Gen-9 Кровавый рассвет

Двери лифта закрылись, отрезая шум технического этажа. Фаенон стоял, прислонившись спиной к холодной стене кабины, и смотрел на ряд кнопок. Палец завис над кнопкой его этажа — того, где располагалась маленькая, стерильная комната, которую он называл «домом» только потому, что другого слова для неё не существовало. Кровать, душ, терминал с доступом к сети «Эон». Ничего лишнего. Ничего живого. Он не хотел туда возвращаться. Палец сместился и нажал другую кнопку. Этаж тридцать четвёртый. Столовая для сотрудников среднего и высшего звена. Не для элиты вроде Нанука — те ели в отдельных кабинетах или вовсе не покидали своих пентхаусов. И не для рядовых оперативников — у тех была своя, более шумная и грязная. Эта столовая была чем-то средним. Достаточно тихая, чтобы не раздражать, достаточно живая, чтобы не чувствовать себя в морге. Двери открылись, и Фаенон шагнул в коридор, залитый мягким жёлтым светом. Никакого неона, никаких голубых или красных огней — просто тёплый, почти домашний свет, имитирующий закатное солнце. Стены здесь были отделаны деревом — настоящим, не синтетическим, что в башне «Эон» было редкостью и признаком определённого статуса. Пол — матовый камень, приглушающий шаги. Омега прошёл по коридору и толкнул стеклянную дверь столовой. Внутри было немноголюдно. Час был поздний — большинство сотрудников уже разошлись по своим комнатам или всё ещё торчали в лабораториях. Несколько человек сидели за разными столиками, поглощённые своими планшетами или тихими разговорами. Никто не обратил на Фаенона особого внимания. В свободной чёрной толстовке и тренировочных штанах, без брони и оружия, он выглядел как обычный сотрудник — может быть, из технического отдела, может быть, младший аналитик. Только голубые линии нейроинтерфейса, выглядывающие из-под ворота футболки на загривке, выдавали его. Но мало ли в «Эон» людей с имплантами? Он взял поднос, прошёл вдоль линии раздачи. Еда здесь была хорошей — корпорация не экономила на сотрудниках, по крайней мере, на тех, кто работал в башне. Синтезированное мясо, почти неотличимое от настоящего, свежие овощи из гидропонных садов на сороковом этаже, настоящий хлеб, а не белковые батончики. Фаенон набрал всего понемногу, не особенно задумываясь о вкусе. Еда была топливом. Не более. Омега выбрал столик в углу, спиной к стене, с видом на вход — старая привычка, въевшаяся в подкорку. Сел, отодвинул поднос и взял в руки стакан с водой. Есть не хотелось. После подавителей аппетит всегда пропадал на несколько часов — организм был слишком занят восстановлением, чтобы тратить энергию на пищеварение. Но он заставил себя взять кусок хлеба и откусить. Хлеб был тёплым. Мягким. С хрустящей корочкой. Фаенон закрыл глаза, пережёвывая, и на мгновение позволил себе просто чувствовать вкус. Фаенон поднял взгляд. Перед ним стоял профессор Анакса. Белый лабораторный халат поверх неизменной водолазки — на этот раз тёмно-синей. Зелёные волосы были, как всегда, слегка взлохмачены, словно он только что провёл по ним рукой в раздражении или задумчивости. Бледно-аквамариновые глаза с пурпурными зрачками смотрели на Фаенона с тем особым выражением, которое омега научился распознавать за годы их... знакомства? Сотрудничества? Он не знал, как назвать то, что было между ними. Создатель и творение. Учёный и подопытный. Или что-то более сложное, чему не было названия. Анакса опустился на стул, поставив перед собой чашку с чем-то дымящимся — судя по запаху, травяной чай, а не кофе. Он никогда не пил кофе по вечерам, говорил, что это мешает работе. Фаенон помнил эту деталь. Он помнил много деталей об Анаксе — возможно, слишком много для простого «подопытного». Несколько минут они сидели молча. Анакса пил чай, Фаенон ковырял еду на подносе, не чувствуя голода. Тишина между ними не была неловкой — скорее, привычной. Они часто молчали вместе. В лаборатории, после процедур. В медицинском отсеке, когда Фаенон приходил в себя после подавителей. В коридорах башни, случайно сталкиваясь поздно ночью, когда обоим не спалось. — Твои показатели стабилизировались, — наконец произнёс Анакса, не глядя на Фаенона. Его взгляд был устремлён в чашку, словно в чаинках он искал ответы на какие-то вопросы. — Я видел данные Эгиды. Плавание помогло. — Ты следил за мной? — Я всегда слежу за тобой, — Анакса поднял взгляд, и в его пурпурных зрачках промелькнуло что-то, похожее на боль. — Это моя работа. И моя... ответственность. Фаенон хмыкнул и отодвинул поднос. Аппетита не было совершенно. — Ответственность, — повторил он, и в его голосе прозвучала горечь. — Ты называешь это ответственностью. А Нанук называет это эффективностью. А я называю это пожизненным заключением в собственном теле. Анакса вздрогнул, словно от удара. Его пальцы сжали чашку сильнее. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, — тихо сказал он. — И имеешь на это полное право. Я создал «Gen-9». Я превратил твою природу омеги в проклятие. Фаенон долго смотрел на него. Голубые глаза с вертикальными зрачками изучали лицо создателя — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами от бессонных ночей. Анакса выглядел почти таким же измученным, как сам Фаенон. Почти. — Я не ненавижу тебя, — произнёс омега наконец. — Ты дал мне способность выживать. Без «Gen-9» меня бы давно сломали. Убили. Или превратили в обычную племенную сучку для какого-нибудь альфы. Ты сделал меня оружием. Но ты же и дал мне силу, которой у меня никогда бы не было. Он помолчал, а потом добавил: — Я ненавижу то, кем я стал. Но не тебя. Ты такой же пленник этой системы, как и я. Просто твоя клетка выглядит иначе. Анакса закрыл глаза. Его ресницы дрожали. Когда он снова открыл глаза, в них стояла влага, которую он быстро сморгнул. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он, и его голос прозвучал странно — неуверенно, почти испуганно. — Это не связано с текущими протоколами. Нанук не знает. Фаенон нахмурился. — Что ты хочешь мне показать? — Не здесь, — Анакса покачал головой и встал. — Идём. Это... важно. Думаю, ты должен это увидеть. Фаенон колебался всего мгновение. Любопытство — старая, почти забытая эмоция — шевельнулось где-то глубоко внутри. Он встал и последовал за Анаксой, оставив нетронутый поднос на столе. Они вышли из столовой и направились к лифтам. Но вместо того, чтобы подняться на исследовательские этажи или спуститься к техническим, Анакса нажал кнопку, которую Фаенон никогда раньше не замечал. Маленькая, неприметная, без номера — только гравировка в виде спирали ДНК, едва заметная в тусклом свете кабины. Лифт поехал вниз. Глубже, чем технические этажи. Глубже, чем исследовательские лаборатории. — Куда мы едем? — спросил он, глядя на Анаксу. Профессор стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было бледным, а пурпурные зрачки расширились, почти поглотив радужку. — В место, которого официально не существует, — ответил он тихо. — Секретный уровень. Мой... личный проект. Вернее, моё личное искупление. Или проклятие. Зависит от того, как посмотреть. Лифт остановился. Двери открылись. Перед ними был длинный коридор, залитый тусклым, зеленоватым светом. Не неоновым — биолюминесцентным, исходящим от рядов прозрачных резервуаров, выстроившихся вдоль стен. В каждом резервуаре, заполненном мутной зеленоватой жидкостью, плавало тело. Фаенон замер на пороге лифта. Его зрачки расширились, впитывая увиденное. В резервуарах были омеги. Все — мужчины. Все — с нейроинтерфейсами на загривках, похожими на его собственный. Все — мёртвые. Или почти мёртвые. Их тела были подвешены в жидкости, соединённые трубками и проводами с системами жизнеобеспечения. Глаза закрыты. Лица спокойны, словно они спали. — Что это? — голос Фаенона прозвучал хрипло, сдавленно. Анакса вышел из лифта и медленно пошёл вдоль резервуаров. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Это предыдущие версии, — произнёс он, не оборачиваясь. — Gen-1, Gen-2, Gen-3... до Gen-8. Все, кто был до тебя. Фаенон заставил себя двинуться следом. Его ноги казались свинцовыми. Он проходил мимо резервуаров, вглядываясь в лица мёртвых омег. Они были разными. Разный цвет волос, разное телосложение, разные черты лица. Но что-то общее было во всех — какая-то печать обречённости, застывшая в чертах даже после смерти. — Они должны были быть утилизированы, — продолжал Анакса, останавливаясь у одного из резервуаров. — Таков протокол. Носитель выходит из строя — тело подлежит кремации, все данные стираются, проект начинается заново. Но я... я не смог. Он поднял руку и коснулся стекла резервуара. Внутри плавал молодой омега с пепельными волосами и худым, почти истощённым лицом. Его нейроинтерфейс был старой модели — громоздкий, занимающий почти всю спину, с множеством портов и трубок. — Это Gen-1, — произнёс Анакса. — Его звали Кай. Ему было девятнадцать. Он был первым, кому я вживил прототип «Gen». Тогда ещё не было цифры. Просто «Проект Ген». Он умер через три месяца. Его тело не выдержало нагрузки. Нервная система сгорела полностью. Он кричал три дня перед смертью, и я ничего не мог сделать. Анакса перешёл к следующему резервуару. В нём плавал омега с рыжими волосами и веснушками на бледном лице. Он выглядел почти ребёнком. — Gen-2. Ари. Шестнадцать лет. Я пытался усовершенствовать формулу, снизить нагрузку на нервную систему. Получилось хуже. Он прожил всего два месяца. Умер от отказа почек — «Gen» запустил неконтролируемую цепную реакцию в его организме. Он таял на глазах, и я снова ничего не мог сделать. Gen-3. Брюнет с резкими, угловатыми чертами лица. Лекс. Двадцать два года. Прожил полгода. Умер во время течки — «Gen» вошёл в резонанс с его гормональной системой и буквально разорвал его изнутри. Gen-4. Блондин с неестественно голубыми глазами — результат генной модификации. Элиан. Девятнадцать. Прожил четыре месяца. Покончил с собой, разбив резервуар с хладогеном и вскрыв себе вены осколками. Охрана не успела. Gen-5. Шатен с грубым шрамом через всё лицо — ещё до проекта. Рэй. Двадцать пять. Самый старший из всех. Прожил восемь месяцев. У него была самая высокая совместимость с «Gen». Я думал, что наконец-то нашёл формулу. Но его мозг не выдержал постоянной стимуляции. Он впал в кому и больше не вышел из неё. Gen-6. Пепельный блондин с татуировками на руках. Зейн. Двадцать. Прожил пять месяцев. Умер от инфекции — его иммунная система была полностью подавлена «Gen», и обычная простуда убила его за три дня. Gen-7. Брюнет с неестественно спокойным лицом. Ной. Восемнадцать. Прожил семь месяцев. Самый спокойный из всех. Он не кричал перед смертью. Просто закрыл глаза и улыбнулся. Сказал, что наконец-то отдохнёт. Gen-8. Рыжеволосый, с острыми скулами и тонкими губами. Финн. Двадцать один. Прожил девять месяцев. Почти рекорд. Его убил не «Gen». Его убил Нанук. Приказал отправить на задание в критическом состоянии. Финн не вернулся. Его тело доставили в башню в герметичном контейнере — то, что от него осталось. Анакса замолчал, стоя у последнего резервуара. Gen-8 — Финн. Его лицо было единственным, на котором застыло не спокойствие, а выражение боли и обиды. Словно он до последнего момента не мог поверить, что с ним так поступят. Фаенон стоял, глядя на ряд резервуаров. Восемь мёртвых омег. Восемь неудачных экспериментов. Восемь жизней, принесённых в жертву проекту «Gen». И он сам — девятый. Gen-9. Следующий в этом ряду. — Почему ты показываешь это мне? — спросил он, и его голос прозвучал глухо, безжизненно. Анакса наконец повернулся к нему. Пурпурные зрачки дрожали. — Потому что ты должен знать, — ответил он. — Знать, что я не просто учёный, ставящий эксперименты. Я убийца. Я убил их всех. Своими руками. Своими формулами. Своей верой в то, что смогу создать совершенное оружие. И когда я смотрел на каждого из них, умирающего, я клялся себе, что следующий будет жить. Что я найду способ. Что я исправлю свои ошибки. Он сделал шаг к Фаенону, и его голос сорвался на шёпот: — А потом появился ты. Gen-9. Ты прожил дольше всех. Ты выдержал то, что не выдержал никто до тебя. Ты не просто выживаешь — ты функционируешь. Ты — моё величайшее достижение. И моё величайшее проклятие. Потому что каждый раз, когда ты умираешь на моём кресле от подавителей, я вижу их лица. Я вижу их всех в тебе. Фаенон смотрит на профессора и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не «Gen-9». Не нейроинтерфейс. Что-то другое. Что-то, что он считал давно мёртвым. — Ты сохранил их, — произнёс он медленно. — Ты нарушил протокол, рискнул всем, чтобы сохранить их тела. Зачем? — Потому что они заслуживают, чтобы их помнили, — ответил он. — Не как номера. Не как неудачные эксперименты. Как людей. Он посмотрел на ряд резервуаров. — И ещё... я надеюсь, что однажды, когда я найду способ стабилизировать «Gen» полностью, когда пойму, как обратить его эффект вспять или хотя бы сделать его безопасным... я смогу оживить их. Или хотя бы дать им достойное упокоение. Это просто... моя вина, с которой я не могу расстаться. Фаенон подошёл к резервуару с Gen-1 — Каем. Он вгляделся в лицо мёртвого омеги. Девятнадцать лет. Почти столько же, сколько сейчас самому Фаенону. — Ты помнишь их всех. По именам. — Я помню их всех, — подтвердил профессор. — Каждого. Я не имею права забывать. Фаенон кивнул. Он снова посмотрел на резервуары — восемь стеклянных гробниц с телами тех, кто был до него. Восемь предшественников. Восемь призраков, которые всегда были где-то рядом, просто он не знал об этом. Анакса смотрел на него, и в его пурпурных глазах читалась смесь боли, надежды и чего-то ещё — чего-то, что Фаенон не мог назвать. — Ты не такой, как они, — произнёс профессор. — Ты сильнее. Но я боюсь, что однажды «Gen-9» сломает и тебя. И тогда ты окажешься здесь. Девятый резервуар. Рядом с ними. Фаенон обвёл взглядом ряд резервуаров. Восемь. И ещё один, пустой, стоящий в самом конце — видимо, приготовленный для него. — Может быть, — сказал он. — А может, и нет. Я не собираюсь умирать так же, как они. Я не собираюсь становиться ещё одним экспонатом в твоём музее вины, Анакса. Он развернулся и пошёл к лифту. Но у дверей остановился и бросил через плечо: — Я должен прожить достаточно долго, чтобы ты никогда не добавил в эту коллекцию девятое тело. Двери лифта закрылись, отрезая зеленоватый свет секретной лаборатории и восемь резервуаров с мёртвыми омегами. Фаенон прислонился к стене кабины и закрыл глаза. Он выживет. Назло «Gen-9». Назло самой смерти, которая уже восемь раз забирала таких, как он.