Обретая дом

Чонгук думает, что двадцати минут вполне достаточно, чтобы риэлтор не посчитал, что припёрся сюда совсем уж зря. Это — седьмой, и по сути — последний дом, продающийся в Дюранго, и шесть они уже посмотрели. На самом деле Гук и ехать сюда не особо хотел, но решил всё-таки закрыть гештальт: все так все. Остальные дома, пусть и с натяжкой, но можно было назвать клонами друг друга и обозначить лейблом «типичный американский дом в глубинке». Стандартная планировка: полутора или двухэтажные, с покатой крышей, светлым сайдингом и обязательной лужайкой перед входом, подстриженной лучше, чем у многих людей устроена жизнь. У каждого — подъездная дорожка, гараж, куда давно не помещается машина, и крыльцо, на котором риелтор неизменно обещает «идеальные вечера с кофе». Внутри почти везде одно и то же: гостиная сразу от двери, кухня рядом, ковролин сомнительного цвета или ламинат, старательно изображающий дерево. Где-то пахнет свежей краской, где-то — пустым домом и старой пылью. Шкафчики перекрашены, краны заменены, но полы предательски скрипят, а окна закрываются только после переговоров. Спальни небольшие, ванные тесные, зато в каждом втором доме есть «прекрасный задний двор» — то есть участок с забором, парой уставших кустов и обещанием, что летом здесь всё будет выглядеть лучше. В целом каждому требовался небольшой ремонт, но с этим можно было довольно быстро разобраться и въезжать. Или даже наоборот — въехать, и потом разобраться, так как никаких совсем уж критичных недоработок не наблюдалось. Этот же… На первый взгляд Гуку показалось, что проще всего было бы его снести, и на освободившемся месте построить что-то новое. Дом стоит на самой окраине города, практически на отшибе. За участком тянется старый яблоневый сад, постепенно редеющий и переходящий в лес, а ещё дальше поднимаются горы, спокойные и равнодушные к чужим ипотекам. Сам дом двухэтажный, старый, с потемневшей деревянной обшивкой и видом существа, слишком многое пережившего. Капитальный ремонт здесь, похоже, в последний раз делали ещё до рождения Гука, и с тех пор строение держалось в основном на упрямстве. Крыльцо перекошено, рамы просят пощады, крыша выглядит подозрительно философски. Внутри состояние ещё честнее: менять нужно буквально всё. Полы, окна, трубы, проводку, кухню, ванную — проще перечислить то, что не требует вмешательства, но такого списка не существует. И всё же у дома есть что-то необъяснимое. Не красота даже, а характер. Тёплая, упрямая притягательность места, которое давно устало быть чужим и будто терпеливо ждало, когда кто-нибудь наконец захочет им заняться. Большой сад зарос, яблони одичали, трава поднялась почти по колено, но в этом беспорядке уже угадывается будущее. Если, конечно, у кого-то хватит смелости его здесь представить. Гук, однако, был слишком практичным человеком для подобных авантюр. И сейчас незаметно просматривал в телефоне фотографии предыдущих вариантов, пока Тэхён убежал куда-то вперёд, оживлённо беседуя с риэлтором. Гук вздохнул. Их отношения с Тэхёном были… Они были, уже за это он был безмерно благодарен проведению, всем Богам и, прежде всего — самому Тэхёну. И нет, Чонгук ни на одно мгновение не пожалел, что встретил его и что благодаря ему наконец-то решился на каминг аут. Напротив, за этот почти месяц его отношения с семьёй стали будто даже теплее, более доверительными; Ким Сокджина и Ким Намджуна он теперь мог считать не только начальниками, но и близкими приятелями, а ещё в его жизни появились Юнги и Чимин, хоть последний и продолжал смотреть на Чона с выражением «я и моя циркурярка только и ждём, что ты налажаешь». Но вот между ним и Тэхёном всё было настолько хрупким и осторожным, что у Чонгука уже заканчивались идеи как сделать так, чтобы его собственному парню было с ним комфортно. Тэхён ему не доверял. Он никак не мог рядом с ним расслабиться, и всё время держался так, будто боится — сказать или сделать что-то, что Чонгуку — по его мнению — могло не понравиться. На любое предложение Гука он отвечал согласием: «да», «конечно», «как Вам будет удобно»… Но никогда ни о чём не просил и не предлагал сам, будто боялся навязываться или помешать. Они ходили на свидания, Гук часто, почти каждый вечер встречал его после смен и провожал пока ещё к родительскому дому, если только у Тэ не было совместных планов с Чимином. В Гуковой квартирке младший тоже частенько бывал, но… Даже поцелуи между ними были большой редкостью, о сексе пока не было и речи. Они словно знакомились заново, но с такой осторожностью, будто хоть один неверный шаг с любой из сторон мог привести к детонации ядерной бомбы. Гук пережил долгий и очень откровенный разговор с родителями Тэхёна, о котором сам Тэ не знал. И если Ким Тэджон был у нему относительно толирантен, то госпожа Кан Сонми была настроена весьма скептически, и Гуку потребовалась вся его искренность чтобы хоть немного её смягчить и расположить к себе. Однако холодок в их отношениях был заметен за километр, добавляя Тэхёну ещё одну причину для волнений, ведь родителей он не только искрене любил, но и безгранично уважал их мнение. Но вслух при сыне Сонми против Гука всё же не высказывалась, и за это Чонгук был ей очень благодарен. Тем не менее совсем без фак апов всё же не обошлось. На прошлой неделе, пока Тэхён возился в обедом на его кухне, Гука угораздило войти в комнату со словами, что ему надо уехать в Денвер, имея ввиду, что нужно смотаться на денёк по делам. Блюдо, что Тэ держал в руках в тот момент, тут же выскользнуло из пальцев, разбиваясь на сотни осколков, сам он мгновенно побледнел, а глаза наполнились слезами, которые невозможно было сдержать. И только тогда до Гука дошло, что именно он сказал и как это прозвучало для Тэхёна. Чон вырубил свой телефон к хренам и почти два часа успокаивал истерику младшего, укачивая того на руках и уверяя, что никогда его снова не оставит, пока Тэ, бесконечно извиняющийся за разбитую посуду и собственные чувства, просто не уснул в его объятиях. На следующее же утро Гук пробил все объявления о продаже домов в Дюранго, договорившись о просмотрах и не понимая, почему вообще не сделал этого сразу же после переезда. Он надеялся, что этот жест поможет Тэхёну (и его родителям тоже) убедиться в серьёзности своих намерений и хоть немного развеять сомнения по поводу их будущего. А на работе, кстати, разобрались и без него, вспомнив о таком чудесном изобретении человечества, как удаленная электронная подпись. И вот они смотрели вместе уже седьмой дом. Гук, прохаживаясь по скрипучим половицами и потертым коврам размышлял, что стоило бы договориться о повторном просмотре домов под номерами два и четыре, потому что один располагался довольно близко к дому Кимов, а второй буквально в десяти минутах пешком от second mile. Склонялся Гук к первому из этих вариантов, и уже набрасывал в голове план действий, когда обернулся к Тэхёну. И Тэхён… Улыбался. Нет, Вы не понимаете. Тэхён — улыбался. Улыбкой такой чистой, искренней и вдохновленной, какой Гук ещё ни разу не видел на его лице и от которой у него перехватило дыхание. -Чонгук-щи! Здесь так здорово, правда? Терраса такая большая, там можно поставить для нас два больших шезлонга, а вон там — соорудить беседку для барбекю. Стена между кухней и гостиной — не несущая, можно сделать большую арку и я смогу наблюдать, как Вы работаете, пока готовлю. А из спальни такой красивый вид на горы! А вот на том дереве можно повесить качели, как в кино. Это по-детски, я знаю, но мне бы очень хотелось… Можно же? Гук смотрел на него во все глаза. И понимал: Тэ видит этот дом не таким, как есть сейчас, а таким, каким они могут его сделать — для себя. А ещё он впервые за всё время был таким воодушевленным и предвкушающим. Впервые открыто говорил о своих мечтах и желаниях. Впервые с такой уверенностью — об их будущем. И Чонгук понимает: он сделает. Всё сделает. Перестроит, починит, организует, соорудит… В конце концов руки у него растут из предназначенного для этих целей места (и свёкор — прораб). В лепешку расшибётся — но всё сделает для того, чтобы видеть Тэхёна — вот таким. -Как Вам, Чонгук-щи? Вам нравится? -Нравится, Тэхёни. Мне очень нравится.