Цвет

      – Какой твой любимый цвет?       Странный вопрос Джетта почти застал его врасплох. Что? Разве можно делить цвета на любимый и не любимый? Бессмыслица. Генри тяжело вздохнул, убирая очередную ветку с дороги:       – У меня нет любимого цвета.       – Приятель, я не верю, что даже у тебя нет любимого цвета. Невозможно!       Генри устало посмотрел на него. Ну вот что за человек? Им дорогу надо искать, а он болтает без умолку. Лучше бы сам вывел к пропастям, а потом и к Башне.       – Подожди, серьёзно? – рыжий удивлённо уставился широко раскрытыми глазами. От такой новости он, кажется, чуть не споткнулся. – Ты хоть иногда с людьми общался?       – С отцом. А что?       – Вот это да, – протянул Джетт таким голосом, что Генри на секунду подумал, что он увидел огромного медведя прямо перед собой. – Ни разу не видел... Такое.       Что именно такое он ни разу не видел, Генри уточнять не стал.

***

      Потрескивало полено в камине, пахло старостью, тёплая кружка, почему-то жёлтая — у них с отцом никогда такой не было, с чаем иногда со стуком опускалась обратно на стол. Стук, с которым шахматы опускались на доску, усыплял, успокаивал. Даровал всё время на свете.       Генри вяло хмыкнул и посмотрел на Хьюго, лениво переставляющего шута. С этими дурацкими золотыми волосами, золотыми глазами, даже рубашкой, Кэмпбелл начинал мозолить глаза с новой силой. Они и так слипались, ещё немного и Генри уснёт, а здесь ещё сплошной желток. Возможно, он начинал ненавидеть жёлтый цвет. Удивительно, как поменялась его жизнь за какой-то месяц.       – Твой ход.       Бормотание вывело его из омута размышлений. Опустив взгляд на доску, Генри ничего не понял. Фигуры просто стояли, но он не мог даже сосчитать, сколько их всего. За каких он играл? Генри наугад переставил фигурку то ли башни то ли шута, и откинулся на спинку кресла.       – Ходи.       Хьюго, примерно в таком же состоянии, подвинул чёрную фигурку. Генри кивнул и подвинул белую. Теперь Хьюго тоже подвинул белую и Генри едва ли не засмеялся. Они оба устали и совсем перестали что-либо понимать. Удивительно, видимо Хьюго ещё не приобрёл вечную бодрость волшебников.       Мысли лились так неспешно, что когда Генри переставил наконец фигуру наугад, Хьюго уже сопел.       Вот и отлично, он тоже поспит. Хоть отдохнёт от жёлтого пятна перед глазами. И всё же, это теперь его самый нелюбимый цвет.

***

      Золотая фигура медленно вырастала, возвышаясь над ним всё выше и выше.       Золотая.       Генри надеялся, что Огонь будет красным, как ему положено, но видимо Сила одержала вверх в новом облике, даже не до конца сменив хозяина. И всё же Огонь оставался чистым, постепенно смешивался с Силой, и это было так красиво, что Генри залюбовался.       Когда золотая фигура наклонилась к нему, Генри заметил, что всё ещё упирается коленом в землю. Бесформенное лицо, приблизившегося к его лбу, так ярко слепило, что ему пришлось закрыть глаза. Да, жёлтый и все его оттенки точно самый ужасный цвет.       Огонь выпрямился и разбился о землю. Та волна искр, которая появилась после, была невероятно ослепительной. Даже сквозь закрытые веки её было видно. И она конечно же была золотой.       В этот же момент всё, что когда-либо существовало вновь приобрело краски и Генри пришлось зажмуриться сильнее, пожелав больше никогда не видеть яркие цвета.       Генри едва успел заметить Хьюго и с облегчением отметил, что его жёлтые волосы исчезли.

***

      Он наслаждался закатом. Розовый, переходящий в этот дурацкий жёлтый. Это было красиво. Это было изумительно.       Генри опустил взгляд на брошь, которую вертел в руках. Она была тоже жёлтая. Красивая, в виде плода из Края Изобилия. Её на днях сделал мастер из Хейверхилла, непосредственно по просьбе короля. Им всем такие раздали — и Агате, и Эдварду, и Свану. Только обычные серебристые, красил он потом сам. Генри опёрся на окно сторожевой башни. То тут, то там мелькали тюльпаны, некоторые из которых были жёлтыми.       Везде один жёлтый. Но Генри это нравилось. Всё же, когда не захочешь поглядеть на тот особенный, свой любимый цвет?