Обретая дом

Гук старается заставить себя считать, что на этом его миссия выполнена. Он столкнулся с проблемой — он решил проблему. И на этом — всё. Остаётся закончить дела, запустить кофейню в работу — и можно возвращаться к своей привычной жизни. Потому что его гипотеза, кажется, подтвердилась. И это — не вписывается ни в один из его привычных жизненных сценариев. А значит — нельзя позволять себя увязнуть ещё глубже. Надо на что-то отвлечься, и самым надёжным и проверенным способом отвлечения для Чона годами была работа. И Гук работает. Нет, не так — он упахивается. Так, что у менеджеров его ветки уже, наверное, развился нервный тик от звука оповещения о его входящих, а из центрального офиса интересовались, не нужен ли ему отпуск... или психолог. Ревизия, внутренний аудит, оптимизация логистических маршрутов поставок, анкетирование сотрудников со всех точек — Гук берется за что угодно, а если задач нет — придумывает их, лишь бы не оставалось ни одной свободной минуты. Он даже пишет несколько мейлов в Эквадор, потому что вдруг решил, что в их меню было бы неплохо добавить новый эксклюзивный сорт зёрен. Что угодно, лишь бы не… Чон даже записывается в местный зал — простенький, с оборудованием, которое, кажется, старше самого Гука, но железо — везде железо, и со своей задачей справляется: после тренировок он вырубается, едва дотащив тело до номера. Полторы недели проходят в попытках не думать о Тэхёне, или, по крайней мере, не приближаться к нему. И вот — новое утро. И вот наш Гук — и дверь «Хромого пони», что, скрипя, захлопывается за его спиной. Тэхён замечает его быстрее, чем тот успевает добраться до своего столика (и с каких это пор у Гука в чертовом «Пони» есть «свой» столик?) и губы младшего тут же растягиваются в широкой улыбке, такой искренней, что невозможно не улыбнуться в ответ. Никаких упрёков за длительное отсутствие, никаких показательных обид — Тэхён просто очевидно очень рад его видеть… И это — та самая последняя капля, что обрушивает плотину. Любая борьба с собой обречена на проигрыш, и Гук вывешивает свой белый флаг. Он больше не может и не хочет убегать. В конце концов — у него ведь и правда нет никаких дурных намерений. В конце концов — они же могут про-сто провести немного времени вместе? Ничего же страшного в этом нет… Так? — Привет. — Здравствуйте, Чонгук-щи, — Тэхён отвечает чуть тише обычного, но всё ещё с улыбкой. И Гук ловит себя на том, что завис. Просто залип на нём и не может перестать смотреть. Как же он скучал! Он отводит взгляд, прочищает горло. — Слушай… — он упирается локтем в стойку, делая вид, что изучает меню, — ты ведь тут все окрестности знаешь, да? — Немного, — Тэхён кивает. — А вам что-то конкретное нужно? — Мне нужно… — он на долю секунды заминается, — место, где можно нормально пройтись. Хайкинг, что-то вроде этого. Тэхён чуть удивлённо поднимает взгляд. — Вы любите хайки? — Да, — пожимает плечами Гук. — Помогает проветрить голову. «Особенно когда она забита одним конкретным человеком…» Конечно, Гук и сам понимает, что вопрос идиотский, и Тэхён мог бы легко его послать… вбить свой запрос в Гугл, и будет Чону счастье; или на худой конец напомнить, что практически через дорогу от «Пони» находится инфоцентр для туристов… Но Гук надеется, не может не надеяться, что его всё же поймут правильно… Пальцы на стойке чуть сжимаются. — Есть одно место, — говорит он тихо. — Не совсем туристическое. Там… обычно мало людей. Гук невольно улыбается краешком губ. — Звучит идеально. Пауза снова растягивается. Та самая — с недосказанностью, с чем-то, что повисает между ними и не решается упасть. Тэхён нервно заправляет прядь за ухо. — Я могу… — он запинается, и это почти физически ощущается, — если Вы хотите… показать. Только завтра я работаю… Могу нарисовать вам карту! Гук замирает. «Чёрт, Тэхёни, ну нет…» Секунда. Две. -Или, — так и не дождавшись реакции Гука, Тэ несмело продолжает. — Я мог бы в воскресенье, если Вам удобно… -Воскресенье! Да! Звучит отлично! Так даже лучше, я как раз хотел завтра ещё кое-что доделать, — Гук врёт и не краснеет. — Тогда, я за тобой заеду? Во сколько? -В шесть? Очень рано? Вы, наверное, устали и хотите отоспаться в выходной… Простите, Чонгук-щи. В десять? Хм… А Гуку казалось, что это он тут волнуется… -В шесть звучит отлично. Тебе не рано? Ты ведь тоже устаёшь на сменах… Давай в семь? В семь. -Хорошо, Чонгук-щи. В семь. Гук подъезжает к дому Тэхёна в шесть сорок. Он аккуратно паркуется у обочины, раздумывая над тем, как скоротать ожидание и не сдохнуть при этом от волнения. Но не успевает даже заглушить мотор, как в рассветных сумерках становится отчётливо заметна открывшаяся входная дверь — и вот Тэхён уже спешит к нему. Словно всё это время стоял в прихожей у окна и ждал… Гук выходит ему навстречу. -Доброе утро! -Доброе утро, Чонгук-щи! Гук забирает у парня увесистый рюкзак, размещает на заднем сидении рядом со своим, поменьше, и открывает для Тэ пассажирскую дверь. -Запрыгивай. Они устраиваются на своих сидениях, и автомобиль плавно скользит по сонным улочкам к подножью гор. Тропа сначала кажется почти обычной. Узкая, протоптанная, уводящая вглубь леса. Утренний воздух свежий, чуть холодный — такой, что хочется дышать глубже. Под ногами мягко пружинит земля, местами усыпанная хвоей и сухими листьями. Свет пробивается сквозь кроны — полосами, пятнами, будто кто-то небрежно разлил золото между ветками. Чем дальше они идут, тем тише становится вокруг. Город, со всеми делами и дедлайнами, остаётся где-то позади. Здесь же — только они вдвоём, и Гук чувствует себя здесь на удивление правильно — вдали от всего мира. Рядом с Тэхёном. Гук настоял, чтобы они поменялись рюкзаками перед началом восхождения, так как его — и легче, и удобнее. Тэхёну было неловко, но есть вопросы, в которых Гука не переспоришь. Если говорить откровенно, Чонгук переживал, смогут ли они найти хоть какую-то тему для разговора, чтобы чувствовать себя комфортно, или же будут всю дорогу неловко молчать, лишь изредка обмениваясь кособокими ремарками в попытках разрядить обстановку. Оказалось — и искать ничего не надо, достаточно было пары наводящих вопросов, и Тэхёна стало не остановить. Он болтал почти без умолку, но это не было чем-то сбивчивым или нервным, как не было и чем-то раздражающим. Тэ впервые раскрывался перед Гуком, впервые рассказывал не о других людях, а о самом себе, своих увлечениях и своей жизни. Всего-то и надо было — слушать его так, чтобы он понял — его на самом деле слушают, о нём действительно хотят знать… а Гук и правда — хотел. Так выяснилось, что Тэхён учится — представьте себе — на отделении гостиничного и туристического бизнеса в местном колледже, а сейчас, пока каникулы, подрабатывает. Что мечтает когда-нибудь открыть свой небольшой отель. Что очень даже неплохо говорит по-японски, и даже знает несколько фраз на русском — однокурсница-эмигрантка научила. Что увлекается каллиграфией и мечтает научиться рисовать. Что вечера чаще всего проводит за просмотром аниме, и даже пересказал сюжет своего самого любимого мультика… Тэхён рассказывает, а Гук — слушает. Кивает, изредка задаёт уместные уточняющие вопросы, а про себя осознаёт: А) ему и правда интересно, и Тэхёна он слушал бы сутками Б) он никогда так раньше не делал. Ни про одного из своих бывших, если их так даже можно называть, он не знал и десяти процентов того, что теперь знал о младшем Киме. Ни чем они увлекались. Ни об их стремлениях. Ни о том, что их вообще делало… ими. Потому что ему это было не нужно. А сейчас… сейчас — это Тэхён. Через пару часов восхождения младший начинает уставать и затихает, но и так им — комфортно. Они идут почти в ногу. Иногда чуть сбиваются, но потом снова подстраиваются друг под друга — неосознанно, как будто это происходит само. Тропа перед ними чуть сужается, и парни инстинктивно придвигаются друг к другу. И тут происходит это. Лёгкое касание. Настолько невесомое, что Гук уже даже начинает думать, что ему показалось… Но это повторяется снова. Соприкосновение пальцев, очень осторожное и длящееся не дольше секунды. И снова — вполне ещё можно списать на случайность. Гук старается не показать, что заметил: не меняет темпа шага, не смотрит в сторону Тэхёна… Просто отмечает, что все прочие мысли покинули его голову, кроме одной: «ну давай же, Тэхёни… Ещё разочек!»… В этот раз пауза длится дольше, будто Тэ старается не быть очевидным и навязчивым, сдерживая порыв. Но через несколько минут всё же повторяет жест, и в этот миг в душе у Гука такие фейерверки, каких и на четвёртое июля не показывали. И он понимает: поздно. Держать дистанцию. Делать вид. Играть в «ничего не происходит». Поздно. Он сам привёл их сюда. Сам задал этот ритм. Сам позволил всему зайти так далеко. Так что… к чёрту. Он чуть замедляет шаг, едва заметно. Выжидает, пока движения их рук синхронизируются. И сам тянется к ладони Тэхёна. Пальцы находят пальцы. Скользят. И переплетаются. Лёгкий, но уверенный «замочек». Гук не давит и не удерживает, прикасается так, чтобы Тэхён ясно чувствовал: если захочет, без труда высвободится. Но Тэхён даже не пытается. Он низко опускает голову, его уши красные — красные, но боковым зрением Гук замечает на его губах улыбку, широкую, яркую, такую, что невозможно сдержать: она расцветает сама, ясно давая понять — её обладатель сейчас счастлив. Гук смотрит вперёд, будто ничего особенного не произошло. Только внутри что-то щёлкает — тихо, окончательно. Это же всего лишь — рука в руке… Так почему у него такое чувство, будто он только что выиграл эту жизнь? Смотровая открывается почти внезапно — тропа делает мягкий поворот, и лес, до этого плотный и почти замкнутый, вдруг отступает, позволяя взгляду уйти далеко вперёд, вниз, к раскинувшимся внизу склонам, к полоске воды, в которой отражается утренний свет, к воздуху, который здесь кажется чище, прозрачнее, будто его можно пить. Тэхён останавливается первым. Чуть выдыхает — тихо, почти неслышно, но в этом выдохе есть что-то большее, чем просто усталость от подъёма. — Красиво, правда? Гук останавливается рядом, на полшага ближе, чем, возможно, стоило бы. — Правда, — отвечает он негромко, и голос звучит ровно, почти спокойно, хотя внутри это слово отзывается совсем иначе. Потому что сейчас перед ним действительно что-то красивое. Просто это не панорама. Это профиль Тэхёна — мягкий, чуть напряжённый, с опущенными ресницами и тем самым выражением, в котором всегда есть что-то незащищённое, почти трогательное. Тэхён, как и ожидалось, чувствует этот взгляд. Смущается почти сразу. Гук делает шаг ближе. Почти инстинктивно. Свободная рука поднимается сама — он едва касается чужой талии, осторожно, без нажима, словно проверяя, можно ли вообще позволить себе это движение, и, не встретив сопротивления сразу, чуть тянет Тэхёна к себе. И в ту же секунду чувствует, как тот замирает. Не отстраняется. Но и не движется навстречу. Этого достаточно. Гук тут же убирает руку и отступает, возвращая между ними дистанцию, которая секунду назад казалась уже ненужной. — Извини, — говорит он спокойно, почти буднично, хотя внутри неприятно царапает, — я, наверное, неправильно всё понял. — Нет! — слишком быстро, почти резко. Эхо этого «нет» звучит чуть громче, чем нужно, и Тэхён тут же сбавляет голос, будто пугаясь собственной реакции. — Нет… Вы всё поняли правильно. Он не поднимает глаз. Пальцы его рук сжимаются, будто он пытается удержать в них что-то ускользающее. — Просто… я… Пауза тянется дольше, чем должна, но Гук не торопит, только наблюдает, почти физически ощущая, как трудно Тэхёну даются следующие слова. — Боюсь. Гук чуть склоняет голову, и в этом жесте больше внимания, чем удивления. — Хм… и чего же? Ответ вырывается быстро, почти на одном дыхании, как будто если остановиться — смелость исчезнет: — Что Вам не понравится… и Вы больше не захотите. Несколько секунд Гук просто смотрит на него. Потом тихо усмехается — не насмешливо, а скорее с неожиданной мягкостью, которой сам от себя не ждёт. — А если тебе не понравится? Тэхён поднимает взгляд. И отвечает сразу, не давая себе времени на сомнения: — Мне понравится. Совершенно точно. И в этот момент он выглядит настолько искренним, что все барьеры Гука просто рассыпаются пылью. — Тогда… — он снова сокращает дистанцию между ними, медленно, оставляя возможность отступить, — доверишься мне? Кивок почти незаметный. Но Гуку хватает и этого. Он подходит ближе, стирая и без того минимальное расстояние. Действует без спешки, сперва обозначая свои последующие действия, оставляя младшему время, чтобы среагировать или остановить себя. Пальцы ложатся под подбородок Тэхёна, аккуратно приподнимая его лицо. Тот не сопротивляется. Только дыхание становится чуть сбивчивее. И в какой-то момент Гук понимает, что сам задержал своё. Так странно… Ему одновременно хочется скорее это почувствовать, и вместе с тем хочется растянуть момент, насколько это возможно. Когда их губы, наконец, соприкасаются, то это совсем не похоже на те поцелуи, к которым Гук привык. Для Чона это всегда была лишь часть прелюдии, причём даже не обязательная. Но если уж — это всегда было страстно до грубости, мокро и жарко. Но в его жизни ни разу не было просто поцелуя ради поцелуя. А то, что происходит сейчас… Гук даже не уверен, что это можно в полной мере классифицировать, как полноценный поцелуй. Просто губы скользят по губам. Кончики носов слегка соприкасаются. Тэхён дышит сбивчиво, доверчиво подставляя лицо но, кажется, совершенно растерявшись, что же делать ему… Но Гук и не ждёт от него каких-то действий. Достаточно согласия. Того, что не пытается отстраниться или оттолкнуть. Чон становится чуть смелее — проводит языком по губам тонсэна, проходится невесомыми «чмоками» от уголка у уголку, слегка покусывает нижню, тут же извиняясь ласковым прикосновением… …И в какой-то момент Гук слишком остро осознаёт, что теряет контроль. Не из-за поцелуя как такового — а из-за того, как на него откликается собственное тело. Возбуждение накатывает внезапно и неумолимо, будто внутренний зверь дорвался до вожделенного лакомства, и теперь не выпустит, пока не сожрёт… Это ощущение накрывает Гука спонтанно и почти пугает своей интенсивностью. Он резко отстраняется, чуть ли не отпрыгивает от Тэ, опасаясь, что ещё миг, и ему просто сорвёт тормоза, а с Тэхёном, для которого это совершенно очевидно самый первый опыт, нужно быть куда осторожнее, чем Гук привык. На секунду повисает тишина. Гук отступает ещё на шаг назад, выдыхает, пытаясь вернуть себе контроль, и только потом замечает, как изменилось выражение лица Тэхёна. Тот уже не смотрит на него. Взгляд уходит куда-то в сторону, к линии горизонта, словно там сейчас происходит что-то гораздо более важное. И голос, когда он всё-таки звучит, едва слышен: — Всё… совсем плохо, да? Гук не сразу понимает. Несколько секунд уходит просто на то, чтобы догнать, о чём именно говорит Тэхён и к каким выводам тот успел прийти из-за столь внезапного, даже нелепого отступления. И, когда понимает, почти хочется рассмеяться — не от веселья, а от абсурдности ситуации. — Что?.. — он качает головой, делает шаг ближе. — Нет. Ты неправильно понял. Тэхён молчит. Прячет взгляд. И этого уже достаточно, чтобы Гук осознал — словами сейчас не получится. Он выдыхает, на секунду закрывает глаза, будто собираясь с мыслями, а потом просто берёт его за руку. Тэхён вздрагивает от этого прикосновения, но не отдёргивает ладонь. Гук сжимает её чуть крепче, направляя ближе к своему паху — не рывком, но достаточно уверенно, чтобы тот почувствовал. Тэхён замирает. Сначала непонимающе хмурится. А потом...резко одёргивает руку. — Ой… — вырывается у него тихо, совершенно растерянно. Он смотрит на Гука так, будто не совсем понимает, что только что произошло, и от этого выражение его лица становится почти комично удивлённым — если бы не румянец, который моментально заливает щёки. Гук не сдерживает короткой усмешки, но очень легкой, без давления — в ней только мягкость и немного усталого принятия ситуации. — Извини, — говорит он спокойнее, чем чувствует себя на самом деле. — Решил, что так будет нагляднее. У меня… не всегда получается убедить тебя словами. Он делает паузу, давая Тэхёну время переварить произошедшее, и добавляет уже тише: — Я не хотел тебя пугать, Тэхён. И за это, — он указывает взглядом на свою всё ещё топорщуюся ширинку. — Тоже прости. Но если ты вдруг сомневаешься, понравился ли мне поцелуй… можешь не сомневаться. Короткая пауза. — Понравился. Очень. Тэхён открывает рот, будто хочет что-то сказать. И не находит слов. Только смотрит — всё ещё растерянно, но уже без той тревоги, что была секунду назад. — Не переживай, — продолжает Гук. — Я себя контролирую. И в кусты тебя не потащу, хотя…место тут располагающее, — он показательно осматривается и подмигивает, чтобы разрядить обстановку. — Но давай всё же лучше перекусим. Они расстилают на земле походный плед. У Гука с собой термос с кофе и сэндвичи из пекарни. У Тэхёна — чай и объёмные ланчбоксы, разделённые на отсеки, а внутри — аккуратно, почти с какой-то трогательной тщательностью, разложены яичные рулетики, жареный рис с кимчи и круглые кусочки кимбапа — Гукового любимого, с тунцом и майонезом. Из рюкзака выуживается и посуда, и палочки, и второй термос с наваристым куриным бульоном… Ничего удивительного, что тот столько весил! Сэндвичи тут же откладываются в сторону, и Гук с заметным аппетитом берётся за еду. — Боже, Тэхён, это просто потрясающе… Он на секунду замирает, пережёвывая, и добавляет уже с искренним восхищением: — Твоя мама великолепно готовит. — Спасибо. Мама и правда готовит очень вкусно, но… — он запинается, будто сомневается, стоит ли продолжать, но всё же тихо добавляет: — Это готовил я. Брови Гука удивлённо взлетают вверх. — Серьёзно? Wow… Это обалденно. Он тянется за ещё одним кусочком. Во сколько же тот встал, чтобы всё это собрать?.. Тэхён ничего не отвечает, только прячется за кусочком кимбапа, но Гук замечает, как тот не может сдержать улыбку — тихую, довольную, почти детскую. Его старания заметили. Оценили. И от этого внутри у Гука что-то странно сжимается. На секунду в голове мелькает мысль: если бы Тэхёна взяли поваром в «Пони», дела у заведения пошли бы куда лучше. Но… тогда он не стоял бы в зале. И Гук не увидел бы его в тот первый вечер. И вообще — Гуку вдруг отчаянно не хочется, чтобы эту еду ел кто-то ещё. Мысль выходит слишком чёткой, почти резкой. Он хмурится, сам от неё отшатывается. Нет, он, конечно, не заставлял бы его готовить постоянно. Гук и сам умеет — и с большим удовольствием готовил бы для него в ответ. Но если у Тэхёна будет настроение… желание… Гук бы, не задумываясь, таскал с собой эти ланчбоксы хоть каждый день. Он на секунду зависает, глядя на аккуратно уложенные кусочки кимбапа. Все эти мысли — лишние. Неправильные. Потому что для этого им пришлось бы… жить вместе. А они даже не — Настроение резко портится, будто сорвалось с того самого обрыва, на краю которого они сейчас сидят. Что он вообще делает? Впервые в жизни он не обсудил условия заранее. Не обозначил границы. Не задал правил. Но дело даже не в этом. Гук очень чётко понимает, что Тэхён — не очередной его мальчик на ночь. Да, секса с ним хочется — и сильно. Но это впервые, когда сексуальное влечение — приложение ко всему прочему, даже не обязательное, а не самоцель. И в этой новой для себя системе координат Гук теряется. Он не понимает, что с этим делать. Не понимает, во что втягивается сам — и, что хуже, осознанно тянет за собой Тэхёна. Это уже не его привычная игра. Здесь нет сценария. И как выбираться из этого разбушевавшегося моря эмоций — непонятно. Но Тэхён сейчас выглядит настолько спокойным и счастливым, каким Гук его, кажется, ещё ни разу не видел. И он не решается разрушать этот момент своими дилеммами и сомнениями. Всегда успеет. А пока… они ведь могут позволить себе хотя бы одно общее счастливое воспоминание… Правда?