Дитя Балтимора

Руки пахнут кровью. Кровь стучит в висках, струится лениво по венам, летит по артериям.. Кровь везде. Он весь – кровь. Нет ни ссадин ни даже царапин. А запах крови, металлический и режущий, есть. Здесь, на руках, в мокром от дождя воздухе. Волосы и те все ей пропитались насквозь. Дыхание сбилось от долгого бега.. Бег. Одна из немногих слабостей, которую себе ещё мог позволить Натаниэль. Одна из немногих слабостей которая ещё могла вернуть ему чувство свободы.  Сиэтл оказался ошибкой. Ошибкой стоившей матери жизни. Отец пристрелил её почти с осязаемым сожалением. Их пара долгое время оставалась единственным за что ещё цеплялся разум старшего Веснински.  Мери по юности была необычайно красивой. Красивой и опасной. Непростая женщина из совсем непростой семьи. Выбирая жену, Натан Веснински полагался всего  на два критерия. Чтобы не была похожа на мать. И чтобы влечение к ней оказалось сильнее отцовского воспитания.  В Хетфорд сошлось всё это и даже больше чем мужчина, сквозь которого всё ещё пробивался порой давно похороненный пылкий юноша, мог мечтать. Никто не сказал бы наверняка была ли это любовь, однако Мери была единственным человеком которому Натан безоговорочно верил. Именно в её плечо он тяжело вжимался лбом, стоило жутким картинам прошлого его настигнуть, именно её руку целовал с одинаковым упоением и до и после женитьбы, именно ей были доверены все ключи и пароли какими только мог обладать Балтиморский мясник. Неосознанно, но Натан вверял ей не только материальное, но и те ноющие ошметки, что оставались ещё от его души. Натан Весмински открывал ей спину, не спрятанную под притягательную и зловещую маску.  Мери Хетфорд стала ошибкой Натана, как позднее город Сиэтл стал ошибкой самой Мери Хетфорд. Только открывшись любимому человеку полностью, Мясник понял как облажался. Вместо привязанности, в глазах напротив теперь стоял страх. С неприсущим себе оптимизмом, он отчаянно пытался вернуть хоть крупицы былого доверия, но ту трещину, которой пошёл их брак было не заклеить, не сплавить и ничем уже не сшить.  Панические атаки продолжались, но Мери уже не было рядом. Ужас Балтимора, потеряв последнюю точку опоры, всё глубже погружался в трясину собственных воспоминаний, кошмаров и безумия. Новость о беременности жены промелькнула ненадежным лучем в этой хмурости. На какие-то чересчур короткие восемь месяцев к ней вернулась, та любовь которую Весмински уже успел похоронить.  Мери стала импульсивной и нервной, но очень домашней. Она могла закинуть ноги на стол, уснуть посреди важного мероприятия или потребовать к себе мужа в любое время суток где бы он ни находился. Могла бесконечно долго нервировать охрану выбегая из дому и возвращаясь в него по сотне раз, его некогда до смеха чопорная Мери, могла, беспечно укутавшись в плед, проваляться на бархате кресла весь день в одной сорочке. Натан однако, слишком счастливый для любого анализа, легко принял все её перемены. За бесконечными разговорами, развлечениями и покупками, он не замечал, как угасший страх постепенно сменялся ненавистью.  С рождением Натаниэля Хетфорд вновь потеряла контроль. Она зверела при любом приближении мужа к ребёнку, выла чтобы тот немедленно отмылся от крови, прежде чем даже подумал приблизиться к её малышу. Кровь впрочем порой мерещилась ей и на собственных ладонях. В такие периоды женщина запиралась в комнате одна. За Натаниэлем, в своей грубоватой, но чуткой манере следила Лола. На терпеливые предложения об отдыхе и психотерапии Мери неизменно отвечала парой разбитых ваз и с каждым разом всё более громким хлопком двери. Когда спустя десять лет после этого Мери сбежала, от расшатанной психики Натана не осталось уже ничего. Не было чувств, не было эмоций, только какая-то притупленная жажда крови. Крови предателя.