Даже когда ты говоришь что-то нейтральное, это звучит так, будто ты только что назвал меня грязнокровкой и предложил убраться в маггловский мир. - Это не моя проблема, что ты воспринимаешь всё в штыки, Грейнджер. Может быть, проблема в тебе? Может быть, тебе просто нравится злиться на меня? Может быть, это твой способ флирта? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что слова застряли в горле - от возмущения, от абсурдности происходящего, от того, что где-то в глубине души его слова отозвались странным, совершенно неуместным теплом. Гарри посмотрел на них обоих - долгим, усталым взглядом человека, который пережил войну, но не переживёт эту прогулку по подземелью. - Я сейчас аппарирую, - сказал он спокойным, ледяным голосом. - Один. Без вас. Серьёзно. Я найду выход, а вы оставайтесь здесь и выясняйте, кто из вас умнее, красивее и лучше целуется. - Здесь антиаппарационные чары, Поттер, - сказал Драко, возвращаясь к привычной манере разговора - с лёгкой снисходительностью и тенью превосходства. - Ты не аппарируешь. Ни ты, ни я, никто. Это магия древнее, чем Министерство, и она не позволит тебе так просто взять и исчезнуть. - Тогда я уйду пешком, - ответил Гарри. - В одиночку. И оставлю вас двоих выяснять отношения. Я дойду до конца этого туннеля, найду выход, вызову подкрепление, и, может быть, через неделю мы вернёмся за вашими телами. Гарри посмотрел на них с таким выражением, будто молил всех богов о терпении. - Вы невыносимы, - сказал он. - Оба. Я знал вас по отдельности, и каждый из вас по отдельности - уже испытание для психики. Но вместе вы превращаетесь в нечто, что способно свести с ума даже человека, который убил Волдеморта. - Спасибо, - ответил Драко, поправляя мантию - жест, который он делал автоматически, когда чувствовал себя неуверенно. - Я стараюсь. Мне нужно соответствовать статусу. --- Они пошли дальше, и Гермиона заметила, что надписи на стенах становятся всё чаще и сложнее. Теперь они покрывали каждый свободный сантиметр камня - витиеватые, плавные линии, которые переплетались друг с другом, создавая узоры, напоминающие то ли письменность, то ли карту звёздного неба. Некоторые символы светились - слабым, зеленоватым светом, похожим на свечение гнилушек в сыром лесу. Этот свет не давал тепла, но делал пространство вокруг чуть более различимым, и Гермиона на секунду выключила свою палочку, чтобы разглядеть его получше. Она остановилась у одного из символов - самого большого, занимавшего почти половину стены, - и провела пальцами по его контуру. Камень был тёплым на ощупь - не так, как нагретый солнцем, а как живая плоть, как чья-то кожа. Под пальцами Гермионы символ слабо пульсировал - в такт чему-то, что она не могла услышать, но чувствовала всем телом. - Это не магия, - сказала она, не отрывая руки от стены. - Не та, которую мы знаем. Это что-то другое. Более старое. Более глубокое. Это как если бы магия, которую мы изучаем в Хогвартсе, была лишь бледной копией того, что здесь написано. - Старое - это плохо, - сказал Драко, и его голос потерял привычную насмешливость, став серьёзным, почти мрачным. - Старое - это когда что-то просыпается. То, что лучше бы оставалось в спячке. Старое - это Волдеморт с его крестражами, это древние проклятия, которые никто не может снять, это то, о чём не пишут в учебниках, потому что знание уже убило тех, кто пытался его записать. - Не всё старое - злое, - возразила Гермиона, но в её голосе не было уверенности. - Есть древняя магия защиты. Магия любви. Магия, которая спасла Гарри, когда ему было год. - В моём опыте, - сказал Драко, и его лицо в зелёном свете символов выглядело бледным, почти призрачным, - всё старое - злое. Мой отец. Мой дом. Метка на моей руке. Крестражи. Пророчества. Всё, что старше меня, приносило только боль. Может быть, я просто неудачник. А может быть, мир так устроен. Гермиона не ответила. Потому что, чёрт возьми, он был прав. В её опыте старое тоже было злым. Тёмные артефакты, которые она изучала в Отделе тайн. Древние проклятия, от которых не было лекарств. Волдеморт и его крестражи, построенные на магии, которой тысячи лет. Даже меч Гриффиндора, древний и благородный, был орудием убийства. Ничего хорошего из прошлого не приходило. Только боль. Только смерть. Только воспоминания, от которых хотелось выть по ночам. - Идём, - сказала она, отрывая руку от стены и зажигая палочку снова. - Мы не узнаем, что впереди, пока не дойдём до конца. А стоять на месте и гадать - это не метод. - Это звучит как "мы не узнаем, что нас убьёт, пока не умрём", - заметил Драко, но в его голосе снова появилась привычная насмешка - видимо, он решил, что серьёзность не идёт ему на пользу. - Очень жизнеутверждающая философия. - Тогда не умирай, Малфой. Это приказ. - Гениальный совет, Грейнджер, - ответил он, и она услышала, как он улыбается - эта интонация была слишком знакома, слишком характерна для него. - Я запишу его в свой дневник. Прямо над записью "не дышать под водой" и "не размахивать палочкой перед носом дракона". - Ты ведёшь дневник? - спросил Гарри с таким удивлением, будто узнал, что Драко Малфой тайно вяжет крючком. - Это фигура речи, Поттер. Я не веду дневник. Я веду ежедневник. Для деловых записей. Там нет места для твоих насмешек. - У тебя есть ежедневник с надписью "не умирать"? - В разделе "важные напоминания". Гермиона покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Эти двое - они были как огонь и вода, как день и ночь, как два человека, которые ненавидели друг друга слишком долго, чтобы заметить, что ненависть давно превратилась во что-то другое. Во что-то, чему у неё не было названия. --- Коридор закончился так же внезапно, как и начался. Один шаг - и тесные стены расступились, выпустив их в просторное помещение. Гермиона моргнула, привыкая к новому освещению, и поняла, что они вышли в пещеру. Небольшую - метров десять в диаметре, с высоким сводчатым потолком, теряющимся в темноте. Стены здесь тоже были исписаны символами, но светились они иначе - ярче, теплее, золотистым оттенком, который делал помещение почти уютным. Если не считать того, что в центре пещеры стоял постамент из чёрного камня, отполированного до зеркального блеска, а на постаменте лежала книга. Большая. Старая. С обложкой из чёрной кожи, которая, казалось, дышала - медленно, размеренно, как спящий зверь. Кожа была испещрена морщинами и трещинами, а на корешке тускло поблёскивали серебряные заклёпки. От книги исходил слабый запах - не бумаги и чернил, а чего-то древнего, забытого, того, что не должно было сохраниться до наших дней. - Это ловушка, - сказал Драко, и его голос в просторном помещении прозвучал глухо, как в соборе. - Согласен, - сказал Гарри, не сводя глаз с книги. - Сто процентов. Это классическая ловушка. Постамент. Книга. Свет. Не хватает только надписи "не открывать" и скелета предыдущего идиота у подножия. - На самом деле, - сказала Гермиона, уже чувствуя, как внутри просыпается исследовательский зуд, - это может быть не ловушкой. Это может быть тестом. - Тестом на что? - спросил Гарри. - На идиотизм? Потому что если так, то мы уже провалились, просто войдя сюда. - На готовность, - ответила Гермиона, делая шаг вперёд. - На готовность узнать правду. Она стояла на входе в пещеру и смотрела на книгу, чувствуя, как её сердце бьётся чаще. Она хотела открыть её. Хотела прикоснуться к этим страницам, вдохнуть запах древней кожи, прочитать то, что было написано там - может быть, ответы, может быть, новые вопросы, может быть, то, что изменит всё. - Мы должны её открыть, - сказала она, и в её голосе не было сомнений. - Нет, - сказал Драко, делая шаг к ней и хватая за локоть. Его пальцы были тёплыми - слишком тёплыми, и Гермиона почувствовала это даже через ткань мантии. - Мы не должны. Мы должны развернуться и уйти. Найти другой выход. Любой другой выход, даже если придётся пробивать стены заклинаниями. - Мы должны, - повторила Гермиона, мягко, но настойчиво высвобождая руку. - Это ключ. Я чувствую это. - Откуда ты знаешь? - спросил Гарри, подходя ближе. - Откуда такая уверенность? - Потому что это слишком очевидно, - ответила она, обводя рукой пещеру. - Постамент. Книга. Свет. Всё это кричит: "смотри на меня, я важное". Это не ловушка. Это приглашение. Приглашение узнать то, что мы должны узнать. Иначе зачем было вести нас сюда? Зачем этот туннель? Зачем эти надписи? Зачем Хранитель, если всё, что от нас требуется - это заплатить памятью и уйти? - Приглашение куда? - спросил Драко с мрачной усмешкой. - В могилу? В безумие? В мир, где нет возврата? - Малфой, - сказал Гарри, и в его голосе появилась странная, незнакомая нотка - не усталость, не раздражение, а что-то похожее на принятие, - если бы всё, что выглядело как ловушка, было ловушкой, я бы умер в одиннадцать лет. В двенадцать. В тринадцать. В четырнадцать. В пятнадцать. В шестнадцать. В семнадцать. Я умер бы так много раз, что меня бы не хватило на всех похоронных дел мастеров Британии. - Ты и должен был умереть в одиннадцать лет, Поттер, - сказал Драко, и в его голосе не было злорадства - только констатация факта. - Я читал папку. В том самом архиве. Тот вариант, где ты погиб в Запретном лесу на первом курсе. Там было написано "тело не найдено". Звучит как завязка для дешёвого романа ужасов. Гарри посмотрел на него. Долго. Так долго, что Гермиона начала беспокоиться. - Слишком низко даже для тебя, Малфой, - сказал Гарри, и его голос был холодным - не злым, а ледяным, как у человека, который научился не показывать боль. - Да, переборщил, - сказал Драко, и это прозвучало почти искренне. - Нервы. Это место действует на меня хуже, чем Веритасерум. Я говорю то, что думаю. И обычно я думаю о том, что лучше бы держать при себе. Гермиона шагнула вперёд, не дожидаясь, пока их перепалка перерастёт во что-то большее. Её ботинки тихо стучали по каменному полу, и этот звук эхом разносился по пещере, возвращаясь к ней многократным, искажённым отражением. - Стой, - сказал Гарри, но в его голосе не было команды - только просьба. - Грейнджер, - сказал Драко, и его голос был напряжённым, как струна. - Я просто посмотрю, - ответила она, не оборачиваясь. - Я не буду открывать. Я просто подойду ближе. Рассмотрю обложку. Может быть, прочитаю название, если оно там есть. - "Просто посмотрю" - это как "просто понюхаю" перед тем, как вдохнуть яд, - сказал Драко, делая шаг к ней и снова хватая за руку - на этот раз крепче, почти до боли. - Ты не пойдёшь одна. Гермиона остановилась и медленно повернулась к нему. Он стоял так близко, что она могла разглядеть каждую черту его лица - бледную кожу, острые скулы, серые глаза, в которых отражался золотистый свет пещеры. Он выглядел испуганным. Не за себя - за неё. Это было так неожиданно, так неправильно, что у неё перехватило дыхание. - Тогда иди со мной, - сказала она тихо. Драко замер. Его пальцы на её руке ослабли, но не разжались полностью. - Что? - спросил он, и в его голосе послышалось искреннее, почти детское удивление. - Ты боишься? - спросила она, глядя ему в глаза. - Нет, - ответил он слишком быстро, чтобы это было правдой. - Тогда иди. Драко посмотрел на Гарри. Гарри пожал плечами - мол, твоя жизнь, твои проблемы, я только зритель в этом театре абсурда. - Ты невыносима, - сказал Драко, делая шаг вперёд и оказываясь рядом с ней. - Ты знаешь это? Ты просто… невыносима. Ты лезешь туда, куда не следует. Ты не слушаешь советов. Ты игнорируешь очевидные опасности. Ты ведёшь себя так, будто бессмертна. - Да, - ответила Гермиона, чувствуя, как уголки её губ поднимаются в улыбке. - Я знаю.  Они подошли к постаменту вместе. Книга была больше, чем казалась издалека - размером с хороший том энциклопедии, который Гермиона видела в библиотеке Хогвартса, где хранились самые редкие манускрипты. Обложка из чёрной кожи была украшена медными уголками, покрытыми зелёной патиной - верный признак возраста, исчисляемого веками. На корешке тускло блестели серебряные заклёпки, а посередине обложки была вделана странная эмблема - переплетённые линии, образующие то ли дерево, то ли карту, то ли письменный знак. Замок не был заперт. Просто язычок, вставленный в прорезь, - серебряный, слегка погнутый, как будто его уже открывали сотни раз до них. Гермиона протянула руку. - Подожди, - сказал Драко, перехватывая её запястье. - Дай я. - Почему ты? - спросила она, удивлённая его настойчивостью. - Потому что если это проклятие, - ответил он, и его голос был спокойным, как у человека, который уже всё решил, - я хотя бы умру с чувством собственного достоинства. Моя семья славится умением красиво умирать. Это почти наше фамильное проклятие. А ты будешь красиво плакать на моих похоронах. У тебя получается. - Я не буду плакать на твоих похоронах, Малфой, - сказала Гермиона. - Будешь, - сказал он, и в его глазах мелькнула усмешка. - Будешь. Я красивый в гробу, я в этом уверен. - Не буду. - Будешь. Я настаиваю. Если я умру, твой долг - оплакать меня. Хотя бы из вежливости. Из уважения к моей семье. - Твоя семья не заслуживает уважения, Малфой. - Моя семья заслуживает как минимум приличных похорон, Грейнджер. А для приличных похорон нужны слёзы. Хотя бы одна. Маленькая. Я не прошу океан. Гермиона посмотрела на него. Драко ухмыльнулся - той самой ухмылкой, которая когда-то бесила её до чёртиков, которая была символом всего, что она ненавидела в чистокровной аристократии. Сейчас она бесила не меньше. Но к бешенству примешивалось что-то ещё. Что-то, чему она не хотела давать имя. - Открывай, - сказала она, отступая на шаг. - Но если ты умрёшь, я не буду плакать. Я буду смеяться. - Жестокая женщина, - сказал Драко, кладя руку на обложку. - Мне это даже в какой-то степени нравится. Он открыл книгу. Книга засветилась. Не вся - только страницы. Золотистым светом, тёплым, как летнее солнце, которое Гермиона не видела уже несколько часов. Свет поднялся вверх, формируя тонкую колонну, которая тянулась к потолку пещеры, а потом - распался. На тысячи маленьких искр, которые разлетелись по пещере, закружились в воздухе, как светлячки в летнюю ночь, и медленно, нехотя исчезли. На страницах появился текст. Английский. Чёткий. Разборчивый. Написанный аккуратным каллиграфическим почерком, который напоминал ей пергаменты из Отдела тайн. «Добро пожаловать, Гермиона Джин Грейнджер. Добро пожаловать, Гарми?» Текст моргнул - буквы смазались, перестроились, собрались заново. "Извините. Ошибка калибровки. Добро пожаловать, Гарри Джеймс Поттер. Добро пожаловать, Драко Люциус Малфой." - Она знает наши имена, - сказал Гарри, подходя ближе и заглядывая Гермионе через плечо. Его дыхание было тёплым, и она почувствовала, как волоски на её шее встают дыбом - не от страха, а от чего-то другого, чему она не находила объяснения. - Конечно, знает, - ответил Драко, и его голос был напряжённым, хотя он старался сохранять привычную маску безразличия. - Это архив. Здесь всё знают. Это место помнит то, чего не случилось. Узнать наши имена для него - как для нас прочитать вывеску на двери. - Заткнитесь оба, - сказала Гермиона, вчитываясь в текст. Её глаза быстро бегали по строчкам, выхватывая главное, отбрасывая лишнее. - Здесь что-то ещё. Что-то важное. «Вы - третьи, кто вошёл в это место за последнюю тысячу лет. Первые двое не вышли. Будьте умнее их. Пожалуйста. Мне не нужны ещё одни призраки.» - Первые двое? - переспросил Гарри, и в его голосе послышалось искреннее любопытство. - Кто? Когда? Почему они не вышли? - Не написано, - ответила Гермиона, листая страницу. Бумага была толстой, шершавой, с рваными краями - handmade, как в самых дорогих манускриптах. - Только то, что они не вышли. И что они были здесь до нас. Больше ничего. Ни имён, ни дат, ни обстоятельств. - Отлично, - сказал Драко, отступая от постамента и скрещивая руки на груди. - Просто отлично. Шансы на выживание падают с каждым словом. Сначала мы узнаём, что здесь можно застрять навсегда. Потом - что уже двое застряли. Что дальше? Что здесь живёт дракон? Что книга ест непослушных читателей? - У нас их и не было, - сказал Гарри, и в его голосе не было пессимизма - только трезвая оценка ситуации. - Шансов. С того момента, как мы вошли в архив. С того момента, как Гермиона нашла эту стену. С того момента, как мы решили не звать подкрепление. Шансов не было. - Оптимист, - усмехнулся Драко. - Реалист, - ответил Гарри. - Оптимизм - это когда надеешься на лучшее. Я просто принимаю реальность и действую в её рамках. Гермиона перевернула следующую страницу. Свет снова вспыхнул - на этот раз красным, тревожным, как сигнал опасности. Буквы на странице загорелись алым, и Гермионе показалось, что она чувствует запах крови - хотя, скорее всего, это было просто внушение. «Вы ищете выход. Выход есть. Но он требует платы.» - Какой платы? - спросил Гарри, и его голос стал жёстче. - Золота? Артефактов? Клятвы? Крови? Книга молчала. Секунду. Две. Десять. Буквы на странице дрожали, перестраивались, искали форму. Потом сложились в новые слова. «Памяти. Одного из вас. Не всей - только воспоминаний о других. О тех, кто не вошёл сюда. О внешнем мире. О людях, которых вы любите.» - Нет, - сказал Драко. Его голос был твёрдым, как сталь. - Ни за что. Я не отдам память. Никакую. Вы оба не отдадите. Мы найдём другой способ. - Это то же самое, что предлагал Хранитель, - тихо сказала Гермиона, не отрывая глаз от страницы. - Та же цена. Та же плата. Выход через забвение. - Нет, - повторил Драко, и его кулаки сжались так, что побелели костяшки. - Я не отдам память. Я и так слишком многое забыл. Слишком многое хочу забыть, но не могу. А теперь вы хотите, чтобы я забыл то, что важно? То, что делает меня человеком? То, ради чего я вообще хочу отсюда выбраться? - Мы ищем его уже час, - сказал Гарри, и в его голосе послышалась усталость. - Другой способ. И пока не нашли. - И что? - спросил Драко, поворачиваясь к нему. - Будем искать ещё. Ещё час. Ещё два. Ещё день. Сколько потребуется. - А если не найдём? - Найдём. - Откуда такая уверенность? Драко посмотрел на Гарри. Потом на Гермиону. Потом снова на книгу, которая мерцала алым, как открытая рана. - Потому что я не собираюсь забывать, - сказал он, и в его голосе впервые за всё время не было насмешки. Только холодная, отчаянная решимость. - Я не собираюсь забывать, кто я. Кем я был. Кем я стал. Я не собираюсь забывать свою мать. Своего отца. Свой дом. Даже если этот дом - руина. Даже если этот дом напоминает мне о том, что я хотел бы стереть из памяти. Это моё. Моё прошлое. Мои ошибки. Мои грехи. И я не отдам их этому месту. - Никто не хочет, чтобы ты отдавал, - мягко сказала Гермиона, и она сама удивилась тому, как прозвучал её голос. - Никто не хочет, чтобы кто-то из нас отдавал память. - Тогда не предлагай, - ответил Драко, и его голос дрогнул - только на секунду, только чуть-чуть, но Гермиона услышала. - Я и не предлагаю, - сказала она. - Я просто читаю, что написано. Я констатирую факты. А факты таковы: книга говорит, что выход требует памяти. Хранитель говорил то же самое. Это не моё предложение, а условие этого места. Драко выдохнул. Шумно. Сквозь зубы. Как человек, который сдерживает крик. - Извини, - сказал он, и в его голосе появилась привычная маска - сарказм, ирония, лёгкое пренебрежение. - Нервы. Это место действует мне на нервы. А ты действуешь мне на нервы. И Поттер действует мне на нервы. Всё действует мне на нервы. - У всех нервы, - ответила Гермиона, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое - не гнев, не раздражение, а что-то другое, почти нежное. - Ты не уникален, Малфой. Мы все здесь на нервах. Мы все хотим выбраться. Мы все боимся. Разница только в том, кто как это показывает. Ты показываешь это через хамство. Гарри - через молчание. Я - через попытки всё контролировать. Драко посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Гарри начал кашлять - притворно, но настойчиво. - Я знаю, - сказал Драко, и его голос был тихим, почти шёпотом. - Я не уникален. Я просто очень хочу жить. И я очень не хочу забывать. Потому что если я забуду - я стану никем. Пустым местом. Мантией на вешалке. И тогда зачем мне было выживать? Они стояли вокруг постамента, глядя на книгу, которая всё ещё мерцала алым. Свет от страниц падал на их лица, делая их бледными, почти призрачными. - Что если мы её заберём? - спросил Гарри, нарушая тишину. - Просто возьмём и уйдём? Откроем портал? Используем как ключ? - Куда? - спросил Драко, возвращаясь к привычной манере разговора. - Мы в пещере. Выход один - коридор, через который мы пришли. А в коридоре - шкаф, который заперт. И если книга не откроет нам дверь, мы останемся здесь с книгой в руках и чувством глубокого удовлетворения от того, что мы что-то сделали. - Может, книга откроет дверь, - сказал Гарри без особой уверенности. - Может, книга взорвётся, - парировал Драко. - Может, книга превратится в дракона и съест нас. Может, книга окажется порталом в Ад. Много чего может. Вопрос - во что мы готовы верить. - Может, вы оба заткнётесь? - сказала Гермиона, переворачивая следующую страницу. - Может быть, в книге есть ответ, а не только условие? Свет вспыхнул снова. Зелёным - спокойным, умиротворяющим. Буквы на странице перестроились в новые слова. «Ответ не в книге. Книга - только подсказка. Истинный выход - в архиве. В папках. В том, что вы уже видели. В том, что вы уже прочитали. В том, что вы уже поняли, но не осознали.» - Что это значит? - спросил Гарри, вглядываясь в текст. - Это значит, что мы должны вернуться, - сказала Гермиона, закрывая книгу.  Крышка ударила по страницам с глухим стуком, и свет в пещере погас. Остался только свет от её палочки - слабый, дрожащий, но достаточный, чтобы видеть лица Гарри и Драко. - В основной зал. И искать там в папках. В том, что мы уже видели, но не поняли. - Отлично, - сказал Драко, и его голос сочился сарказмом. - Назад. В место, откуда мы сбежали. В место, где бродит херня, которая тяжело дышит и ходит по ночам. В место, которое нас заперло в шкафу. Замечательный план, просто охренительный. - У неё нет ночи, - сказал Гарри. - Здесь всегда темно. Мы не знаем, есть ли там день и ночь. Может быть, время там не течёт. - Спасибо, Поттер, - ответил Драко. - Ты мне очень помог. Теперь я знаю, что мы возвращаемся в место, где всегда темно и где бродит херня, которая ходит в темноте. Это так обнадёживает. - Я стараюсь, - сказал Гарри. - Моя задача - поддерживать боевой дух команды. - У тебя плохо получается. - У тебя получается ещё хуже. - Я хотя бы пытаюсь. - Ты пытаешься меня убить. Словесно. - Это называется "дружеская беседа", Поттер. Тебе стоит попробовать. Гермиона захлопнула книгу и, не дожидаясь, пока они закончат, направилась к стене пещеры - не к той, через которую они вошли, а к противоположной. Она провела рукой по камню, чувствуя его шершавую, тёплую поверхность. - Идём, - сказала она. - Возвращаемся. - И как? - спросил Драко, подходя к ней. - Дверь в шкафу заперта, помнишь? Мы пробовали её открыть. Вдвоём. Не открылась. - А мы не пойдём через дверь, - ответила Гермиона, не оборачиваясь. - Через что тогда? Через стену? Ты предлагаешь нам биться головами о камень в надежде, что он расступится? - Примерно, - сказала Гермиона и нажала на камень. Камень ушёл в сторону. Как стена в Министерстве. Как будто его и не было. Как будто он был не камнем, а иллюзией, обманом, который ждал, когда его разоблачат. - Это архив, - сказала она, оборачиваясь к ним. - Здесь всё реагирует на намерение. Если ты хочешь выйти - выйдешь. Если хочешь найти - найдёшь. Если хочешь, чтобы стена открылась - она откроется. Нужно просто хотеть достаточно сильно. - Тогда почему мы не вышли раньше? - спросил Гарри. - Почему не открыли дверь в шкафу? - Потому что мы не знали, что хотим, - ответила Гермиона. - Мы хотели убежать. Но не знали, куда. Мы хотели найти выход. Но не знали, где он. А теперь - знаем. Выход в архиве. В папках. И мы хотим туда вернуться. Поэтому стена открылась. Она шагнула в проход. Гарри - за ней. Драко постоял секунду, потом ругнулся - длинно, витиевато, с использованием названий созвездий, частей тела и нескольких чистокровных проклятий, которые он явно выучил в детстве - и шагнул следом. Проход был коротким. Намного короче, чем тот, который привёл их в пещеру. Через минуту они вышли в основной зал - тот самый, с рядами стеллажей и пылью в воздухе. И замерли. Потому что зал изменился. Стеллажи сдвинулись. Они стояли не так, как раньше - теперь они образовывали коридоры, лабиринт, запутанную сеть проходов, которые вели в никуда и отовсюду. Пыль на полу была сметена - кто-то или что-то ходило здесь, пока их не было. Тени от стеллажей падали странно - не от света, которого не было, а от чего-то другого, невидимого, но ощутимого. А в центре лабиринта, там, где раньше стоял шкаф Хранителя, теперь стоял стол. Обычный деревянный стол. Тёмный дуб, массивные ножки, поцарапанная столешница - такой стол мог стоять в любой английской гостиной, в любом доме, в любой семье. С тремя стульями. И на столе - три чашки чая.Пахнущего мятой и мёдом. - Это ловушка, - сказал Драко. - Это уже было, - сказал Гарри. - Повторюсь. На всякий случай. Потому что вы двое, кажется, не понимаете очевидных вещей. Гермиона подошла к столу. Осторожно. Медленно. С палочкой наготове. Чай пах мятой. И чем-то ещё - мёдом, имбирём, лимоном. Домашним уютом, которого здесь не могло быть. Который был невозможен в этом месте пыли и забвения. - Садитесь, - сказал голос. Хранитель стоял у одного из стеллажей, прислонившись к нему с видом человека, который ждал их всё это время и никуда не торопится. Теперь его можно было разглядеть лучше - высокий, худой, в длинной мантии, которая не отличалась от тьмы вокруг. Мантия струилась, переливалась, как будто была соткана из теней. Лица всё ещё не было - только размытые очертания, которые менялись каждую секунду, не желая застывать в одной форме. - Вы нашли книгу, - сказал он. - Молодцы. Быстрее, чем я ожидал. Я думал, вы заблудитесь в туннеле. Или начнёте убивать друг друга. Или решите, что чай - это яд, и будете спорить об этом несколько часов. Вы превзошли мои ожидания. - Мы не будем пить чай, - сказал Драко, скрещивая руки на груди. - Ваше право, - ответил Хранитель, и в его голосе послышалось спокойное, почти философское безразличие. - Но тогда вы не узнаете, что делать дальше. А делать дальше нужно что-то. Вы не можете оставаться здесь навсегда. Или можете. Но я не советую. Здесь скучно. - Ты можешь просто сказать, - сказал Гарри, делая шаг вперёд. - Ты можешь просто сказать нам, что делать. Без чая. Без условий. Без игр. - Могу, - ответил Хранитель. - Но не скажу. Потому что чай - это условие. Правила архива. Я их не придумывал. Я их исполняю. Я - хранитель. Не творец. Не господин. Слуга. И я служу правилам. Гермиона села. Стул скрипнул под её весом - тихо, жалобно, как старый друг, который рад её видеть. - Грейнджер, - сказал Драко, и в его голосе послышалось предупреждение. - Малфой, - ответила она, не глядя на него. - Если это яд, то я умру первой. И вы узнаете, что не надо пить. Если это не яд - мы получим информацию. Это рациональный подход. - Отличная логика, - сказал Драко, но в его голосе не было сарказма - только усталость. - Ты готова умереть ради информации? - Я готова рискнуть ради выхода, - ответила Гермиона. - Это разные вещи. Гарри сел рядом с ней. Его стул скрипнул громче - он был тяжелее. Драко постоял секунду, глядя на них, потом ругнулся - коротко, ёмко, с использованием одного единственного слова, которое вместило в себя всё его отношение к происходящему - и сел напротив. - Если я умру, - сказал он, беря чашку в руки, - я буду преследовать вас обоих. Я буду являться в ваших снах. Я буду стучать в ваших шкафах. Я буду шуршать под вашими кроватями. Я буду самым назойливым привидением в истории магии. - Договорились, - сказал Гарри, поднимая свою чашку. - Только не слишком громко. У меня чуткий сон. - Я буду орать, Поттер. Я буду орать так, что ты забудешь, что такое тишина. - Тогда я найму экзорциста. - Против Малфоя? - спросила Гермиона, делая первый глоток. - Экзорцист не поможет. Малфоев невозможно изгнать. Они как тараканы. - Спасибо, Грейнджер, - сказал Драко, делая глоток из своей чашки. --- Они пили чай. Гермиона - осторожно, маленькими глотками, прислушиваясь к своим ощущениям. Гарри - почти нормально, как будто сидел на кухне у Рона и обсуждал последний матч по квиддичу. Драко - с таким видом, будто дегустировал дорогое вино, оценивая букет, послевкусие и потенциал к выдержке. - Мятный, - сказал он, ставя чашку на стол. - С мёдом. Немного имбиря. И что-то ещё. Что-то, чего я не могу определить. Неплохо для места, которого не существует. - Спасибо, - сказал Хранитель, и в его голосе послышалось что-то похожее на удовлетворение. - Я старался. Я люблю чай. Это единственное, что я могу пить. - Ты не пьёшь, - заметил Гарри. - Ты стоишь в стороне и смотришь. - Я не пью с вами, - поправил Хранитель. - Я пью в другом месте. В другое время. Но сейчас - нет. Сейчас я должен следить за церемонией. - Ты мог бы присоединиться, - сказала Гермиона. - У нас есть свободный стул. - Четвёртый стул, - сказал Хранитель, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. - Ты заметила. Ты замечаешь детали. Это хорошо. Это редкое качество. Он подошёл к столу и сел на четвёртый стул - тот, который появился из ниоткуда, как будто всегда там и был. - Вы хотите выйти, - сказал он, глядя на них. Теперь, сидя за столом, он выглядел почти человеком - почти нормальным, почти живым. - Я могу вас выпустить. Это в моих силах. - Цена? - спросил Гарри, ставя чашку на стол. · Цена - ответ, - сказал Хранитель. - Вы должны ответить на мой вопрос. Если ответ правильный - вы свободны. Все трое. Если нет - остаётесь здесь. - Навсегда? - спросила Гермиона, чувствуя, как внутри всё холодеет. - Навсегда, - кивнул Хранитель. - Или до тех пор, пока кто-то другой не найдёт ответ. Но предыдущие двое так и не нашли. А прошло уже много времени. Много. Вы даже не представляете, как много. - Какой вопрос? - спросил Драко, и его голос был напряжённым. Хранитель наклонил голову. Его лицо - то, что служило ему лицом - стало более чётким, более определённым. - Какой выбор, сделанный вами, привёл вас сюда? Тишина. Гермиона смотрела на Хранителя. Гарри - на Гермиону. Драко - в свою чашку, где на дне осталось немного тёмной жидкости. - Это слишком просто, - сказал Драко, поднимая глаза. - Ты хочешь, чтобы мы сказали "открыть архив"? Или "пойти в запретный коридор"? Или "послушаться Грейнджер, которая всегда лезет не в своё дело"? - Нет, - сказал Хранитель, и его голос стал серьёзным, почти торжественным. - Я хочу, чтобы вы сказали правду. Не действие. Не поступок. А выбор. Который сделал вас теми, кто вы есть. Который определил вашу жизнь. Который привёл вас именно сюда - в этот момент, к этому столу, к этому чаю, к этому разговору. - У нас есть время подумать? - спросил Гарри. - У вас есть пять минут, - ответил Хранитель. - Потом я жду ответ. От каждого. По очереди. - А если мы не ответим? - спросил Драко. - Тогда вы останетесь здесь, - сказал Хранитель. - Без ответа. Навсегда. И будете пить чай со мной до скончания времён. Я хороший собеседник, но, честно говоря, мне уже надоело одиночество. Гермиона поставила чашку на стол. Фарфор звякнул о блюдце - тонко, пронзительно. Звук разнёсся по залу, как выстрел в тишине. - Я знаю ответ, - сказала она. Гарри и Драко посмотрели на неё. - Грейнджер, - сказал Драко, и в его голосе послышалось беспокойство. - Не торопись. Не надо. Подумай. У нас есть пять минут. Используй их. - Я не тороплюсь, - ответила она, глядя прямо на Хранителя. - Я уже давно знаю. Я просто не хотела себе признаваться. Но сейчас - сейчас самое время. Она посмотрела на Гарри. На Драко. На стол. На чашки. На пыль в воздухе. - Мой выбор - это Хогвартс, - сказала она. - Не письмо. Не магия. Не совиное послание, которое прилетело в окно и изменило всё. А решение остаться. После первого курса. После тролля в женском туалете. После того, как я поняла, что могу умереть в любой момент. Что магия - это не сказка. Что мир, в который я попала, опасен и жесток. Я осталась. И каждый раз, когда я могла уйти - после битвы в Тайной комнате, после воскрешения Волдеморта, после смерти Сириуса, после падения Министерства - я оставалась. Я выбирала оставаться. Снова и снова. Это привело меня сюда. Хранитель молчал. Долго. Так долго, что Гермиона начала думать, что ошиблась. Что её ответ - неправильный. Что они останутся здесь навсегда, и всё из-за неё, из-за её глупой уверенности, из-за того, что она не умеет молчать, когда нужно. - Правильно, - сказал Хранитель наконец. - Ты свободна, Гермиона Джин Грейнджер. Стул под ней исчез. Она чуть не упала, но Гарри успел подхватить её - его рука обхватила её талию, удерживая, не давая коснуться пола. - Что? - сказал Драко, глядя на Хранителя с недоверием. - Всё? Она просто сказала - и всё? Никакой проверки?Никакого "а теперь докажи"? - Я сам решаю, правильный ответ или нет, - сказал Хранитель. - Я служитель этого места. Я чувствую правду. Она сказала правду и теперь свободна. - Теперь ваша очередь, - сказал Хранитель, глядя на Гарри и Драко. - Оба. Каждый ответит за себя. - Но нас двое, - сказал Гарри. - А вопрос один. - Вопрос один, - согласился Хранитель. - Но ответов два. У каждого из вас своя правда. Свой выбор. Своя дорога, которая привела сюда. Я хочу услышать их обе. Драко и Гарри переглянулись. - Я не знаю своего ответа, - сказал Гарри, и в его голосе послышалась неуверенность - редкая, почти незнакомая. - Я никогда не думал об этом. Я просто… жил. Просто делал то, что должен был. - Тогда подумай, - ответил Хранитель. - У тебя есть время. Три минуты. Потом я жду. - А если я не смогу? - спросил Гарри. - Тогда ты останешься здесь, - сказал Хранитель безжалостно. - А твои друзья уйдут. Ты хочешь этого? Гарри сжал кулаки. Его челюсть напряглась - Гермиона видела, как ходят желваки. - Ты сможешь, - сказала она, беря его за руку. - Ты всегда знаешь ответ. Просто не хочешь себе признаваться. Потому что боишься, что он неправильный. Что ты не герой. Что ты просто… человек. - Откуда ты знаешь? - спросил Гарри, не глядя на неё. - Потому что я знаю тебя, - ответила она. - С одиннадцати лет. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Ты всегда знаешь ответ. Ты всегда знаешь, что правильно. Ты просто сомневаешься. Но сомнения - это не слабость. Это часть тебя. Гарри посмотрел на неё. Потом на Драко. Потом на Хранителя. - Мой выбор - это спасение, - сказал он, и его голос стал твёрдым. - Не себя. Других. Каждый раз, когда я мог остаться в стороне - я лез. В первый раз. Во второй. В третий. На войну. Я всегда лез. Потому что не мог иначе. Потому что если не я - то кто? Потому что я видел, что происходит, когда никто не лезет. Я видел смерть. Я видел страх. Я видел, как люди сдаются. И я не мог и именно это привело меня сюда. Хранитель кивнул. Медленно. Задумчиво. - Правильно, - сказал он. - Ты свободен, Гарри Джеймс Поттер. Стул под Гарри исчез. Он устоял - его рука всё ещё держала Гермиону, и они оба остались на ногах. Остался только Драко. Он сидел за столом один. Чашка остыла. Пар больше не шёл. Его руки лежали на столешнице - бледные, с длинными пальцами, с аккуратно подстриженными ногтями. На левом предплечье, под мантией, пульсировала метка - слабо, почти незаметно, но Гермиона знала, что она там. Она всегда знала. - Я не знаю, - сказал Драко, и его голос был пустым. Не испуганным. Не злым. Просто пустым. - Знаешь, - сказал Хранитель. - Ты просто не хочешь говорить, потому что боишься, что мы осудим. Что Грейнджер посмотрит на тебя с отвращением. Что Поттер скажет "я так и знал". Что я засмеюсь. - А ты засмеёшься? - спросил Драко, поднимая глаза. - Нет, - ответил Хранитель. - Я не умею смеяться. У меня нет рта. Драко усмехнулся - криво, горько. - Мой выбор - это выживание, - сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. - Я всегда выбирал выживание. В одиннадцать лет, когда я думал, что дружба с Поттером - это слабость. В двенадцать, когда я молчал о том, что знал. В тринадцать, когда я боялся Сириуса Блэка. В четырнадцать, когда я смотрел, как Беллатриса пытает моих однокурсников. В пятнадцать, когда я получил метку. В шестнадцать, когда я пытался убить Дамблдора. В семнадцать, когда я предавал всех, кого мог, лишь бы остаться в живых. Я всегда выбирал выживание. И плевать, какой ценой. Кого предать. Кого бросить. Во что верить. Я просто хотел жить. И это привело меня сюда. Тишина. Гермиона смотрела на него. На его бледное лицо, на его серые глаза, в которых не было ни капли той высокомерной насмешки, которая была его щитом. Он сидел перед ней - голый, беззащитный, честный. Таким она его никогда не видела. - Это правда? - спросил Хранитель. - Это единственная правда, которая у меня есть, - ответил Драко. Хранитель молчал. Секунду. Две. Десять. - Правильно, - сказал он. - Ты свободен, Драко Люциус Малфой. Стул исчез. Драко остался стоять - бледный, с трясущимися руками, с глазами, которые смотрели в пустоту. - А теперь, - сказал Хранитель, вставая из-за стола, - выход там. Он указал на стену - ту самую, через которую они вошли в архив несколько часов назад. Стена мерцала - серебристым, живым светом, переливалась, как на солнце. - Идите, - сказал Хранитель. - Пока я не передумал. Пока архив не передумал. Пока вы ещё можете идти. Гермиона не стала ждать. Она схватила Гарри за руку, Гарри - Драко, и они побежали. К стене. Сквозь стену. В коридор Министерства. --- Они стояли в пустом коридоре третьего уровня. Обычный свет. Обычный пол. Обычные двери. Министерство жило своей жизнью - где-то внизу хлопали лифты, где-то вверху кто-то говорил по каминной сети. Гермиона дышала тяжело, сбивчиво. Гарри опирался на стену, пытаясь отдышаться. Драко стоял, глядя в пол, и не двигался. - Мы вышли, - сказал Гарри. - Мы реально вышли. - Мы вышли, - сказала Гермиона, и её голос дрожал. - Я никогда больше, - сказал Драко, и его голос был глухим, как из-под воды. - Никогда в жизни не войду в шкаф. Ни в один. Никогда. Я буду вешать одежду на стул. Я буду жить в доме без шкафов. Я снесу все шкафы в Малфой-мэноре и сожгу их. Я устрою праздник по случаю отсутствия шкафов. - Даже в свой? - спросил Гарри с лёгкой усмешкой. - Даже в свой, - твёрдо сказал Драко. - Я буду вешать одежду на стул. И на спинку кровати. И на дверные ручки. И на люстру. Но не в шкаф. Никогда. Гермиона засмеялась. Сначала тихо, потом громче, потом истерично, нервно, почти плача. Она смеялась так, как не смеялась много лет - от облегчения, от усталости, от абсурдности всего, что с ними произошло. - Мы живы, - сказала она, вытирая слёзы. - Мы живы. Мы выбрались. Мы прошли через архив, через туннель, через книгу, через Хранителя - и мы живы. - Живы, - сказал Драко, поднимая глаза. - Пока да. Но я бы не праздновал раньше времени. Это Министерство. Здесь можно умереть от скуки. Или от бюрократии. Он посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на мокрые дорожки от слёз на щеках, на дрожащие губы. И в его взгляде было что-то новое. Не благодарность. Не ненависть. Не презрение. Что-то другое. Что-то, чему Гермиона не знала названия. - Идём, - сказал Гарри, прерывая момент. - Мне нужно выпить. Сильно. Очень сильно. Я готов выпить даже огневиски из автомата в вестибюле. Даже то, что продают в банках. Даже то, что Пожиратели смерти пили на вечеринках. - Это низкая планка, Поттер, - сказал Драко, отводя взгляд от Гермионы. - Даже для тебя. - Ты идёшь с нами, - сказал Гарри. Это не было вопросом. Драко посмотрел на него. Потом на Гермиону. Потом снова на Гарри. - Иду, - сказал он. Они пошли по коридору. Трое.Не друзья,но враги. Что-то среднее. Что-то новое. И Гермиона, шагая между ними, чувствовала, что что-то изменилось. Не только в архиве. Не только в их отношениях. В ней самой. Что-то, чему она пока не могла найти объяснения. Но, возможно, это было и к лучшему.