Пойдёшь со мной?

— Я нашёл его на обочине, — говорит Минхо, наводя камеру на гибрида пса, сидящего на земле. Вечер сгущается над лохматой головой, — Чан-хён, я везу его домой. Он бросает трубку. Ответ неважен. Гибрид обнимает себя за плечи, потерянно глядя в сторону просёлочной дороги. Минхо чудом заметил его — тёмное пятно на пожухлой траве метрах в пяти в стороне от машин. — Как тебя зовут? — спрашивает он, не решаясь подойти слишком близко. Гибрид молчит. Чёрные уши, прижатые к голове, даже не дёргаются. Минхо оглядывается — вокруг никого, только проезжающие безликие грузовики и легковушки. Они не остановились и не остановятся, им всё равно. Минхо делает шаг. Трава хрустит под тяжёлыми сапогами, холодный ветер дует в лицо, принося запахи земли и остывшего пота с чужого тела. Он сбежал? Как давно? Хозяева наверняка ищут его. Незнакомец на вид молод, примерно возраста Минхо. Он одет слишком легко для поздней осени. Толстовка болтается на худом теле, спортивные штаны и кроссовки испачканы в застывшей грязи. Минхо не чувствует крови и не видит следов от ран, кроме старого шрама справа на нижней стороне лица. Его поза с поджатыми ногами, грязь и, главное, глаза — всё это вызывает у Минхо стойкое чувство дежавю. Воспоминания свежи, хотя прошло больше пяти лет. В них голод, распространяющаяся по конечностям боль и такой же промозглый ветер. Бесконечная пустота. Он не оставит щенка здесь совсем одного. Чан должен понять. Минхо не делает резких движений, держит руки перед собой. Гибрид не реагирует, будто не видит его. Яркие жёлтые глаза остаются пусты, как мутное стекло. Ровно до момента, пока ветер не меняет направление. Щенок втягивает носом воздух и встряхивается, будто выбравшись из небытия. Взгляд заостряется, а из груди вырывается низкое испуганное рычание. Конечно, ведь перед ним чужак. Минхо вздрагивает от резкой перемены. — Я не кусаюсь, — говорит он. Порыв уносит слова прочь. Глаза щенка горят, но он не поднимается и не пытается сбежать, — тебе нужна помощь? — Минхо не спрашивает про хозяина, чтобы не стриггерить гибрида, если окажется, что он сбежал. На его шее нет ни ошейника, ни именной бирки, и это странно, — ты умрёшь, если останешься здесь. Щенок не отвечает, но по выражению глаз очевидно, что он понимает человеческую речь. Хорошо. Недолго думая, Минхо снимает шапку. Кошачьи уши дёргаются от холода. Гибрид неловко замирает в полускрюченной позе, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Меня зовут Ли Минхо. Теперь ты пойдёшь со мной? *** Щенок отказывается садиться в машину. Минхо ожидал этого, поэтому не уговаривает. Кислый запах страха витает между ними. Гибрид слаб, двигается неуверенно, будто разучился пользоваться телом, и не издаёт ни звука. Нужно торопиться. Вблизи щенок кажется моложе, чем Минхо полагал. Лицо выбритое и ухоженное, с еле заметными следами удаления родинок. Одежда новая, хоть и велика на пару размеров. Он смотрит на Минхо рассеянно и больше не проявляет агрессии. Значит, у него была любящая семья. Что произошло? От противоречий и вопросов уже болит голова. — До моего дома километра полтора-два сквозь лес, — говорит Минхо. Он достает с заднего сиденья плед, суёт щенку под нос. Тот растерянно моргает большими печальными глазами. Минхо с раздражённым вздохом заворачивает гибрида в мягкую ткань. Шапку, стащенную у Чанбина, щенок обнюхивает тщательнее, но милостиво позволяет нахлобучить на свою голову. — Надеюсь, ты дотянешь. Минхо пишет короткое сообщение Чану, прежде чем схватить гибрида за ледяную ладонь и отправиться в путь. Лес совсем не опасный. Он редкий и тихий, пахнущий подгнившими растениями. Ветер, гуляющий между голыми стволами, подталкивает двоих вперёд. Серый лиственный ковёр прогибается под ногами и тихо шуршит. Минхо время от времени оборачивается через плечо. Щенок смотрит на их сцеплённые руки, не поднимая головы. Его ладони большие, и держит он на удивление крепко, уже не воспринимая Минхо как чужака. «Глупый пёс. Он так просто пошёл за мной!» Половина лица закрыта розовой тканью пледа, но нос он предусмотрительно держит снаружи. Кожа пугающе бледная. Минхо знает, что щенку тяжело, но не сбавляет шаг. Гибрид спотыкается, запутавшись в длинных ногах. Минхо не даёт ему упасть. — Не глупи. Скоро придём. — Хм… Это первый раз, когда он реагирует на слова. Минхо фыркает. Нужно хотя бы узнать имя, но он держит расспросы при себе. Запах горя и слабости цепляется за одежду и проникает в лёгкие. Слишком знакомый. Минхо отгоняет тошноту. «Дойдёт? Или нет?» Деревья редеют. Сменившиеся порывы ветра замедляют их каждые несколько шагов. Щенок сжимает зубы. Вскоре показываются знакомая крыша и горящие окна. Минхо невольно ускоряет шаг — отвлекается всего на секунду, не заметив, как слабеет чужая хватка. Гибрид теряет сознание. *** — Чёрт! Минхо опускается на колени, передавая свою ношу Чану. В волосах щенка торчат сухие листья, лоб ужасно горячий. «За что мне всё это?» — думает Минхо. Пот капает со лба и заливает глаза. Спина тоже вся мокрая. Он чувствует, как кто-то проводит по его лицу сухой ладонью. — Переполошил же ты нас, — перед ним садится Джисон, тычется носом под подбородок и, естественно, морщится. Минхо весь пропах незнакомцем, — Хённи его осмотрит, у него всё готово. А где твоя машина? — Заберу завтра, — отмахивается Минхо, всем весом опираясь на Хана, когда тот просит встать. Просто из вредности, на самом деле он может идти сам. На пороге они сталкиваются с Чанбином. — Давай ключи, — говорит он, не слушая возражений. У Минхо нет сил спорить, а гордость слишком велика, чтобы попросить Бина остаться. В прихожей светло, тёплый воздух ласкает замёрзшую кожу. Чонин надевает куртку и втискивает ноги в чьи-то ботинки. — А ты куда? — удивляется Джисон, стягивая с Минхо шарф. — Бини-хён боится темноты, — Айен снисходительно улыбается. Кисточки на его рыжих ушах дёргаются, когда он выскальзывает на улицу, перед этим игриво потрепав недовольного Минхо по голове. *** Ночь приходит быстро, но дом не успокаивается, несмотря на поздний час. Минхо слушает стайные разговоры вполуха и обнюхивает щенка, когда Чан проскальзывает в спальню большой чёрной тенью. — Я останусь с тобой, — шепчет он, зная, что Минхо не сможет уснуть. Минхо моргает на него, раздражённый, что Чан знает его слишком хорошо. Что ж. Будут куковать вдвоём. — Ему ничего не угрожает, — продолжает старший, обнимая Минхо со спины. Он всегда горячий, как раскалённая печь, с ним приятно лежать, особенно когда тёмные воспоминания никак не желают исчезнуть. — Ему плохо, — нос Минхо касается ладони щенка, в которой до сих пор зажат плед, затем щеки. Нежная и мягкая. — Ничего не понимаю, — бормочет он, — я не знал, что делать, когда увидел его. Чан удивлённо молчит. Минхо редко изливает душу. — Ты мог подождать, пока я приду, — всё же замечает он. Минхо слышит осуждение, к ушам приливает кровь, — а что, если бы он напал на тебя? — Кто бы говорил. Чан тяжело вздыхает. Его руки разукрашены когтями и зубами многих гибридов. Самые большие полосы на предплечьях получены от Минхо. — Если ты не забыл — а ты постоянно забываешь, — монотонно тянет он, — у меня острый нюх и быстрые ноги. В конце концов меня создавали для борьбы. — Его тоже. — Неа, — Минхо протягивает руку. Мягкие волосы щенка щекочут ладонь, — смотри, какой красивый. Не то что мы с Чанбином. Он испугался, потому что по запаху понял, что слабее, и не пытался сбежать, потому что я бы догнал. А потом послушно пошёл за мной. Руки Чана напрягаются на животе Минхо. — Значит, он «декоративный»? Минхо пожимает плечами. — Вот и выясни. — Будет легче, если он хотя бы назовёт своё имя. Минхо отдёргивает руку от гибрида и раздражённо оборачивается. — Я же сказал… — Если он не разговаривает, — перебивает Чан, — есть два варианта: либо у него отклонение и он немой, либо он испытал очень сильный стресс и его психика защищается от травмы. Минхо быстро кусает Чана в плечо, чтобы хоть куда-то выплеснуть злость, и с удовольствием слушает, как тот сдавленно стонет от боли. — Он теперь мой! — защитный рык затихает в горле, когда до него доходит смысл своих необдуманных слов. Становится тихо и неловко, даже разговоры за стеной затихают. Младшие точно подслушивают, мелкие негодники. Минхо раздражённо закатывает глаза и прочищает горло, — имею в виду… я помогу вне зависимости от причин. Чан противно хихикает ему на ухо. — Теперь ты меня понимаешь. Минхо падает на подушку, хмуро глядя на профиль щенка. Свет ночника окрашивает его в тусклые жёлтые оттенки. Лицо болезненно напряжено, всё ещё бледное, без следа румянца и краски на губах. Минхо закрывает глаза. Он вспоминает собственное отражение, которое впервые увидел больше пяти лет назад, и живот сжимается. Он ненавидит это чувство. — Эй, — зовёт он только для того, чтобы прогнать навязчивую тошноту, — я знаю, что скоро зима и сейчас не лучшее время, но… — «Но» что? — Я подозреваю, никаких хозяев мы не найдём. Придётся зимовать ввосьмером. Чан пожимает плечами и горячо целует шею Минхо, зарывшись в неё лицом. Шорох в соседних спальнях окончательно успокаивается. Стая всё ещё взбудоражена, но их волнение подождёт до утра. Они засыпают, слушая опустившуюся на дом тишину.