Обретая дом

Если появилась гипотеза, значит, надо её проверить. Чонгук, который привык всё структурировать, анализировать и сортировать по чётко дифференцированным категориям, был в этом убеждён. Поэтому ему было не-об-хо-ди-мо увидеть Тэхёна снова: отследить свои реакции, провести мониторинг чувств… А вдруг это был просто кратковременный сбой, баг системы, а теперь он поспал, «перезагрузилася», и его «отглючит?» Он понимал, что шансов, откровенно говоря, не много, но вдруг… Спойлер нужен? К сожалению, встретится на следующий же день не получилось — Гуку пришлось совершенно внепланово сорваться в Альбукерке, где менеджер смены умудрился подраться с новеньким бариста из-за девушки (Гук так и не понял из туманных объяснений, чьей именно, поскольку оба называли её своей…), и теперь одного из них предстояло убедить не подавать в суд, а второму — срочно найти замену, и все эти разбирательства со слезами и криками просто выжали Гука досуха. В Дюранго он вернулся ближе к полуночи, злой и с сильнейшей мигренью. Но на следующий день он проснулся в предвкушении. Одна мысль о том, что сегодня он увидит своего стажёра («своего»? Гук, а нам ты ничего не хочешь рассказать?) делала утро не таким уж и отвратительным временем суток. Из-за почти суточного отсутствия дел накопилось сверх нормы, и Гуку, к собственной досаде, пришлось пропустить ланч, но он решил, что лучше уж спокойно пойдет в «Пони» вечером, чем забежит на пару минут днём, бесконечно отвлекаясь на звонки… Но, чёрт возьми, как же он ждал этого вечера! Гук занимает тот же угловой столик, где сидел в свой первый визит, и его глаза мгновенно и безошибочно отыскивают в зале Тэхёна, словно тот подсвечен прожектором. Им невозможно не любоваться — белая рубашка выгодно подчеркивает смуглый тон кожи, крупные кудри обрамляют узкое лицо, мягко падая на лоб и чуть скрывая взгляд, а тонкие запястья мелькают из-под закатанных рукавов, когда он ловко расставляет стаканы на подносе. Но, наблюдая за перемещением парня по залу, Гук с тревогой неожиданно отмечает, что сегодня он движется как-то странно, не как обычно, а будто медленнее, осторожнее, словно стараясь не причинить себе дополнительной боли. Он реже поворачивается корпусом, чаще — всем телом сразу, избегая лишних движений, и даже поднос держит чуть выше, чем нужно, будто защищаясь. И Гуку этот паттерн кажется знакомым, ведь он сам передвигался подобным образом после не слишком удачных спаррингов. Вот только для Гука это был добровольно и осознанно выбранный спорт, а вот в случае Тэ — весьма маловероятно, что это был его выбор… — Вы уже определились с заказом на сегодня, Чонгук-щи? Когда Тэхён оказывается у его столика, Гук медленно поднимается — стул тихо скрипит по полу — и, не говоря ни слова, осторожно берет Тэхёна за рукав, сжимая ткань чуть выше запястья, и тянет за собой в сторону давно запримеченной дверцы с надписью «Техническое помещение». Дверь выглядит неприметно: потёртая краска, слегка перекошенная табличка, тусклая лампа над ней мигает через раз. — Ч-чонгук-щи? Они оказываются внутри: узкое помещение с низким потолком, пахнет чистящими средствами и чем-то металлическим. Вдоль стены — полки с коробками, ведра, швабры, старая раковина с ржавым краном. Свет здесь резкий, холодный, безжалостный — прятаться в нём не получается. Чон подталкивает парня чуть вперёд, а сам прислоняется спиной к двери, чтобы у того не было и шанса выскользнуть отсюда без Гукова разрешения. — Расстегни рубашку, Тэхён. — Что? — Рубашку. Сейчас. Давай сам. Несколько мгновений Тэ колеблется — пальцы зависают на пуговицах, дыхание сбивается, — но всё же делает, как сказал Гук. Ткань расходится, и тот видит на его рёбрах свежие цветастые гематомы: тёмные, неровные, расползающиеся пятнами, явно совсем свежие. Из его рта вырывается хриплый выдох человека, сдерживающего ярость. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь, но Гук даже не замечает этого. — Как это случилось? Это всё те же? — Да просто… Столкнулись… — Тэ упирается взглядом в пол, будто напольные доски способны предсказать его судьбу. Гук не отводит взгляда — и только сильнее стискивает челюсть. Они вдвоём в тесном пространстве, Тэхён практически на половину обнажен, но у Гука сейчас не возникает желания стянуть с него и джинсы тоже, прижать к стене и взять на весу, как могло бы быть с кем-то другим. Единственное желание Гука сейчас — медленно и с чувством переломать пальцы тем, кто посмел оставить на его теле подобные отметины. А самого Тэхёна уложить в постель, обложить подушками и следить, чтобы даже не шевелился без вящей необходимости… — Не волнуйся, больше не столкнетесь. Он разворачивается к двери, уже на автомате прикидывая, где искать этих «случайных столкновений», но Тэ неожиданно ловит его за руку — не сильно, но достаточно, чтобы остановить. — Чонгук-щи, не надо, пожалуйста. Я не хочу, чтобы у вас из-за меня были какие-либо неприятности. Я сам разберусь, пожалуйста, ничего не делайте… Его голос тише обычного, почти ломается на последнем слове, и в этом «пожалуйста» нет ни капли формальности — только искренняя, упрямая просьба. Гук замирает. На долю секунды — не больше — но этого хватает, чтобы провести переоценку ситуации. Он смотрит на пальцы Тэхёна, всё ещё сжимающие его запястье, на то, как тот почти незаметно морщится от лишнего движения, и понимает: всё опять повторяется. Ему чертовски больно — а волнуется он за Чонгука. Искренне. Даже если это идёт вразрез с собственными интересами. Обычно было наоборот. Гук привык слышать: «ты справишься», «ты сильный», «ты сам разберешься». И он разбирался. Всегда. Но сейчас… Сейчас он должен сделать всё так, как правильно и безопасно для Тэхёна, а не махать кулаками, чтобы те уроды лишь сильнее обозлились. Ведь иметь дело с последствиями придется именно Тэ. Гук медленно выдыхает, разжимая кулак, и накрывает ладонь Тэхёна своей, мягко, но уверенно убирая её со своего запястья. — Не бойся, — тихо говорит он, уже без прежней резкости. — Я обо всём позабочусь. Дверь «технического помещения» тихо закрывается за его спиной, и шум зала тут же накрывает снова — голоса, звон стекла, чей-то смех. Всё как обычно. Гук не возвращается за столик. Он выходит сразу на улицу. Вечер уже окончательно опустился на город — тёплый, вязкий, с запахом пыли и разогретого асфальта. Вывеска «Хромой Пони» лениво мигает над головой, окрашивая тротуар тусклым неоном. На секунду он останавливается, проводит рукой по лицу, будто пытаясь стряхнуть с себя лишние эмоции. Если делать — то правильно. Полицейский участок находится в паре кварталов отсюда. Небольшое здание с выцветшей табличкой и постоянно перегоревшей лампой у входа. Свет внутри горит, но выглядит это скорее как формальность, чем как признак жизни. Дверь открывается с характерным звоном колокольчика. Внутри пахнет старой бумагой и дешёвым кофе. За стойкой — дежурный, развалившийся на стуле так, будто защищает не закон, а собственное право на скуку. Гук подходит ближе, опираясь ладонями о край стойки. — Мне нужна помощь, — говорит он ровно. Дежурный лениво поднимает на него взгляд. — Мы все тут, вообще-то, защитники закона, — с наигранной важностью тянет он. — Обращайтесь, гражданин. Гук коротко выдыхает через нос. Начинается. — Мне нужен кто-то, кто действительно будет заниматься делом, — спокойно уточняет он. — А не ограничится бумажкой ради отчёта. На секунду в помещении становится тише. Дежурный выпрямляется, явно задетый, но отвечает всё тем же тоном: — У нас все сотрудники выполняют свои обязанности на высшем уровне и… — Ну, есть я, — голос раздаётся позади, негромкий, но с такой интонацией, что фраза звучит не как предложение — как факт. Гук оборачивается и... серьезно? Опять?! Чон даже не предполагал, что в этом городке настолько многочисленная корейская диаспора. Или Гуку просто везёт? В любом случае сейчас кажется, что самым популярным напитком в новом филиале будет АА… Незнакомец стоит чуть в стороне, прислонившись плечом к дверному косяку. Тёмные волосы небрежно падают на лоб, взгляд цепкий, внимательный, будто он уже собрал о Гуке полное досье включая позорные детские снимки. В его позе — ленивое спокойствие, за которым угадывается что-то куда более жёсткое. И почему-то сразу становится понятно — с ним можно иметь дело. Дежурный едва заметно морщится. — Опять ты… Но незнакомец уже отталкивается от стены и подходит ближе. — Пойдём, — бросает он Гуку, кивнув в сторону коридора. — Здесь тебе всё равно ничего толкового не скажут. Гук на секунду задерживает на нём взгляд — оценивающе, быстро — и затем кивает. Да. Пожалуй, это как раз тот вариант, который ему нужен. Кабинет оказывается небольшим — узкое окно с жалюзи, пропускающими полосы тусклого света, стол, заваленный папками, пара стульев и стойкий запах кофе, который здесь, кажется, пьют не ради бодрости, а по привычке. Незнакомец проходит внутрь первым, не оборачиваясь, смахивает какие-то бумаги в сторону и кивает на стул напротив. — Садись. Гук остаётся стоять ещё на секунду — оглядывается, цепляется взглядом за детали: аккуратно разложенные дела в одной стопке и полный хаос в другой, пепельница у окна, несмотря на повсеместный запрет курения, слегка приоткрытая форточка. Где-то среди папок затесалась латунная табличка с именем на американский лад: Юнги Мин, лейтенант. Осмотревшись, Гук всё же садится, но не расслабляется — спина прямая, взгляд внимательный. — Меня зовут— — Чон Чонгук, — спокойно заканчивает за него тот, даже не поднимая глаз от папки, которую открыл. — А говорить мы будем, я так понимаю, о Ким Тэхёне. Пауза. Гук замирает, и в этом коротком молчании слишком много вопросов сразу. — Откуда— Тот наконец поднимает на него взгляд. Спокойный. Чуть усталый. И совершенно не удивлённый. — Я знаю всех корейцев в Дюранго, — говорит он так, будто речь идёт о списке покупок, а не о людях. — Нас тут не так много, чтобы теряться. Да что вы? А вот у Гука совсем другое впечатление создалось… Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — А узнать про нового — вообще не проблема. Вопрос времени. Ну так: мы будем обсуждать меня, тебя или всё-таки дело? И теперь уже очередь Гука говорить. Он не отводит взгляда, но на секунду опускает глаза, будто выстраивая в голове цепочку — от первого вечера до сегодняшнего. Структурировать Гук умеет — расписывает всё, что ему известно чётко и по фактам, с описанием нападавших, временем и местом — сразу так, чтобы легко можно было занести в протокол. — Сегодня, — Гук на секунду сжимает челюсть, — я не видел, что именно произошло. Но… Он на мгновение замолкает, и в этой паузе слишком явно проступает картинка, которую он только что оставил в подсобке. — …рёбра Тэхёна были весьма красноречивы. И это точно были те же… ушлёпки, — Гук всё же не сдерживает ругательства, чуть сбиваясь с официального тона. Тишина повисает между ними тяжёлая, почти вязкая. Юнги откидывается на спинку стула, проводит ладонью по лицу и тихо, почти сквозь зубы: — Чёрт возьми, Тэхёни… Мог и рассказать, зараза. Он тянется к пачке сигарет, вытаскивает одну, щёлкает зажигалкой. Огонёк на секунду освещает его лицо — резче, жёстче, чем при тусклом свете лампы. Первая затяжка — глубокая, как будто не никотин нужен, а пауза на подумать. — Семья Миллеров, — начинает Юнги уже спокойнее, выпуская дым в сторону приоткрытого окна. — Слышал? Гук едва качает головой. Откуда бы? Он не то чтобы любитель собирать сплетни. — Майкл Миллер. Когда-то держал здесь единственную строительную компанию. Работали… — Юнги делает неопределённый жест рукой, — как придётся. Медленно, криво и втридорога. Он усмехается без веселья. — Но у людей не было выбора. Платили. Терпели. Ещё одна затяжка. — А потом появился господин Пак. Юнги чуть наклоняет голову, словно прокручивая в памяти те времена. — Через пару лет к нему присоединился господин Ким. Собрали свои бригады, начали работать нормально — быстро, качественно, без попыток содрать последнюю шкуру. Он переводит взгляд на Гука. — И внезапно выяснилось, что люди любят, когда с ними работают по-человечески. Короткая пауза. — Бизнес Миллера посыпался. Быстро. Юнги тушит пепел в переполненной пепельнице, не отрывая взгляда. — Но, конечно, виноваты оказались не собственная лень и жадность. Едва заметная усмешка. — А «клятые азиаты». Слово звучит спокойно, без повышения голоса — от этого только неприятнее. —Майк начал пить сильнее прежнего. А Джош обозлился на весь мир, так и не смирившись с потерей авторитета и положения. Привык быть чуть ли не местным принцем... Сначала они просто задирали. Потом решили, что слов мало. Он делает ещё одну затяжку, медленнее. — К Чиму тоже лезли. Но быстро отстали, — в голосе Юнги появляется едва уловимое уважение, — Он умеет весьма доходчиво объяснять. И с ноги заряжает так, что запоминается. Шайка Миллера младшего быстро сообразила, что с ним проще не связываться. Пауза. Дым медленно рассеивается в воздухе. Юнги смотрит куда-то в сторону, на секунду дольше, чем нужно, прежде чем продолжить. — А вот с Тэхёном — совсем другая история. Он переводит взгляд обратно на Гука. И в этот раз в нём нет ни иронии, ни ленивой отстранённости. Только холодная, трезвая констатация. — Он не дерётся. И не жалуется. Тишина после этих слов ложится тяжёлым слоем. — И именно поэтому для них он — удобная мишень. Тишина повисает снова. Гук первым её разрывает: — Адрес. Юнги смотрит на него пару секунд — внимательно, будто проверяя, что именно тот собирается делать. — Поедем вместе, — отвечает он наконец, поднимаясь. Дом Миллеров оказывается именно таким, каким Гук его и представлял — большой, с претензией, но уже слегка запущенный. Краска местами облупилась, во дворе валяется какой-то хлам, а машина у входа стоит криво, занимая сразу полторы полосы. Юнги глушит двигатель, на секунду задерживается, потом тянется к бардачку. Гук напрягается почти автоматически. Но вместо чего-то ожидаемо опасного Юнги достаёт толстую пачку бумаг, аккуратно скреплённых. — Серьёзно? — тихо спрашивает Гук. — Ага, — так же спокойно отвечает Юнги. — Самое чувствительное место у людей вроде них — не челюсть. Он выходит из машины. Дверь открывают не сразу. На пороге появляется Джош — тот самый, из переулка. Узнаёт Гука мгновенно, и раздражение на лице сменяется чем-то более колючим. — Чего надо? Юнги даже не смотрит на него толком. — Позови отца. — Он занят— — Позови, — повторяет Юнги всё тем же ровным голосом, но теперь в нём появляется что-то такое, что не оставляет пространства для споров. Джош закатывает глаза, но всё же отступает вглубь дома. Через несколько секунд в дверях появляется мужчина постарше — Майкл Миллер. Взгляд тяжёлый, оценивающий, в нём сразу читается привычка смотреть сверху вниз. — В чём дело? Юнги делает шаг вперёд, протягивая бумаги. — Добрый вечер. Нарушение правил парковки. Несоблюдение общественного порядка. Несанкционированный выброс мусора. Он говорит спокойно, почти скучающе, будто зачитывает список артикулов при инвентаризации. Майкл хмурится, не спеша брать бумаги. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — кивает Юнги. — Более того: я только начал. Джош, стоящий чуть позади, тянется и всё же выхватывает верхний лист. Быстро пробегается глазами, и выражение его лица темнеет. — Это бред какой-то. Юнги впервые переводит на него взгляд. Короткий. Холодный. — Нет. Это последствия. Он снова смотрит на Майкла. — С этого момента мы будем очень внимательно следить за соблюдением вами всех правил. Пауза. — Всех. Майкл сжимает челюсть. — Это из-за… Он не договаривает, но этого и не нужно. Юнги чуть склоняет голову, будто помогая ему сформулировать: — Из-за того, что вы не умеете вовремя остановиться. Тишина становится плотной. — И если будет ещё хотя бы один «случай», — продолжает он спокойно, — стопка станет больше. Джош сминает бумагу в руках. — Да пошёл ты— — Джош, — резко обрывает его Майкл, не сводя взгляда с Юнги. И это короткое слово звучит гораздо весомее любой угрозы. Юнги разворачивается, делает пару шагов, но затем будто вспоминает и оборачивается через плечо: — Хотя… если вам так сильно хочется пополнять городской бюджет — мы найдём этим деньгам достойное применение. Лёгкая пауза. — Дни восточной культуры, например. Он смотрит прямо на Майкла. — ...Или просветительские лекции по интеграции, - и только после этого переводит взгляд на Джоша. - В колледже Форт Льюис. Тишина после этих слов звенит. Юнги больше ничего не добавляет и спокойно идёт к машине. Гук задерживается на долю секунды, переводя взгляд с отца на сына — теперь уже ясно, кто здесь принимает решения, а кто только создаёт проблемы. И только потом следует за Юнги. На этот раз — без сомнений. Юнги заводит двигатель, но не трогается сразу. Несколько секунд просто смотрит вперёд, затем бросает коротко: — Тебя подбросить до отеля? Гук качает головой. — К «Пони». Юнги бросает на него быстрый взгляд. — Смена ещё не закончилась. — Я подожду. Пауза. Едва заметная усмешка касается губ Юнги. — Понял. Больше он ничего не говорит. Машина плавно трогается с места. Чёрный ход «Хромого Пони» выходит в узкий переулок, где всегда чуть темнее, чем на главной улице. Лампа над дверью гудит, привлекая насекомых, где-то в стороне глухо хлопает мусорный контейнер. Гук стоит, прислонившись плечом к стене, и время тянется странно — вроде бы медленно, но без раздражения. Когда дверь наконец открывается, он сразу выпрямляется. Тэхён выходит, на ходу натягивая лёгкую куртку поверх той самой белой рубашки. Рядом — велосипед, который он ведёт за руль, аккуратно, избегая резких движений. Он замечает Гука не сразу. А когда замечает — замирает на секунду. — Чонгук-щи?.. — Идём. Провожу, — просто говорит Гук, отталкиваясь от стены. Он подходит ближе, взгляд на секунду задерживается на том, как Тэ держится — всё так же осторожно. Гук забирает у него велосипед, над которым уже явно поработали. Юноша послушно следует за ним. Но у ближайшего поворота они останавливаются. -Тэхён. -Да? -Я не знаю, где ты живёшь. -А! Да, точно, простите… Сюда. Тэхён выходит чуть вперёд, указывая дорогу, и какое-то время они идут в тишине. -В общем я приехал сказать, что теперь эта компашка должна от тебя отстать. По крайней мере, я очень надеюсь на их благоразумие. Парень резко останавливается и оборачивается к Гуку, и в его глазах — волнение и отрицание. -Но… Как? Вы же не… Вы не пострадали? У Вас не будет проблем? -Нет, Тэхён, проблем у меня не будет. Если честно, — Гук немного нелепо чешет затылок. — Это даже не моя заслуга. Я просто…присутствовал. Тэ непонимающе хмурится. -Имя Мин Юнги тебе что-нибудь говорит? -Что? Нет! Нет-нет! Чонгук-щи, Вы же… Не рассказали ему? -Именно это я и сделал. Что не так? Тэхён? Он выглядит таким расстроенным, что, кажется, вот-вот заплачет, и Гук совсем не понимает, что сделал неправильно и что делать теперь. -Он может рассказать. Родителям. Теперь Гуку кажется, что он понимает ещё меньше. -А это ты им как объяснил? — Гук указывает на отчетливую ссадину на скуле у парня. -С-сказал что упал с велосипеда. Ну, в принципе, даже не соврал ведь. -Я не понимаю… Некоторое время Тэ молчит, словно обдумывает что-то, решается. Потом тихонько вздыхает, и продолжает путь. Гук следует за ним. -Мне было пятнадцать. Тогда мы ещё жили в Тэгу и в наш класс перевёлся новый парень. И... он мне очень понравился. Ну, то есть, мне и раньше...нравились, но...в первый раз — так сильно. И тогда я впервые рассказал об этом своему другу… Тому, кого считал другом. Тэхён неосознанно замедляет шаг, обнимая себя руками за плечи, и Гук замечает его взгляд: невидящий, остекленевший, словно перед его взором снова проносились те самые моменты из воспоминаний. -Он растрепал, — понимает Гук сразу. Тэ кивает. -Да. Очень скоро знала вся школа. И не только. Было... плохо. И это не прекращалось. Лишь становилось хуже и… И родителям пришлось всё бросить: работы, всех друзей... продать дом. Мы переехали сюда и только совсем недавно всё снова стало... нормально? Аппе нравится его дело, омма — печёт торты на дому, на праздники там, и просто на заказ. И я не хочу чтобы они снова волновались из-за меня. Я уже не ребёнок, и… -Ребёнок. -Эй! Мне уже скоро двадцать! -Это, конечно, многое меняет. Гук рад, что смог этой ремаркой вытащить Тэхёна из тяжёлых воспоминаний, в которые тот начал проваливаться. -Ну ладно, взрослый. Что я хотел сказать, так это то, что Юнги не будет никому рассказывать. Но я хочу взять с тебя слово, что если это повторится — вдруг, хотя я всё же склонен считать, что нет, ты придёшь к нему. Он действительно может помочь. Тэхён не просто делает вид — он на самом деле задумывается. А потом кивает. -Хорошо. Я обещаю.