Порох и бергамот

Пасхальные каникулы в Лондоне. Сама по себе эта затея казалась Джейкобу чем-то из разряда утопических фантазий, если бы она не исходила от Кассиана. Для Джейкоба Лондон всегда был полем боя: серые мостовые, тесные переулки, где за каждым углом может поджидать нож в спину, и вечное, сосущее чувство тревоги, которое не отпускало даже во сне. Возвращаться туда теперь, когда он перестал быть цепным псом Министерства, казалось чем-то странным, почти противоестественным. Но Кассиан смотрел на него своими невозможными глазами, в которых плескался лихорадочный энтузиазм, и Джейкоб сдался, даже не попытавшись толком выстроить оборону. На самом деле поездка носила сугубо деловой характер: Кассиану было необходимо утрясти бюрократические формальности в Комитете по экспериментальным заклинаниям и официально зарегистрировать свою стабилизирующую формулу. Джейкоб же, ворча чисто для проформы, отправился с Кассианом за компанию, потому что пошёл бы за ним хоть в саму бездну, если бы тот попросил. Они поселились в небольшом, но чертовски дорогом отеле под названием «Золотой Лев», и это оказалось их первым опытом по-настоящему совместной жизни: в Хогвартсе они пока так и не съехались в одну комнату, предпочитая навещать друг друга по очереди. И именно здесь Джейкоб осознал, насколько они разные в быту. Его аскетизм, выкованный годами службы и одиночества, в полной мере столкнулся с артистическим хаосом Кассиана Вейна. Джейкоб привык, что его вещи всегда находятся в идеальном порядке: ботинки выстроены словно по линейке, палочка лежит на том же месте, где он её оставил, а одежда сложена так, чтобы можно было в любой момент быстро собраться и сняться с места. Кассиан же заполнил пространство собой мгновенно и беспощадно. Уже к вечеру первого дня их номер превратился в филиал красиво обставленного сумасшедшего дома. На антикварном столике высились стопки пергаментов, исписанных летящим, торопливым почерком Кассиана. Поверх дорогого шёлкового покрывала были небрежно брошены его изысканные мантии — лавандовые, серебристые, цвета утреннего тумана. В воздухе стоял стойкий аромат бергамота, чернил и каких-то редких трав, которые Кассиан зачем-то возил с собой в серебряных коробочках. Джейкоб первое время молча ходил по комнате, аккуратно перекладывая вещи, чтобы просто иметь возможность сесть. — Кассиан, — проворчал он однажды утром, пытаясь откопать свою палочку под грудой каких-то свитков. — Ты — стихийное бедствие. Как можно быть таким гениальным и безупречным на публике, но при этом таким… дезорганизованным дома? Кассиан, который в этот момент пытался одновременно завязать шейный платок и прочитать письмо от швейцарского алхимика, лишь виновато улыбнулся ему в зеркало. — Джейкоб, дорогой, порядок — это удел тех, у кого нет воображения. Мой разум структурирован идеально, выгляжу я отлично, а то, что происходит в комнате… это лишь мелкие помехи. Джейкоб подошёл к нему сзади и мягко обнял его за талию. — Мелкие помехи, — повторил он, целуя Кассиана в затылок. — Когда-нибудь я споткнусь о какую-нибудь из твоих мелких помех и сверну себе шею, и тогда тебе придётся изобретать эликсир от перелома позвоночника. Но, несмотря на ворчание, Джейкобу это нравилось. Нравилось видеть вещи Кассиана рядом со своими. Нравилось засыпать и просыпаться рядом с ним каждое утро. Днём Кассиан пропадал по своим научным делам. Он возвращался возбуждённый, раскрасневшийся, с горящими глазами, и часами рассказывал Джейкобу о том, как Комитет пытался завалить его вопросами о побочных эффектах, и как он блестяще поставил их на место. Джейкоб слушал, мало что понимая, но ему было всё равно. Он просто любовался тем, как Кассиан живёт своим делом. Вечера же были их временем. Они заказывали ужин в номер, потому что Джейкоб всё ещё недолюбливал людные места, и проводили часы за разговорами. Кассиан мог положить голову на колени Джейкобу, перелистывая какую-нибудь древнюю книгу, а Джейкоб ласково перебирал пальцами его светлые пряди, и чувствовал, как внутри него, в том месте, где раньше была выжженная пустота, пульсирует что-то большое и тёплое. Конечно, их вечера не всегда были тихими. Джейкоб, чьё тело теперь работало как отлаженный механизм, без боли и ограничений, будто бы открывал для себя близость заново. Он был жадным, порой (естественно, по просьбе самого Кассиана) — грубым, но всегда бесконечно любящим и преданным. Кассиан же, со своей вечной любовью к провокациям, превращал каждую ночь в изощрённую игру, раз за разом заставляя Джейкоба полностью терять контроль. — Знаешь, Джейкоб, — выдохнул как-то Кассиан после особенно бурного порыва страсти, томно растянувшись на простынях и глядя на Джейкоба, который лежал рядом и пытался восстановить дыхание. — Я уже даже не уверен, хочу ли возвращаться к нашей жизни в Хогвартсе. Мне слишком нравится то, как мы здесь устроились. Джейкоб только усмехнулся. На четвёртый день каникул Кассиан ушёл на последнее заседание Комитета, которое обещало затянуться до вечера. Они договорились отметить бюрократическую победу Кассиана и завершение всей этой канители в небольшом ресторанчике за ужином, но Джейкоб, которому надоело сидеть в четырёх стенах, перед этим всё-таки решил прогуляться. Лондон встретил его мелкой моросью и привычным шумом. Джейкоб бродил по Косому переулку, засунув руки в карманы мантии и не зная, куда себя деть. Проходя мимо витрины ювелирного магазина «Братья Бойл и сыновья», Джейкоб внезапно остановился. Он никогда не носил украшений, считая их бесполезным мусором, который только мешает в бою. Но сейчас его взгляд зацепился за одну вещь. Джейкоб усмехнулся сам себе. «Кросби, ты превращаешься в сентиментального идиота», — подумал он, но ноги уже сами несли его внутрь. В «Золотой Лев» он вернулся, когда сумерки уже начали густо заливать улицы Лондона серой дымкой. Отель сиял тёплыми огнями, обещая покой и роскошь. Поднимаясь по лестнице, Джейкоб ловил своё отражение в зеркалах: он выглядел непривычно холёным. Кассиан выдрессировал его следить за собой, и теперь Джейкоб ловил себя на том, что ему даже нравится ощущать на коже качественную ткань и запах дорогого мыла. В номере по-прежнему царил вдохновенный беспорядок, устроенный Кассианом. Джейкоб с улыбкой перешагнул через брошенную на пол пару перчаток и прошёл к зеркалу. До ужина оставалось сорок минут. Он методично привёл себя в порядок: выбрил подбородок до идеальной гладкости и надел парадную мантию глубокого угольного цвета. Наконец он был готов. Джейкоб бросил последний взгляд на комнату, проверяя, всё ли на месте, и вышел, притворив за собой дверь. Он уже спустился в холл и направился к выходу, когда рука машинально скользнула к карману. Пусто. Джейкоб остановился, выругавшись под нос так, что проходящая мимо пожилая чета магов вздрогнула. Подарок. Кажется, он забыл его в своей обычной уличной мантии. Джейкоб резко развернулся и почти бегом направился обратно к лестнице. Когда он подошёл к дверям их коридора на третьем этаже, в воздухе что-то неуловимо изменилось. Джейкоб остановился. Его инстинкты, спавшие под слоями мирного счастья последних дней, внезапно забили тревогу. И не только они: подаренные Кассианом карманные часы, с которыми Джейкоб не расставался, также начали мелко вибрировать, предупреждая об опасности. Джейкоб нахмурился, медленно извлекая палочку из кобуры. Коридор был пуст, но дверь их номера… она была приоткрыта. Буквально на пару дюймов. В узкой щели горел свет, хотя Джейкоб точно помнил, что погасил лампу перед уходом. «Кассиан? — мелькнула первая мысль. — Вернулся раньше?» Нет. Если бы это был Кассиан — они бы столкнулись в холле отеля или на лестнице. К тому же, часы явно расценивали эту ситуацию как угрозу, а не милый сюрприз. Джейкоб прижался к стене рядом с дверным косяком, затаив дыхание. Из комнаты не доносилось ни звука, но он чувствовал чужое присутствие — тяжёлое, давящее ощущение магического возмущения, которое бывает, когда кто-то долго и сосредоточенно удерживает сложное заклятье. Он резко толкнул дверь ногой, одновременно ныряя внутрь и сразу же уходя в перекат. — Империо! — прошипел чей-то голос. Заклятие пролетело совсем рядом. Если бы Джейкоб просто вошёл в комнату, без всякой подготовки, то уже стал бы чьим-то безвольным рабом. Он вскочил на ноги, его кровь бурлила от адреналина. Машинально, на чистых рефлексах, он выставил мощнейшее Протего, которое с гулким звоном отразило второй луч, летевший в него из глубины комнаты. Свет от щита на мгновение залил пространство, выхватывая из темноты силуэт человека, стоящего у секретера. Джейкоб замер, и его палочка на долю секунды дрогнула от удивления. — Ты?.. — выдохнул он. В ту же секунду откуда-то сбоку в него ударило ещё одно проклятие. Этот человек был здесь не один.