Путь двух слияний

Кайлин и Элина расположились в самой тёмной части оранжереи – там, где высокие папоротники Пандоры и густые заросли земных кустарников создавали укромный уголок, почти скрытый от посторонних глаз. Мягкий свет биолюминесцентных цветов пробивался сюда лишь редкими бликами, создавая игру теней на лицах девушек. Кайлин села у самой стены, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она смотрела куда‑то перед собой, будто собираясь с мыслями. Элина устроилась напротив, скрестив ноги и внимательно наблюдая за подругой. В её глазах читалась искренняя тревога – в последнее время она и вправду не узнавала Кайлин. Девушка иногда была слишком рассеянна: могла замереть посреди коридора, уставившись в одну точку, или забыть о назначенной встрече. А иногда, наоборот, проявляла чрезмерную эмоциональность – резко отвечала на безобидные вопросы, вспыхивала из‑за мелочей, а потом так же внезапно успокаивалась. Элина начала замечать это не сразу, но постепенно сложила картину: на протяжении 16 лет, что она знакома с Кайлин, та всегда была очень собранной, дисциплинированной, с чётким внутренним стержнем. Она унаследовала характер отца – строгий, порой холоднокровный, с железной логикой и умением держать эмоции под контролем. Кайлин никогда не позволяла себе слабости, не жаловалась, не искала поддержки – она решала проблемы, а не обсуждала их. Но в последнее время в ней всё изменилось. Она стала более уязвимой, её решения казались импульсивными, а взгляд – задумчивым, будто она постоянно о чём‑то размышляла. Элина пыталась найти объяснение. Сначала думала, что это из‑за нагрузки: проект «Симбиоз» требовал колоссальной концентрации, а работа с RDA накладывала дополнительные ограничения. Потом предположила, что Кайлин тоскует по дому, по привычной жизни. И наконец пришла к выводу, который теперь подтвердился взглядом подруги: всё дело в том, что им пришлось оставить свой родной клан – клан Оматикайя – ради этого проекта. Они больше не могли свободно ходить по священным рощам, участвовать в церемониях, ощущать поддержку соплеменников. Связь с корнями ослабла, и это влияло на Кайлин сильнее, чем она готова была признать. Кайлин, словно прочитав мысли Элины, вздохнула и заговорила: – В общем… – начала она, запнувшись. – Я не знаю, как тебе сказать. Элина обеспокоенно посмотрела на подругу, подалась чуть вперёд, всем видом показывая, что готова выслушать. – Всё изменилось не просто так, – продолжила Кайлин, опустив взгляд на свои руки. – Это связано с Майлзом… – она сделала паузу, подбирая слова, а затем подняла глаза на Элину и твёрдо закончила: – С полковником Куоритчем. – Кайлин, говори уже, ты меня до инфаркта доведёшь! – оттараторила Элина и нервно смяла край своей футболки, пальцы чуть подрагивали от беспокойства. Кайлин запрокинула голову назад, упираясь затылком в прохладную стену оранжереи. В полумраке её лицо казалось бледнее обычного, а веснушки, подсвеченные бликами от биолюминесцентных цветов, будто пульсировали в такт неровному дыханию. – Я не знаю, что мне делать, – тихо призналась она, и в голосе прозвучала такая искренняя растерянность, что Элина невольно затаила дыхание. – Не томи, – мягко, но настойчиво сказала Элина. – Говори, как чувствуешь. Прямо сейчас. Кайлин сжала пальцы в кулаки, потом разжала их, провела ладонью по колену, будто пытаясь собраться с мыслями. – Элин… – начала она и запнулась. – Я вижу, что нравлюсь Фортису. Она замолчала, и в тишине стало слышно, как где‑то вдалеке журчит фонтан, а листья папоротников чуть шевелятся от лёгкого сквозняка. Элина молча села ближе, осторожно накрыла руку Кайлин своей. Прикосновение было тёплым, ободряющим – как немой сигнал: «Я здесь, я слушаю, ты можешь говорить». Кайлин глубоко вздохнула и продолжила, глядя куда‑то в сторону, будто слова было легче произносить, не встречаясь взглядом с подругой: – Нет, он хороший. Добрый, классный. Я не могу сказать о нём плохого или полить его грязью. Он правда лучший. И я люблю его… но как друга, понимаешь? Она наконец подняла глаза на Элину – и у той замерло сердце. В взгляде Кайлин была такая глубокая, почти физическая боль, такая растерянность и вина, что к горлу у обеих подступил ком. Кайлин смотрела так, будто сама не могла поверить в то, что сейчас скажет дальше. – Так, а при чём здесь полковник? – осторожно спросила Элина, чуть сжимая пальцы на руке подруги. Кайлин снова откинулась назад, прижалась затылком к стене, закрыла глаза на мгновение, будто собираясь с силами. Её грудь вздымалась чаще, а дыхание стало прерывистым. – Элин, – произнесла она почти шёпотом, – кажется, я к нему что‑то чувствую. Элина повернула голову подруги к себе и мягко, но настойчиво спросила: – Как это понять, Кайлин? Расскажи подробнее. Кайлин пожала плечами – едва уловимо, почти незаметно. Её пальцы нервно теребили край футболки, а взгляд метался по оранжерее, избегая встречи с глазами Элины. – Расскажи по порядку, – повторила Элина, чуть сжимая плечо подруги. – Так будет легче и тебе, и мне. Кайлин глубоко вздохнула, собрала волю в кулак и начала: – Всё началось с первого дня. Меня сразу зацепил его образ. Он показался мне… сильнее других. Не просто физически – хотя это тоже заметно, – а как будто весь собранный, несгибаемый. В нём есть что‑то такое, от чего внутри всё замирает. Она старалась говорить спокойно, но голос то и дело срывался, выдавая волнение: дрожал на высоких нотах, затихал до шёпота, сбивался на неровный ритм. Элина наклонилась ближе: – Кайлин, выдохни. Успокойся, иначе я тебя плохо пойму. Кайлин закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: – Потом мы начали пересекаться в коридорах, встречаться взглядами. Он всегда смотрел на меня с каким‑то… то ли презрением, то ли интересом. Я не могла понять. Этот взгляд будоражил меня, заставлял сердце биться чаще. Она замолчала на мгновение, вспоминая тот вечер. – А когда мы по пьяни поцеловались… – её голос стал совсем тихим, – мне казалось, что у меня всё внутри начало плыть. Как будто мир перевернулся, и я больше не знаю, где верх, а где низ. Элина молча обняла подругу за плечи, прижала к себе на мгновение и отстранилась, продолжая внимательно слушать. – И сегодня, – Кайлин заговорила ещё тише, – он стоял надо мной. Я была прижата к стене, а его руки меня держали. Элин, я боюсь. Он больше меня в два раза. Она подняла глаза на Элину, и в них читался неподдельный страх пополам с растерянностью. – Представь: я ему по плечи, худенькая, почти невесомая рядом с ним. А он… – она запнулась, подбирая слова. – Высокий, очень высокий, с широкими плечами, мускулистый. Каждая мышца под кожей – как отлитая из стали. Когда он стоит рядом, кажется, будто весь воздух в комнате принадлежит ему. И ещё… он старше меня на шесть лет. Это тоже чувствуется – в манере держаться, в том, как он говорит, в самом взгляде. Рядом с ним я ощущаю себя совсем юной и… уязвимой. Элина внимательно слушала, не перебивая. Она окинула взглядом подругу: Кайлин сидела с закрытыми глазами, её плечи слегка подрагивали, а дыхание оставалось неровным. В полумраке оранжереи её силуэт казался хрупким – тонкие руки, узкие плечи, стройная фигура, почти теряющаяся в тени больших листьев. И в этот момент Элина отчётливо поняла, насколько Кайлин сейчас нуждается в поддержке: не в советах, не в осуждении, а просто в том, чтобы её услышали и приняли такой, какая она есть. – Элин, – тихо произнесла Кайлин, всё ещё не открывая глаз, – я не знаю, что со мной происходит. Я запуталась. Элина вздохнула почти бесшумно и сказала: – Я заметила… Но Кайлин её не слушала. Эмоции прорвались наружу, и она снова заговорила, быстро, сбивчиво, с горечью в голосе: – Ты не представляешь, что происходит внутри меня, когда я вижу рядом с ним эту суку Сильвию! – она сжала кулаки, а её голос задрожал от негодования. – Она присосалась к нему, словно пиявка. Фу! Аж тошно от неё. Постоянно виснет на нём, хихикает, поправляет воротник… И он… он даже не отталкивает её! Я не понимаю ничего… Кайлин упёрлась лбом в свои колени, плечи её чуть подрагивали. – Это ревность, Кай, – мягко проговорила Элина. – Что мне делать, Элин? Как быть дальше? – Кайлин начала уже нервничать, её голос звучал надломленно, почти отчаянно. Элина чуть отстранилась, чтобы видеть лицо подруги, и заговорила уверенно, расставляя акценты: – Так, подруга, давай так. У Фортиса скоро день рождения – он будет его отмечать, и сто процентов разрешит мне взять с собой Лайла. А он точно разрешит – всё‑таки они дружат хорошо. А раз там будет Лайл, то, ну… понимаешь, без полковника никуда. Он точно придёт. Кайлин растерянно посмотрела на Элину, в её глазах читалась паника. Она судорожно заговорила: – Нет, нет, нет! Я не смогу быть рядом с ним, тем более под алкоголем. Ты забыла, что было в прошлый раз? – её голос сорвался на шёпот. – Я не контролировала себя, я… это было ужасно. Я не хочу снова оказаться в такой ситуации. Элина улыбнулась – мягко, ободряюще – и снова продолжила говорить: – Кайлин, рано или поздно вы с Майлзом обязаны поговорить. Так лучше, чтобы это случилось сейчас, чем через два года или больше. Чем дольше ты будешь избегать этого, тем сложнее станет. Ты должна разобраться в своих чувствах – и с ним, и с Фортисом. Кайлин откинулась на стену, закрыла лицо руками и жалобно застонала: – О боже… Зачем ты это говоришь? Я не готова. Совсем не готова. – А сейчас, любимая подруга, – Элина решительно поднялась, подошла к Кайлин и потянула её за руку, – встаём, слёзы вытираем, идём мыться и спать. А завтра – работа. Потом пятница, а в субботу мы идём пить. И это не обсуждается. Она подхватила подругу под локоть, чуть приподняла и, не давая опомниться, потащила к выходу из оранжереи. – Но… – попыталась возразить Кайлин. – Никаких «но», – отрезала Элина, крепче сжимая её руку. – Ты слишком долго носишь всё в себе. Пора выдохнуть. И начать хотя бы с малого – с дружеской вечеринки. Кайлин ещё раз вздохнула, но сопротивляться не стала. Она позволила Элине вести себя по тропинке к жилому блоку базы, чувствуя, как усталость и напряжение понемногу отпускают. В голове всё ещё крутились мысли о Майлзе, Сильвии, Фортисе, но рядом была Элина – и это давало хоть какую‑то опору. Они шли по ночной дорожке, освещённой фонарями базы, а позади них оранжерея мерцала в темноте, словно сказочный остров, полный тайн и откровений. Кайлин бросила последний взгляд через плечо – туда, где всего полчаса назад она впервые вслух призналась в том, что так долго пыталась скрыть даже от себя.