Путь двух слияний

Кайлин зашла в свою лабораторию, громко хлопнув дверью так, что звук эхом отразился от металлических стен. Она сжала зубы – настолько сильно, что они затрещали, а на скулах заиграли желваки. Сердце всё ещё бешено билось и отдавалось глухим эхом в ушах, мешая сосредоточиться. Девушка встала посреди помещения и на мгновение замерла, не зная, что делать дальше. Плакать она не могла – слёзы не лились, будто внутри всё пересохло. В голове было одновременно пусто и мучительно больно, где‑то под рёбрами нарастало тошнотворное ощущение, сдавливающее грудь. Глубоко вдохнув, Кайлин закрыла дверь на замок – резкий, механический щелчок прозвучал в тишине почти угрожающе. Она подошла к столу, окинула взглядом разложенные на нём вещи: стопки распечатанных отчётов, голографический проектор, планшет с открытыми расчётами, чашки с остывшим кофе, пробирки с образцами тканей, блокноты с пометками, ручки, маркеры… Всё это вдруг показалось ей бессмысленным, чужим, раздражающим. Недолго думая, она решительно махнула рукой – и первая волна предметов полетела на пол. Отчёт с графиками и схемами разлетелся веером страниц, планшет глухо стукнулся о край стола и соскользнул на линолеум, чашки опрокинулись, разливая тёмную жидкость по поверхности и капая на пол. Кайлин схватила стопку блокнотов и швырнула их в сторону стеллажа – они ударились о полку и рассыпались, некоторые упали раскрытыми, обнажая испещрённые формулами страницы. Пробирки с образцами последовали за ними: одна разбилась с резким звоном, содержимое растеклось по полу липкой лужицей; другие покатились, стукаясь друг о друга. Она схватила голографический проектор и с силой бросила его в стену – устройство отскочило и упало рядом с разбросанными бумагами. Затем настала очередь маркеров и ручек: Кайлин хватала их горстями и метала куда попало – одни попадали на шкафы, другие скатывались на пол, оставляя цветные пятна и полосы на стенах и мебели. Схватив край стола, она резко дёрнула его, пытаясь перевернуть, но массивная конструкция лишь слегка сдвинулась с места, издав скрежет. Тогда Кайлин начала сметать всё, что ещё оставалось: папки с документами, запасные чипы для оборудования, контейнеры с расходниками – всё летело в разные стороны, сталкивалось, падало, разбивалось. Дыхание стало прерывистым, плечи дрожали, но слёз по‑прежнему не было. Вместо них – жгучая, пульсирующая ярость, которая требовала выхода. Она пнула ногой стул – тот отлетел к стене и опрокинулся. Затем схватила одну из папок, разорвала её пополам и швырнула обрывки в воздух. Листы закружились, медленно опускаясь на пол среди хаоса, который она только что создала. На мгновение Кайлин замерла посреди разгромленной лаборатории. Вокруг царил полный беспорядок: бумаги валялись повсюду, пробирки и осколки стекла блестели на полу, тёмные пятна кофе растекались по линолеуму, оборудование лежало перевернутым или сломанным. Воздух наполнился запахом разлитых реагентов и пыли. Она тяжело дышала, руки дрожали от напряжения, но внутри что‑то отпустило – будто часть накопившегося давления нашла выход в этом безудержном порыве. Кайлин обвела взглядом учинённый ею разгром, сжала и разжала кулаки, сделала несколько глубоких вдохов и медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к столу. В тишине было слышно только её прерывистое дыхание и отдалённый гул вентиляции за стенами лаборатории. Кайлин просидела на полу около двадцати минут, пытаясь собраться с мыслями. Она смотрела в одну точку – на пятно от пролитого кофе, расплывшееся неподалёку, – и прокручивала в голове ситуацию с полковником. Воспоминания наплывали волнами: его строгий взгляд, этот знакомый прищур, делая взгляд еще строже, голый пресс, на котором были видны играющие вены и… Сильвию.  Кайлин нервно дёргала ногой, пытаясь успокоиться. Ритмичное постукивание каблука о пол немного помогало упорядочить хаос в голове. «Конченная овца», – подумала она про Сильвию, и тут же перед глазами всплыла сцена: Сильвия, вся красная, спряталась за стол, когда Куоритч резко обернулся на звук, открывающейся двери . «Но почему это так задело меня?» – мелькнула мысль. Она ведь злилась не только на Сильвию. Гнев был направлен и на себя – за слабость, за то, как реагировала на присутствие полковника, за эту нелепую дрожь в коленях и сбившееся дыхание, когда он смотрел прямо на неё. Кайлин обхватила колени руками, прижала их к груди и опустила лоб на скрещённые руки. В тишине лаборатории звуки базы доносились приглушённо: далёкий гул вентиляции, редкие шаги за стеной, гудение оборудования в соседнем отсеке. Эти привычные звуки постепенно начали возвращать её в реальность. Она глубоко вдохнула, медленно выдохнула и подняла голову. Взгляд скользнул по разгромленной лаборатории. Разбросанные бумаги, разбитые пробирки, опрокинутый стул… Вид этого хаоса вдруг вызвал не новую волну раздражения, а скорее усталость. – Ну и бардак, – тихо произнесла Кайлин вслух, впервые за долгое время услышав собственный голос. Поднявшись на ноги, она принялась медленно убирать. Сначала собрала крупные осколки стекла, аккуратно сложила их в специальный контейнер. Затем начала подбирать листы – некоторые были помяты, другие порваны, но она всё равно аккуратно складывала их в стопку. Чашки и кружки отнесла к раковине, протёрла стол влажной салфеткой. Двигаясь по лаборатории, Кайлин постепенно приходила в себя. Каждое действие – поднять стул, поставить на место проектор, сложить блокноты – словно возвращало контроль над ситуацией. Гнев отступил, уступив место холодной решимости. «Хватит», – твёрдо сказала она себе. – «Эмоции – потом. Сейчас – работа. Проект важнее всего». Она подошла к голографическому проектору, осторожно подняла его и проверила подключение. Устройство, к счастью, не пострадало. Включив его, Кайлин вызвала основную схему нового аватара. Трёхмерная модель замерцала в воздухе, показывая слои тканей и нейронные связи. – Вот, – прошептала Кайлин, вглядываясь в детали. – Это то, что действительно имеет значение. Элина и Фортис верят в меня. Мы столько лет шли к этому. И я не позволю ни Сильвии, ни кому‑либо ещё помешать нам. Она села за стол, открыла новый файл и начала вносить последние правки в расчёты. Пальцы уверенно бегали по клавиатуре, мысли стали чёткими и ясными. Перед ней снова была задача – конкретная, измеримая, решаемая. А всё остальное… всё остальное могло подождать. В голове Кайлин всё ещё крутился Майлз Куоритч – его образ никак не желал стираться, будто отпечатался где‑то под веками. Она ущипнула себя за предплечье – резко, до лёгкой боли, – в надежде выкинуть его из головы, но всё никак не получалось. Вместо этого перед глазами снова вставал его профиль: чёткие линии скул, прямой нос, взгляд пронзительных глаз, в которых одновременно читались сталь и что‑то неуловимо человеческое. Она невольно вспомнила, как он выглядел в зале –в военной форме, с идеально выправленными плечами, с этой его манерой держаться так, будто весь мир должен подстраиваться под его ритм. Как рекомбинант, он был воплощением силы и гармонии: более высокий, чем большинство рекомбинантов, с чуть удлинёнными пропорциями тела, подчёркивающими его пандорианскую природу. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад. Кожа чуть темнее, чем у обычного человека, с едва заметным глубоко-синим отливом – след адаптации к среде Пандоры. Его движения были экономными, чёткими, без лишних жестов. Когда он говорил, голос звучал низко и ровно, без колебаний – будто каждое слово взвешено и отмерено. А взгляд… Кайлин поймала себя на том, что снова вспоминает его глаза – тёмно‑серые, почти стальные, но в какой‑то момент, там, в зале, они на мгновение смягчились, когда он отверг план Сильвии. Будто за маской непреклонного командира на миг проглянуло что‑то иное. Кайлин тряхнула головой, отгоняя видение. «Хватит», – твёрдо сказала она себе. – «Ты не какая‑то влюблённая школьница. Ты учёный. У тебя есть цель». Она встала из‑за стола, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. За ним простиралась ночная Пандора – мерцающие растения, далёкие огни базы, силуэт Эйвы, едва различимый в темноте. Вдохнула глубже, чувствуя, как свежий воздух с примесью местных ароматов помогает прояснить мысли. «Больше не буду плакать из‑за него, – решила она. – И не стану терзаться этими дурацкими чувствами. Буду его игнорировать. Да, это самое лучшее решение». Кайлин отошла от окна, расправила плечи и вернулась к столу. Взгляд упал на голограмму с моделью аватара – та всё ещё висела в воздухе, терпеливо дожидаясь продолжения работы. Кайлин коснулась сенсора, увеличивая изображение в области нейронных связей. – Вот что важно, – прошептала она. – Не он. Не его взгляд, не его голос, не его проклятая харизма. А это. Наш проект. То, ради чего мы столько работали. Она открыла блокнот, быстро набросала несколько заметок, затем переключилась на расчёты. Пальцы уверенно бегали по клавиатуре, вводя параметры, корректируя формулы. Постепенно образ Куоритча начал отступать, вытесняемый цифрами, графиками, логикой задачи. – Игнорирование, – тихо произнесла она, не отрываясь от экрана. – Лучший способ сохранить ясность ума. А ясность ума – залог успеха. Лаборатория наполнилась тихим гулом оборудования, мерцанием голограмм и ровным дыханием Кайлин, полностью погрузившейся в работу. Мир за пределами этих стен – с его интригами, эмоциями и полковником Куоритчем – на время перестал существовать. Осталась только наука, цель и путь, который она выбрала.