По воле кого...

Максим Соколов понял, что опаздывает, когда будильник на телефоне показал 7:47, а пара начиналась в восемь. Осознание пришло не сразу: сначала звук, потом цифры, потом короткая пауза, в которой мозг попытался договориться с реальностью. Не получилось. — Блять. Он скатился с кровати с той особой грацией, которая доступна только людям, проспавшим три будильника подряд — то есть практически упал, зацепился за тумбочку, опрокинул стакан с водой и на секунду замер, слушая, как жидкость растекается по полу. Стакан, к счастью, был пластиковый. Вода — нет. — Отлично, — сказал он уже спокойнее, глядя на мокрые носки. Комната была стандартной студенческой берлогой: односпальная кровать у стены, стол, погребённый под учебниками и пустыми упаковками от лапши быстрого приготовления, шкаф с открытой дверцей, из которой вываливалась клетчатая рубашка. На стене висел постер — группа, которую Максим уже год как не слушал, но снимать было лень. Общага третьего корпуса Политеха, четвёртый этаж, комната 412. Дом. Он натянул джинсы, первую попавшуюся толстовку — серую, с надписью SPORT, которая выглядела как шутка, — сгрёб со стола тетрадь, телефон и наушники и выскочил в коридор. В коридоре пахло чужой едой и чьими-то сигаретами. Обычное утро. Пара была по теормеху. Виктор Андреевич, мужчина лет пятидесяти пяти с лицом человека, которому давно всё равно, понимают его студенты или нет, говорил ровным голосом и писал формулы с механической точностью, ни разу не глядя на задние ряды. Именно поэтому задние ряды были забиты. Максим плюхнулся рядом с Денисом. — Опять проспал? — шёпотом, не отрываясь от телефона. — Будильник сломался. — Три раза подряд? — Он хронически болен. Денис тихо хмыкнул. На доске появилось что-то про моменты инерции. Максим открыл тетрадь, поставил дату и больше в неё не смотрел. Он не любил теормех. Если честно — он вообще не очень понимал, зачем поступил на механический. Как-то само получилось: баллов хватило, родители хотели «нормальную профессию», вот и всё. Третий курс, и ощущение, что он едет куда-то по инерции, не понимая зачем. После пары была столовой. Котлета с пюре, компот, сто рублей сдачи. Денис рассказывал про вчерашний футбол, Максим кивал в нужных местах и думал о реферате, который висел уже две недели. Надо бы. Потом. Вечером он пошёл в магазин. Ничего особенного: кончилась лапша, хлеб, чай. Стандартный маршрут, стандартные покупки, стандартные мысли. Наушники в ушах, руки в карманах, октябрьский воздух — холодный ровно настолько, чтобы раздражать, но не настолько, чтобы надевать нормальную куртку. Он шёл через сквер. Так было быстрее. Сквер был обычным: фонари, скамейки, голые деревья, у входа — бабушки с собаками. Максим прошёл мимо них, свернул на дорожку и достал телефон. Сообщений не было. Он убрал телефон. И увидел туман. Максим остановился. Ещё секунду назад дорожка была пустой, он видел выход из сквера, видел огни магазина за деревьями. А теперь метрах в десяти впереди стояла серая стена. Плотная, низкая, неподвижная. Она не ползла, не клубилась, не размывалась — просто была. — Чего… — тихо сказал Максим. Внутри что-то сжалось. Сказало: не надо. Развернись. Иди обратно. Он не развернулся. Сделал шаг. Потом ещё один. Туман был уже рядом. Вблизи он оказался странным — не просто серым. Внутри будто был слабый оттенок, почти незаметный, зеленоватый. Как капля зелёнки в стакане воды. Это было неправильно. Максим шагнул вперёд. Мир просто выключился. Не потемнел, не исчез постепенно — просто был и не стало. Как экран, который щёлкнули кнопкой. Первым пришёл запах. Асфальт. Трава. Холодный воздух — чистый, без выхлопов. И что-то ещё — едва уловимое, сладковатое, неправильное. Максим лежал. Он понял это раньше, чем открыл глаза — по холоду под щекой, по давлению, по странной тяжести в теле. Он открыл глаза. Серое небо. Пятиэтажки. Деревья. Машины. Всё выглядело нормально. Почти нормально. Он лежал на тротуаре. Максим медленно сел. Голова повела, но не сильно. Вокруг были люди: несколько лежали, один сидел, держась за голову, женщина стояла на коленях и смотрела в никуда. Что произошло? Он поднял руки, чтобы потереть лицо. И остановился. Это были не его руки. Совсем. Максим моргнул. Сжал пальцы. Разжал. Снова сжал — сильнее. Тонкие. Узкие. Чужие. — Нет, — сказал он. Голос ответил — и он был чужим. — Нет, — повторил он, ниже. Голос остался тем же. Он резко опустил взгляд. Толстовка — не его. Тело — не его. Максим вскочил — и тут же пошатнулся. Центр тяжести был не там, движения сбивались, тело слушалось с задержкой. Он схватился за стену. Это не я. Он повернулся и увидел своё отражение в стекле машины. На него смотрела девушка. Не он. — Это не я, — сказал он. Голос был женским. Он зажмурился, открыл глаза. Ничего не изменилось. Сзади кто-то застонал. Максим обернулся. Мужчина у стены смотрел на свои руки — долго, не двигаясь. Потом встал. Слишком плавно. Сделал шаг. И Максим увидел его глаза. Зеленоватые. Пустые. Женщина на коленях резко подняла голову. Те же глаза. — Эй… — сказал Максим. — Вы… Она встала. Слишком быстро. Внутри что-то щёлкнуло. Беги. Максим побежал. И сразу понял, что плохо. Тело двигалось иначе: шаг короче, баланс другой, движение шло через бёдра — непривычно, неудобно. Он врезался в машину плечом, оттолкнулся, свернул в переулок. Сзади не было топота. Только тихое шарканье. Он бежал, спотыкаясь, не попадая в ритм чужого тела. Вдалеке мелькнуло что-то странное. Горизонт был другим: там, где заканчивались нормальные дома, начиналась разруха — покосившиеся здания, провалы, тяжёлое серое небо. Максим не успел об этом подумать. Он просто бежал. Дверь подъезда была открыта. Он влетел внутрь и захлопнул её, прижался к стене. Снаружи — шарканье. Не близко. Но и не уходит. Максим сполз вниз, сел на корточки и уставился на свои руки. Чужие. Надо думать. Факт первый: он не в своём теле. Это не обсуждается. Факт второй: люди снаружи — уже не люди. Факт третий: это не его город. Факт четвёртый… он опустил взгляд ниже и тут же поднял обратно. Это подождёт. Сверху послышались шаги. Осторожные. Человеческие. — Есть кто живой? Максим замер на секунду. — Да, — ответил он. — Здесь. Голос снова был чужим. Он заставил себя не реагировать. На лестнице появился мужчина. Камуфляж, небритый, арбалет за плечом. — Сама пришла или занесло? — Я… не знаю. Мужчина кивнул. — Перезагрузка. Значит свежая. Слушай: те, кто снаружи — уже не люди. Не подходи к ним. Ты иммунная. Иначе уже была бы как они. Пойдёшь со мной — выживешь. Останешься — сдохнешь. Как зовут? - мммм, А….Алина - сказал первое что пришло в голову. - Я Штырь. Ты можешь идти? Максим посмотрел на свои ноги. Чужие, но держат. — Могу. — Тогда за мной. Они вышли через чёрный ход. Улица была тихой — неправильной тишиной. Где-то в стороне шаркало. Мужчина шёл быстро, держась у стен, Максим старался не отставать, пытаясь удержать контроль над этим чужим телом. Вдалеке снова виднелась разруха. Другой мир — не метафора, а буквально. Что со мной произошло, думал Максим. Где моё тело. Где я вообще. Штырь двигался быстро и тихо, как будто знал этот город на ощупь. Максим едва поспевал за ним. Каждый шаг давался с усилием — не физическим, а каким-то внутренним. Тело было легче, чем должно быть. Слишком лёгким. Там, где раньше было привычных восемьдесят килограммов, теперь было что-то другое — подвижное, нестабильное. Ноги двигались иначе, баланс постоянно смещался, и Максим всё время ловил себя на том, что идёт слишком широко, слишком жёстко, как будто пытается компенсировать то, чего больше нет. Чужое. Он догнал Штыря за углом пятиэтажки — и тут же остановился. Там стояли трое: двое мужчин и женщина. Разгрузки, ремни, ножи. У двоих — арбалеты, у третьего — короткий автомат с глушителем. Все трое посмотрели на него. Не на него. На неё. Максим почувствовал это сразу. Взгляд был другим — оценивающим, скользящим, неприятным. Он невольно сжал плечи. — Ещё одна? — сплюнул здоровяк с бородкой. — Штырь, мы за электроникой шли, а не в детский сад. На кой нам этот «свежак»? — По правилам подбираем, — спокойно ответил Штырь. — Нашёл её на обходе, живая, в себе. Бросить — значит списать. Он коротко глянул на Максима. — Доведём до стаба, напоим живчиком, объясним базу — дальше сама. Здоровяк поморщился. — Нам это зачем? — Затем, что нас когда-то так же довели, — ровно сказал Штырь. — Забыл уже? Женщина тихо хмыкнула, прокручивая нож в пальцах. — Не забыл. Просто ему тогда больше повезло с теми, кто подобрал. — Ага, — добавил другой мужик. — А теперь он сам ноет. Здоровяк фыркнул, но спорить не стал. Максим стоял, стараясь дышать ровно. Пот стекал по спине, ткань под одеждой липла к коже, и он с раздражением понял, что это лифчик. Мысль была настолько чужой и конкретной, что на секунду выбила всё остальное. — Слышь, Алина, — сказал Штырь. — Это Граф, Кнопа и Седой. Мы из Стаба «Восход». Если доживёшь — туда и идём. Сейчас слушай внимательно, второй раз объяснять не буду. Он говорил быстро, без лишних слов. — Мир тут кусками. Есть районы, которые стоят годами. Есть такие, как этот — перезагружаются с разной периодичностью. Туман — это кнопка. Пришёл — обновил. С ним приходят новые. Такие как ты. Максим сглотнул. — Те, кто не иммунный, ломаются. Сначала тупят, потом пустеют, потом начинают жрать всё, что движется. Ты уже видела. Максим кивнул. — Это заражённые. Есть медленные, есть быстрые. Бывают хуже. Но тебе пока достаточно этого. Главное — не геройствуй, не ори и делай, что скажу. Тогда проживёшь чуть дольше. Максим хотел что-то сказать, но слова застряли. «Я не она». Он не произнёс это вслух. — Пошли. Они двинулись дальше. Максим шёл в центре группы, пытаясь повторять движения Штыря. Получалось плохо. Тело жило по своим законам. Он ловил взгляды — короткие, но понятные. Граф смотрел открыто. Ниже лица. Максим резко отвёл взгляд. В груди поднималась злость, глухая и неприятная. Это не я. Это не со мной. Мысль не помогала. Через несколько минут в нос ударил запах. Сладковатый, густой, гнилой. Желудок моментально сжался. — Тихо, — поднял руку Штырь. Из-за перевёрнутого микроавтобуса вышло существо. Когда-то это был человек. Теперь — нет. Лицо натянулось, зубы обнажились, движения стали дёргаными, будто тело слушалось кого-то другого. Он принюхивался. Максим замер. — Граф. Щелчок арбалета был почти неслышен. Болт вошёл твари точно в глаз. Она рухнула и заскребла по асфальту. Максим на секунду зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Смотри. Запоминай. — Алина, ко мне, — сказал Штырь. Максим не двинулся. — Быстро. Он подошёл ближе. Тварь лежала у ног. От неё тянуло сладкой гнилью. Максим стиснул зубы. Штырь держал нож, но не двигался. — Основание черепа. Внутри споровый мешок. Там споран — зелёная штука, как виноградина. Без него не сделаешь живец. А без живца ты сдохнешь. Он протянул нож. Максим не взял. — Я не умею. — Научишься, — спокойно сказал Штырь. — Или сдохнешь. Выбирай. Максим взял нож. Рука дрожала. Он присел рядом с трупом. Запах стал почти невыносимым. Желудок сжался. — Режь. Не бойся, он уже не человек. Максим стиснул зубы и надавил. Кожа поддалась неожиданно легко. Он отдёрнул руку, потом снова опустил нож и продолжил, уже быстрее. Кровь потекла по пальцам. — Достаточно. Теперь раздвигай руками. Максим замер. — Руками. — Ты серьёзно?.. — Серьёзно. Ты должна знать, как это выглядит и как ощущается. В следующий раз будешь делать это сама, без меня. Максим закрыл глаза на секунду, потом открыл и засунул пальцы в разрез. Тепло. Скользко. Он с трудом удержался, чтобы не отдёрнуть руку. — Ищи плотный шарик. Как виноград. Он нащупал его почти сразу. Вытащил. На ладони лежал споран — зеленоватый, мягкий, противный. — В мешок, — Штырь протянул тряпицу. — Это наша валюта. Не потеряй. Максим кинул споран в тряпицу. Штырь завязал узел и убрал в разгрузку. — А теперь, — он протянул флягу, — пей. Это готовый живец. Твой первый. Дарю. Максим взял флягу. Оттуда пахло спиртом и чем-то травяным, но с противной ноткой. — Что это? — Живец. Если не выпьешь — через сутки начнёшь разваливаться. Если выпьешь — протянешь ещё немного. Выбор за тобой. Максим сделал глоток. Жидкость обожгла горло, потом разлилась теплом по пищеводу. Вкус был отвратительным — горьким, с привкусом какой-то химии и гнильцы. Он чуть не выплюнул, но сдержался, сглотнул и закашлялся. — Привыкнешь, — равнодушно сказал Штырь. — Или нет. В любом случае — ты теперь иммунная. Поздравляю. Через несколько секунд внутри разлилось тепло. Голова перестала гудеть. Мир стал чётче. Он выпрямился. Слышал дальше. Видел резче. — Привыкай, — сказал Штырь. — Это топливо. Закончится — начнёшь разваливаться. Максим молчал. — Есть стабы. Там живут. Всё остальное — охота. Ты либо добыча, либо нет. Максим сглотнул. — Я вернусь? Штырь посмотрел на него коротко. — Нет. Они пошли дальше. Максим шёл, пытаясь удержать контроль над этим телом. Каждое движение приходилось отслеживать, каждый шаг — корректировать. Он снова поймал взгляд Графа — и снова ниже лица. Максим резко отвернулся. Витрина магазина мелькнула сбоку. Он машинально посмотрел — и замер. В отражении была девушка. И в этот момент рука сама поднялась и поправила выбившийся локон волос. Движение было лёгким. Естественным. Не его. Максим замер и медленно опустил руку. — Твою… — прошептал он. Сердце забилось быстрее. Он пошёл дальше. И впервые по-настоящему испугался не мира вокруг. А себя.